Телефон зазвонил ровно в девять часов утра. В последние дни это стало традицией.

— Скажите, что сыпь на лице почти прошла, — ответила Элис на вопрос Жюльена. — На теле тоже проходит и температура поднимается редко.

— Доктор спрашивает, заехать ли ему сегодня?

Элис покачала головой и оглядела малыша, отметив, что он становится тяжелее, а значит, питание идет ему на пользу, и чувствует он себя неплохо. Она стояла наверху, в галерее с Жаком на руках и смотрела вниз на разговаривающего по телефону Жюльена. Один из аппаратов был установлен в фойе дома.

— Возможно, нам понадобится парацетамол, но это все.

С получением лекарства проблем не должно было возникнуть, благо фургоны с необходимыми Жюльену вещами подъезжали к дому регулярно. Кроме того, прибыли еще подарки от мадам Лоран. Ни одна из коробок, а также синий плюшевый монстр, не были перенесены в детскую, все они грудились в фойе, и Элис каждый раз вздыхала, оглядывая их, когда проходила мимо или бросала взгляд с галереи.

Сейчас она осталась стоять на месте, вместо того чтобы удалиться с Жаком в детскую, сама не понимая, зачем это делает. Может, чтобы послушать, о чем Жюльен говорит с врачом? Стоило ему повесить трубку, как телефон зазвонил вновь. На этот раз разговор был короче, а затишье более продолжительным. Подождав немного, Элис решила вернуться в детскую и уже была почти у двери, когда услышала свое имя.

— Элис?

Вернее, не Элис, а Близ. От того, как Жюльен произносил ее имя, в животе начинали порхать бабочки. Она повернулась и опять посмотрела вниз в фойе.

— Слушаю.

— Не могли бы вы спуститься?

Она вздрогнула, услышав незнакомые нотки в его голосе. За несколько дней напряжение в доме стало для нее привычным, но сейчас Жюльен говорил с ней немного иначе. От его тона возникало такое чувство, будто она серьезно провинилась, и теперь ее вызывают в кабинет директора. Когда она сошла с лестницы и подходила к Жюльену, сердце ее билось в горле.

Может, ему сообщили о результатах анализа крови на наличие у нее иммунитета к кори? Ее отошлют, а заботу о Жаке передадут кому-то другому? Или Жюльен так же вне опасности и может приступить к съемкам рождественской программы в Париже? Элис не была уверена, но очень боялась, что события будут развиваться по худшему сценарию Внезапно ей стало ясно, что больше всего на свете она не желает ничего менять в ее теперешнем положении. По крайней мере, не сейчас.

— Что случилось?

— Пойдемте, — кивнул Жюльен и повел ее через фойе, но, к счастью, не в большую гостиную, что позволило бы ей решить, что разговор, скорее всего, будет продолжительным и официальным, а в кухню, к которой она успела привыкнуть, поскольку это было единственным помещением в доме, помимо детской, где она проводила много времени.

Здесь она чувствовала себя почти как дома. Несмотря на огромные размеры и оборудование, которому бы позавидовали лучшие кухни мира, помещение не походило на музей, как все остальные комнаты дома, заполненные антиквариатом и шедеврами живописи. Вероятно, по этой же причине Жюльен сделал кухню своим временным кабинетом и местом принятия решений и проведения экспериментов. На этот раз стол был пуст, на нем не было никаких листов.

— Садитесь. — Приглашение было кратким и резким, напоминало приказ, но бунтарский дух Элис промолчал. Она опустилась на стул и положила Жака на колени, поддерживая его одной рукой. Вторую она положила на стол рядом, чтобы, если понадобится, иметь возможность быстро подхватить малыша. Он повертел головой и вцепился пальчиками ей в волосы. Совсем не больно, он не тянул прядь на себя, просто играл ею, и Элис лишь улыбнулась ему. В это время Жюльен отодвинул стул и разместился на другом конце стола напротив.

Это тоже показалось странным. Когда они ели здесь вместе, он всегда садился рядом. Элис с трудом сглотнула. Что же случилось? Вероятно, он собирается сообщить ей нечто очень серьезное. Может ли эта новость ранить ее? Впрочем, она уже сирота и смирилась с тем, что у нее никогда не будет семьи. Чего же ей еще терять?

