Ивонна Лоран была примером аристократической элегантности. Высокая, стройная, с коротко постриженными седыми волосами и искусно наложенным макияжем. На ней был сшитый на заказ костюм, шею украшало жемчужное ожерелье.

С Элис они представляли весьма заметный контраст. На ней был тот же зеленый свитер, в котором она приехала, надетый на одну из двух рубашек, сложенных в рюкзак, джинсы, требующие стирки, заправлены в потертые от долгой носки сапоги. В довершение всего на голове сверкала стразами нелепая шапка с помпоном.

Дама, ожидавшая их в фойе, кажется, даже не взглянула на нее, впрочем, на Жако тоже.

— Bonjour, Жюльен. — Мадам Лоран продолжила говорить, но Элис, конечно, поняла из всей ее речи лишь приветствие, но обратила внимание на то, что голос звучит властно, как у человека, привыкшего раздавать приказы. Говорившие обменялись поцелуями, едва коснувшись щек друг друга. Жюльен провел мадам Лоран в гостиную и повернулся к Элис.

— Она приняла тебя за няню, — сказал он, понизив голос. — Я объясню ей, кто ты и какова причина твоего появления в доме, а ты иди в детскую и займись малышом.

Элис не смогла ответить, поэтому лишь кивнула. Нет ничего удивительно в том, что мадам Лоран так отреагировала на ее присутствие, приняв за прислугу, но как могла она даже не взглянуть на внука, не пожелать взять на руки и увидеть его лицо? А ведь это ребенок, которому она так страстно желает стать опекуном.

Надежда на то, что ей будет приятно увидеть взрослую внучку, растаяла. Сейчас Элис была рада, что может укрыться в детской. Она переодела Жако, накормила его, а он опять держал ее за руку. Затем она спела ему колыбельную и уложила в кроватку. Может быть, в последний раз.

И принялась ждать. Элис было не по себе от того, что судьбу ее сейчас вершат чужие люди, а она не может ничего сделать и никак не повлияет на их решение.

Ей остается только надеяться…

— Мадам Лоран… Простите, но обстоятельства требовали встречи с вами.

Разумеется, они виделись на похоронах Колетт, но тогда она была рядом с сыном, а Жюльен старался держаться от них на значительном расстоянии. Он понимал, что его присутствие переносится с трудом, но ведь это были похороны его сестры…

Сейчас он не должен позволять себе показывать отношение к собеседнице. Они оба в трауре и скорбят о близких людях. В данной ситуации разумнее, как и говорила Элис, попытаться убедить, а не угрожать.

— Я понимаю, как вам сейчас тяжело, — продолжал Жюльен. — Примите еще раз мои соболезнования, мадам.

Светло-голубые глаза наполнились слезами. Ивонна опустилась на небольшой диван, открыла сумочку, достала носовой платок с красивой вышивкой и приложила его сначала к уголку одного глаза, потом другого.

— Мой внук — это все, что у меня осталось, — наконец заговорила она.

— Да, да. — Жюльен сел на диван напротив. Сейчас не время сообщать ей, что это не так, что у ее сына была дочь. — Я хорошо вас понимаю, поскольку сам нахожусь в таком же положении. А потому я очень надеюсь, что мы придем к соглашению, которое бы обеспечило малышу лучшую жизнь, лучший уход. Любовь… — Последнее слово эхом разнеслось в голове и вызвало воспоминания об Элис. Создавалось впечатление, что она присутствует при их разговоре и старается помочь.

Мадам Лоран высморкалась, и даже это она делала элегантно.

— Я все смогу дать Жаку. Только мне удастся должным образом заботиться о ребенке. Ты… работаешь, постоянно занят. У тебя нет времени для маленького.

Жюльен нахмурился. Он нашел бы время, если бы понадобилось.

— Ты же предмет обожания этого народа, Жюльен. — Ивонна подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и улыбнулась. — Как и мой сын когда-то. Я отлично понимаю, как это непросто выдержать, сколько сложностей влечет за собой этот статус. — Глаза ее вновь наполнились слезами. — Я обожала сына, а теперь готова передать эту любовь внуку. У него будут лучшие няни. Лучшая школа.

Жюльен опустил голову, не решаясь спорить. Она считает, что деньги способны дать Жако все, что ему нужно, и обеспечить счастливое детство. Но ведь для ребенка важно совсем другое.

— Он мой племянник. Сын моей сестры. Я хочу присутствовать в его жизни.