— Пришли результаты теста ДНК? — шепотом спросила она.

— Да. Эксперт позвонил сразу после доктора.

Элис стало так страшно, что она закрыла глаза.

— Я ошибалась? — пролепетала она. — Я не дочь Андре Лорана? Жак не мой…

— Наоборот — Она ощутила, что на ее руку легла его ладонь, и открыла глаза. — Вы сказали правду. Без сомнений, вы дочь Андре Лорана. И сестра Жако.

Элис не сдержалась и вскрикнула. Целый поток эмоций подтверждал, с каким волнением она ждала сообщения и какое оно принесло ей облегчение. Одновременно она испытывала и сожаление, что никогда не увидит своего отца. Мама была рядом с мужчиной, которого любила, совсем недолго, а теперь и сама ушла, слишком рано, по мнению Элис. Впрочем, одной из сильнейших эмоций была радость. Безмерная радость и надежда на будущее, которого она и не ожидала. Элис попыталась улыбнуться, но слезы не позволили это сделать. Старательно сдерживаясь, она одновременно прислушивалась к тем новым ощущениям, которые дарило ей прикосновение Жюльена. Это была очень важная и существенная поддержка, и она ее чувствовала. Чувствовала себя защищенной. Влечение, надежда и немного печали — очень похоже на любовь, не так ли?

Она должна остановиться. Эта дорога для нее закрыта. Не стоит позволять себе и дальше мечтать, нельзя допустить, чтобы мысли оформились в некое осознанное решение.

— Жако? — всхлипнув, спросила она.

Жюльен пожал плечами.

— Это… как вам сказать, домашнее имя. Например, как Джейми вместо Джеймса. — Он повернулся к племяннику и улыбнулся, нежно проведя пальцем по его щечке. — Кажется, у тебя появилась сестра, малыш Жако.

От этих слов Элис совсем расчувствовалась. Слезы хлынули с новой силой. Жюльен убрал руку, но на коже осталось ощущение его прикосновений. Нежных. Заботливых…

Жюльен оглядел ее залитое слезами лицо и нахмурился.

— Эта новость вас расстроила?

Элис смогла лишь покачать головой.

— Наоборот, — повторила она слова Жюльена. — Наверное, ничто в жизни не сделало бы меня счастливее.

Жако внезапно потянул ее за волосы, заставляя обратить на него внимание. Малыш сосредоточенно смотрел на склонившихся над ним взрослых, словно понимал, что сейчас происходит.

А затем случилось настоящее чудо. На маленьком личике появилась счастливая улыбка — первая, которую увидела Элис. Она невольно задрожала всем телом, испытывая совсем незнакомые чувства, и они были самыми важными в ее жизни. В этот момент Элис ощутила, что по-настоящему любит этого малыша. Ее брата…

Улыбка Жака была очень похожа на ту кривую усмешку, которая была так свойственна его дяде. Элис подняла глаза на Жюльена, будто хотела проверить, не ошибается ли она, но быстро перевела взгляд обратно на ребенка, и внезапное откровение настигло ее с новой силой. Она всей душой любит это крохотное существо, любовь была огромной, казалось, от нее сейчас разорвется сердце, но не потому, что она тяготила, напротив, она окрыляла, дарила неожиданное счастье. Им хотелось непременно с кем-то поделиться.

— Он похож на вас, — сказала она Жюльену.

Он поднял голову и сосредоточенно посмотрел ей в глаза. Они блестели — неужели от слез, как и у нее?

— Я как раз сейчас думал о том, как он похож на Колетт.

В каждом слове было столько горечи, что первым желанием было обнять его и успокаивать, укачивая, как она делала с Жако. Застывшая на ее губах улыбка, ставшая ответом малышу, медленно сползла с лица. Жюльен переживал те же чувства, что и она, — смесь радости и горечи. Она пригляделась и опять увидела то же, что замечала ранее. То самое «нечто». На этот раз Элис показалось, что ее ударили под дых, потому что она окончательно поняла, что это за чувство. И как могло быть иначе, ведь буквально минуту назад она испытывала его к своему маленькому брату.

Жюльен Дюбуа стал тем человеком, который помог ей открыть в себе новое, подтолкнул, и она понеслась вперед, не обращая внимания на знаки, предупреждающие, что любовь к Жюльену может быть опасной.

Элис не понимала, когда это началось. В один из моментов, когда взгляды их встретились, и оба замерли, не желая прерывать установившуюся связь? Скорее всего, именно тогда зародилось это чувство, которое, как ей казалось, не имело права на существование. Невозможно представить, что перед ней тот мужчина, о котором она грезила со времен ранней юности, когда мечтала о прекрасном принце и сказке со счастливым концом. Они ведь даже говорят на разных языках, у них ничего общего, кроме младенца, для которого оба являются родственниками.

Элис опять вспомнила, как их взгляды встретились впервые, и прежние ощущения пробежали по телу, вызывая дрожь. Затем перед глазами возник образ полуобнаженного Жюльена в детской, тепло в его глазах, когда он прижимал к себе маленького Жако. Руку ее до сих пор покалывало от его прикосновений. Элис быстро отвела взгляд от Жюльена, не давая ему шанс сделать это первым.

Похоже, им обоим будет легче, если сменить тему.

— Доктор сказал…

— Думаю, мне лучше… — одновременно с ним произнесла Элис, стушевалась и несколько раз моргнула. — Так что сказал доктор?

— Что у его няни, Николь, появились признаки кори. У нее пятна… забыл, как они называются.

— Пятна Коплика. Как ужасно. Получается, все очень серьезно. Заболевших становится больше.

— Похоже, что так. Еще он сказал, что с Жаком лучше в ближайшие два дня никому извне не контактировать, а потом он найдет няню, которая согласится за ним ухаживать. Марта — экономка — тоже сможет вернуться, поскольку анализы показали, что у нее иммунитет к кори.

— Нет, — резко ответила Элис, удивляясь сама себе. Брови Жюльена поползли вверх. — Я сама хотела бы за ним ухаживать, — добавила она. — Он… — Элис улыбнулась, счастливо и нежно посмотрев на ребенка, — он же мой брат.

Жюльен нахмурился.

— Пройдет какое-то время, прежде чем ваше родство с Жаком будет оформлено официально. Французское законодательство очень сложное, кроме того, все учреждения будут закрыты на Рождество. — Он потер пальцами лоб и откашлялся. — И еще мадам Лоран постоянно звонит и спрашивает, когда можно будет отправить людей забрать внука. Она хочет, чтобы его привезли в ее дом в Женеве.

— Привезли? — Элис была шокирована. — Это же ее внук. Как можно поручать чужим людям забрать малыша и перевезти в другую страну? Это же очевидно, что ему тяжело быть с теми, кого он совсем не знает, да и больному ребенку всегда легче в родном доме.

— Она несколько дней назад похоронила единственного сына. Непросто в ее возрасте перенести такой удар.

— Сколько ей лет?

— Если учесть, что сыну было за шестьдесят ей уже больше восьмидесяти.

Не слишком ли много, чтобы брать на себя ответственность за воспитание новорожденного? От внезапно пришедшей на ум мысли у Элис перехватило дыхание.

— Бог мой… Вы понимаете, ведь мадам Лоран и моя бабушка?

Жюльен откинулся на стуле.

— Точно. Я как-то забыл об этом.

Новость совсем не радовала. Элис была в близком родстве с человеком, которого он ненавидел. Жюльен опять стал медленно отдаляться от нее, решив скрыться за невидимой стеной, а Элис совсем этого не желала. Как несправедливо отталкивать ее только из-за того, кто ее отец и бабушка.

— Доктор ничего не сказал об анализах на иммунитет? Мы с вами вне опасности?

— Нет. — Он встал и покачал головой. — Результатов еще нет, и, скорее всего, раньше завтрашнего дня не будет. Мне это уже не поможет. Решение о моем отъезде должно быть принято сегодня утром. Если я не могу выехать, съемки программы придется отменить. Выход я найти не могу, остается только признать, что катастрофа неминуема.

— А вам позволят уехать, если результаты будут получены?

— Да. Я надеялся, что все сложится благополучно, но увы.

— Но ведь люди, у которых есть иммунитет, могут войти в этот дом, верно? Например, няня, которая нам не нужна.

— Полагаю, что да. — Жюльен ее почти не слушал. Он держал в руках мобильный телефон и не отрывал взгляд от экрана.