— Разумеется. — В голосе мелькнуло сочувствие. — Я понимаю, как для тебя это важно. Я знаю, что у вас с моим сыном были… сложности в отношениях, но в настоящее время это значения не имеет. Сейчас надо думать о том, что лучше всего для Жака, верно?

— Несомненно. — Жюльен был растерян. Он не ожидал, что мадам Лоран будет так благосклонно настроена. Неожиданно для себя он понял, что улыбается.

— Я уже не молода, — продолжала Ивонна. — но, пока могу, сделаю все, чтобы у внука был дом и семья, я также понимаю, что настанут времена, что ему будет необходимо большее, чем услуги хорошей няни. В его жизни будет важна роль мужчины. Но тогда… — она перевела дыхание, — меня уже не будет рядом, я не смогу ему помочь.

— Я хочу, чтобы Жак знал, кто я, хочу быть частью его жизни.

Мадам Лоран вскинула голову.

— Ты можешь видеть его так часто, как позволит твой график. В моем доме тебе всегда будут рады.

— Но в вашей жизни может произойти событие, которое не позволит вам заботиться о ребенке.

— Надеюсь, это если и случится, то не скоро. В таком случае право опеки перейдет к тебе. — Она убрала носовой платок в сумочку и встала. — Если тебя все устраивает, я дам распоряжение адвокату, чтобы завтра, когда я приеду забрать внука, он представил тебе все необходимые документы.

Устраивает? Конечно, должно. Мадам Лоран согласилась на все условия, которые он выдвинул с самого начала. Даже на большее. Она готова передать опекунство ему, если положение дел изменится, а это казалось Жюльену гарантией того, на что он так надеялся. Однако ликование в душе это не вызывало, и он понимал, в чем причина.

В Элис.

— Прежде чем вы уйдете, я хотел бы еще кое-что вам сообщить.

— Да?

— В этом доме сейчас находится не один ребенок вашего сына. — Жюльен наорал в легкие побольше воздуха. — У вас еще есть внучка.

Мадам Лоран посмотрела прямо ему в глаза.

— Нет, это невозможно.

Элис казалось, что она ждала вечность.

Интересно, Жюльен уже сказал мадам Лоран, что у нее двое внуков. Может, ей лучше спуститься вниз? Она посмотрела на себя в зеркало и пригладила волосы. Жаль, что ей не пришло в голову взять больше одежды, чем чистая рубашка и смена белья. Конечно, в ее гардеробе нет подходящего костюма, но есть платье, которое сейчас бы ей пригодилось. Элис не думала, что у нее появится желание выглядеть лучше, чем обычно, ведь она собиралась увидеться с отцом, а для него, как ей казалось, не будет важным ее внешний вид.

Жюльен смотрел глубже, его не интересовало, как она выглядит. Или все же интересовало? Если она стала для него временным развлечением от скуки, ему должно быть все равно, как она одета. Но в его мире, особенно если там много людей, подобных мадам Лоран, это может иметь очень большое значение. Впрочем, она еще не знает, позволено ли будет ей остаться в этом мире.

Элис пришлось собрать все свое мужество, чтобы решиться спуститься вниз. Прежде чем выйти из комнаты, она все же достала из рюкзака фотографию родителей, несмотря на то, что Жюльен вначале отклонил ее как доказательство родственной связи с Андре. Есть результаты теста ДНК, а их никто не сможет счесть несущественными. Она еще задержалась на некоторое время, откладывая неприятный момент, проверила, спокойно ли спит Жако, и, лишь убедившись, что все в порядке, направилась к выходу.

Однако ей даже не удалось переступить порог, потому что дверь распахнулась и в комнате появилась мадам Лоран.

— Мисс Макмилан, неожиданно выяснилось, что вы имеете отношение к семье Лоран.

Ее английский был безупречен, Элис даже не уловила акцента; это навело ее на мысль о том, что Жюльен говорит на ее языке гораздо приятнее, его мягкие интонации ласкали слух. Ей нравилось, как он произносит на французский манер ее имя. Стоящая перед ней женщина говорила жестче. Резко. Холодно…

Она перевела взгляд, надеясь увидеть за фигурой мадам Жюльена, но в коридоре никого не было.

Она была наедине… со своей бабушкой.

— Я… рада с вами познакомиться, — тихо произнесла Элис. — Примите мои соболезнования. Я и сама была расстроена, когда поняла, что приехала встретиться с отцом слишком поздно.