С каждой секундой он отдалялся от нее, и Элис ощущала это каждой клеточкой. Она обязана его отпустить. Возможно, если она не будет видеть Жюльена, ей удастся выбросить из головы — и вырвать из сердца — его и все мысли о нем.

Однако рот сейчас, видимо, не подчинялся ее разуму, потому что она произнесла:

— Тогда почему нельзя организовать съемки здесь?

— Что? — Жюльен оторвался от экрана. — Что вы сказали?

— Ну, это лишь предложение… — И, возможно, очень глупое, учитывая то, как он на нее смотрит. — Кухня в доме огромная. Думаю, не меньше, чем в некоторых ресторанах. Сколько человек участвует в съемке?

— Если по минимуму, — Жюльен пожал плечами, — оператор, звукооператор, осветитель и помощник. Может, еще мой продюсер.

— Вы смогли бы найти тех, у кого есть иммунитет к болезни? Или тех, кто бы согласился приехать, если у них не будет контакта с больным ребенком. Ведь в кухне есть боковая дверь, можно воспользоваться ей, а я постараюсь держать Жако подальше.

Лицо Жюльена стало таким же сосредоточенным, как в моменты, когда он готовил.

— Не знаю… Это породит много ненужных вопросов. И потребует сложной организации… но…

Но все же в глазах его появилась надежда. Надежда на то, что он сможет справиться с проблемой, решение которой откладывал, опасаясь непоправимых последствий. Разумеется, никто из съемочной группы не выступил с подобным предложением, потому что не представлял, как выглядит кухня в доме Андре Лорана, но почему эта мысль не пришла в голову ему?

И опять маленький шотландский эльф взмахнул волшебной палочкой и…

Жюльен не хотел терять ни минуты понапрасну, ведь предстоит сделать десятки важных звонков.

Он вел переговоры час, потом другой и третий. Доказывал. Шел на уступки. Наконец разрешение было получено, и машина закрутилась, приводя план в действие.

Жюльен бежал наверх, перепрыгивая через ступеньку, и влетел в детскую в тот момент, когда Элис укладывала Жако спать.

Шторы на окне были сдвинуты, но в щель между ними просачивался поток солнечного света, он падал прямо на Элис, превращая ее волосы в нимб над головой. Жюльен сделал шаг к ней, потом другой. Затем встал рядом, обнял за плечи и поцеловал в обе щеки. Так во Франции приветствуют друг друга хорошие друзья.

— Вы ангел, Близ, — сказал он. — Вы спасли мою программу.

Может, причина в том, что улыбка Жако растопила его сердце и заставила вспомнить младшую сестру? Поэтому его глаза так светились любовью? Или причина в Элис, которая смотрела на него с восторгом, радуясь тому, что смогла помочь разрешить серьезную проблему? А возможно, это и вовсе было предрешено и стало понятно обоим, когда взгляды их впервые встретились?

Как бы то ни было, но для нее стало неожиданностью, когда Жюльен не ограничился двумя дружескими поцелуями, а решился на третий — уже в губы. Поцелуй был кратким, лишь легкое прикосновение, сказавшее, однако, о многом. Жюльен не мог не признать, что всякий раз, глядя на Элис, он испытывает нечто, сравнимое с ударом током. Он мог прогнать эти мысли, когда касался ее руки, когда смотрел в глаза, но поцелуй… Воздействие было слишком сильным, чтобы удалось его не заметить. Поцелуй заставил его осознать то, от чего он бежал, старался отгородиться. Оказалось, все происходит на самом деле, но возможно ли такое? Ведь это чувство зародилось тогда, когда он был эмоционально истощен и ошарашен количеством свалившихся на него проблем. Нельзя забывать, что Элис — дочь его врага, человека, вонзившего ему нож в спину и сделавшего это в тот момент, когда он пытался справиться с горем после потери сестры.

«Ты никогда не увидишь ее сына, моего сына. Только через мой труп». Элис также была внучкой мадам Лоран, которую он презирал и ненавидел за то, что она, как и сын, хочет отнять у него Жака.

Поддавшись внезапному импульсу, Жюльен поспешил к двери. Он должен справиться с собой и сделать все, чтобы этот первый поцелуй стал последним. Он никогда больше не прикоснется к Элис Макмилан. Ему будет легче сделать это, когда в доме начнется хаос, который он сам и спровоцировал.

Стоило первой колонне грузовиков проехать на территорию имения, как вход в кухню для Элис был закрыт. Это случилось уже в конце дня, и с этого времени с первого этажа постоянно раздавались громкие звуки переставляемой мебели, стуки и разговоры. Они были отчетливо слышны даже в детской. Элис ходила по комнате с Жаком на руках, то и дело тревожно поглядывая на пол.

Жюльен принес ей чашку кофе и свежий багет с ветчиной и сыром на ланч.

— Съемки скоро начнутся, так что к вечеру в доме будет полно еды, — сообщил он. — Только, боюсь, уже ближе к ночи. Вы сможете потерпеть?

— Конечно, не беспокойтесь за меня. Удачи вам, надеюсь, все пройдет хорошо.

Элис полностью погрузилась в заботы о Жако. Он чувствовал себя значительно лучше и все чаще улыбался. Он даже смеялся, когда она мыла его в ванночке. Она протянула ему игрушку и наклонилась поцеловать, не обращая внимания на то, что он весело бьет ручкой по воде. Брызги летели в разные стороны, в том числе и на нее.

— Какой же ты милый, Жако. Как я тебя люблю.

Ей доставляло огромное удовольствие кормить его после ванны, а затем петь колыбельную, видя, как он сладко засыпает. В этот момент Элис впервые пришла в голову мысль, что она сама могла бы воспитать младшего брата, дать ему дом и любовь, которая необходима ребенку. Если Жюльен ее поддержит, они могли бы стать семьей для Жако. Бабушка, конечно, тоже с ними согласится, ведь это же самое разумное решение. Она уже не молода, ей не хватит сил воспитать внука и дать ему все, что нужно. Элис же его сестра и может стать для него матерью.

Она положила малыша в кроватку и задумалась. Мысль окрыляла. Мадам Лоран и Жюльен могут настаивать на том, что Жаку лучше расти во Франции, но она сможет найти решение. Она останется здесь и выучит этот прекрасный язык, Жюльен ей поможет. У него будет шанс видеться с племянником, а у нее с дядей ее брата. Она станет частью его жизни, и, возможно, он еще раз ее поцелует…

Элис машинально прикоснулась к губам, не сводя глаз со спящего ребенка. Ей потребовалось все воображение, чтобы вспомнить свои ощущения в тот момент, когда губы их соприкоснулись.

Внезапно она ощутила пустоту, время текло бесконечно медленно, и она не представляла, чем его заполнить. Пока Жако спит, она может быть свободна, а монитор давал ей возможность перемещаться по дому.

Она могла спуститься вниз… к Жюльену.

Некоторое время Элис боролась с соблазном, но все же не смогла устоять и вышла из комнаты с намерением хоть в щелочку посмотреть, что происходит в кухне. Подходя ближе, она все отчетливее ощущала божественный аромат еды, от которого в желудке заурчало так громко, что пришлось остановиться, положить руку на живот и дождаться, когда все успокоится. Еще два шага, и она уже различала голос Жюльена. Он говорил по-французски, поэтому Элис ничего не поняла, но голос звучал уверенно, а слова сливались в прекрасную мелодию. Кажется, Жюльен даже улыбается.

Она должна это увидеть. Дверь в помещение была плотно закрыта, но сквозь стеклянные вставки было видно, что внутри оно очень ярко освещено. Никто и не заметит если она чуть приоткроет дверь на несколько минут. Элис медленно нажала на ручку, и вскоре уже и думать забыла о том, что может кому-то помешать. Кухню было невозможно узнать. Дело было не только в том, что со всех сторон свисали микрофоны и прожекторы, не в человеке с камерой на плече, а в том, что внутри все было так чудесно украшено, словно снимали сцену из рождественской сказки.

На стенах висели гирлянды из зеленой хвои с вплетениями множества крошечных огней, в углу стояла большая елка, украшенная красными и серебряными игрушками, с люстры свисали веточки омелы. Огромный стол был сдвинут в сторону, и сервирован так красиво, словно через пять минут за ним должна была собраться на рождественский обед большая семья. Элис не могла оторвать глаз от полупрозрачного фарфора, сверкающего столового серебра и искрящихся в свете хрустальных бокалов. У каждого прибора лежала хлопушка из красной с серебром бумаги, в центре было оставлено место для блюд с угощением, а все остальное пространство стола занимали свечи в затейливых стаканах, хвойные гирлянды и венки из падуба. Пламя свечей и блики придавали всему этому великолепию таинственности.

Тихо играла рождественская музыка. Гимны были хорошо знакомы Элис, к тому же исполнялись на английском. Она сразу вспомнила, как чудесно они отмечали Рождество с мамой и бабушкой, и к горлу подкатил ком. Элис заставила себя отвести взгляд от стола.

Жюльен был у стойки, улыбался в камеру и что-то говорил. Волосы его были убраны в хвост, но лицо казалось совсем другим. Похоже, грим подчеркнул его темные брови, длинные ресницы и восхитительный оливковый тон кожи. На нем была одежда повара — белая туника, верхняя пуговица которой была расстегнута, а рукава закатаны, сверху повязан фартук. Может, Жюльен казался ей другим, потому что улыбка его была такой, какую Элис никогда не видела? Она была открытой, широкой, искренней. Жюльен выглядел очень счастливым. Это был человек, с огромным удовольствием делящийся тем, что умеет и любит делать. Он с таким мастерством и легкостью нарезал сельдерей и высыпал его в сковороду словно это было для него также естественно, как дышать. Невероятный контраст с тем Жюльеном, который стоял у кроватки племянника и растерянно смотрел на малыша. Тогда он не представлял, что нужно делать.

У Элис перехватило дыхание при виде Жюльена в кухне, но все же она никак не могла выбросить из головы образ того Жюльена из детской. Тогда ей казалось, что она отреагировала очень спокойно, и только сейчас, оглядываясь назад, поняла, что именно в тот момент влюбилась в Жюльена Дюбуа. Или все же это случилось в ванной комнате, когда взгляды их впервые встретились? Или утром, когда он поцеловал ее в губы?

Пытаться определить, когда это случилось, бесполезно. Скорее, на нее повлияло все произошедшее, наполнило банку, которая теперь разбилась вдребезги. Элис ощущала, как стекло рассыпается на кусочки, выпуская наружу все собранные в сосуде эмоции, а они растекаются по ее телу, заполняя каждую клеточку. Внезапно ей стало жарко. Желание быть рядом с Жюльеном было не только физическим, но она в жизни так сильно не хотела прикоснуться ни к одному мужчине. Эти чувства возникали лишь при виде Жюльена Дюбуа.

Словно ощутив силу ее желания, Жюльен прервался на полуслове, руки его повисли в воздухе, а он держал их над сковородой, собираясь добавить еще несколько ингредиентов. Ему показалось, что весь мир вокруг остановил движение и замер.

Он смотрел на нее, и Элис была готова поклясться, что в тот момент видела в его глазах такое же желание, какое испытывала сама. Казалось, еще несколько секунд, и оно вырвется наружу.

Но внезапно раздался резкий звук, человек, стоящий напротив Жюльена с камерой в руках, опустил ее и повернулся к Элис. Только сейчас она поняла, что уже не прячется за дверью и не подглядывает в щелочку, она вошла в кухню и даже сделала несколько шагов к Жюльену. Чувства совершенно лишили ее разума, она могла думать только о том, чтобы оказаться ближе к нему.

Господи, что она наделала. Можно ли будет начать съемку с того момента, на котором она была остановлена, или из-за нее им придется переснимать весь эпизод с жарящимися на сковороде ингредиентами?

Переведя взгляд на Жюльена, она поняла, что он зол не меньше, чем все собравшиеся здесь люди. Девушка, державшая микрофон на вытянутой руке, что-то произнесла, несколько человек двинулись в ее сторону и тоже что-то сказали. Не надо знать французский, чтобы понять, что ее просят уйти, но Жюльен все же решил перевести, чтобы убедиться, что она все поняла.

— Пожалуйста, Элис, покиньте кухню. И не приближайтесь к ней сегодня.

Она почувствовала, как щеки заливает румянец, такого позора она не испытывала никогда в жизни. Кажется, даже уши стали пунцовыми.

— Простите, — пролепетала она. — Простите меня…

Элис вылетела из кухни и плотно закрыла за собой дверь.