Ивонна смотрела на нее без намека на благосклонность и теплоту. Язык тела говорил о ее состоянии больше, чем слова. Она оглядела девушку с головы до ног. затем с ног до головы.

— Что это?

— Это… фотография. Единственная, на которой мои родители вместе. Она и заставила меня приехать. — Удивительно, но руки ее не тряслись, как она ожидала. — Не хотите взглянуть?

Ее нервировало, что эта женщина так бесцеремонно ее разглядывала.

— Маму звали Жанетт Макмилан, она приезжала сюда работать на сезон, когда ей было восемнадцать. Тогда она познакомилась с вашим сыном. — Элис говорила слишком быстро, сама не понимая почему. Может, надеялась таким образом уничтожить возникшее между ними напряжение? Или боялась сделать паузу, понимая, что ее перебьют. — Она влюбилась…

Ивонна Лоран презрительно скривилась и фыркнула. Похожую реакцию ее слова вызвали и у Жюльена. Неужели в этой стране так принято реагировать на романтические истории? Определенно нет, ведь всем известно, что Париж — город любви.

— Я ее помню. — Слова рассыпались в воздухе, словно кусочки льда. От последовавшего взгляда у Элис по спине пробежал холодок.

— Не понимаю, как это произошло. Мы обо всем договорились. Я заплатила достаточную сумму за то, чтобы врачи разобрались с этой нежелательной беременностью.

Испытываемые Элис эмоции были сильнее, чем она ожидала. Прежде всего, возмущение тем, что кто-то был готов платить большие деньги за то, чтобы она не появилась на свет. Но была и радость от того, что это сделал не ее отец, а эта женщина. Ее бабушка.

— Нежелательной беременностью была я. И меня любили. И мама, и бабушка.

Крупный бриллиант сверкнул перед ее глазами, мадам Лоран поправила ухоженной рукой идеальную прическу.

— Мне надо было подать в суд на эту клинику. Они уверили меня, что все сделали. Девушку мы отправили из страны и не представляли, что она еще может доставить нам проблем.

— Возможно, врачи сжалились над мамой, видя, как она напугана и как хочет ребенка от человека, которого любила. — Элис говорила очень тихо, со стороны могло показаться, что она разговаривает сама с собой, а не с человеком, видеть сейчас которого ей было крайне неприятно.

Еще один вполне определенного значения звук сорвался с губ мадам, заставляя Элис поднять подбородок и посмотреть на нее тем же взглядом, которого была удостоена сама. Это было неожиданно, но Элис знала, что должна выдержать удар.

— Возможно, Андре заплатил еще какую-то сумму, чтобы спасти мою мать и уберечь ее… от вас.

— Нет! Мой сын никогда бы этого не сделал. Он был молод. На первом месте для него была карьера. Если бы не мое финансирование, ему пришлось бы отказаться от своего увлечения, и он отлично знал, что я так сделаю, если он не забудет про ту официантку, которая была настолько глупа, что решила окрутить моего сына, родив ему никому не нужного бастарда. Таких, как она, было много. Les salopes… Шлюхи…

Элис испуганно отступила назад, словно хотела выйти из зоны распространения яда мадам Лоран. Она подошла к кроватке Жако, и тогда ее охватил настоящий страх. Не за себя — не важно, что эта женщина о ней думает, — за малыша, которому предстоит быть воспитанным человеком, не способным даже на сострадание, не говоря уже о любви.

— А Жако? — услышала она свой шепот. — Он тоже никому не нужен.

— Разумеется, нужен. — Ивонна повысила голос. — Он законнорожденный наследник состояния семьи Лоран и имеет право носить нашу фамилию. — Взгляд ее стал цепким. — Уж не надеетесь ли вы получить от меня деньги, мадемуазель? Если так, советую вам дважды подумать. В первый раз я была неосторожна и допустила ошибку, но уверяю, подобное не повторится.

— Вы мне угрожаете?

— Я даю вам совет. Отправляйтесь в ту деревню, из которой вы приехали, и больше здесь не появляйтесь.

Элис внезапно стало душно.

— Но ведь Жако мой брат…

— Нет, — отрезала мадам Лоран. — Жако мой внук. Мой единственный внук. А вы… rien. — Она махнула рукой, и камень на кольце сверкнул множеством лучей. — Вы ничто.

— Но он ведь совсем вам не нужен, — прошипела Элис. — С тех пор, как вы приехали, вы даже не взглянули на него.

Мадам Лоран приподняла бровь. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы предположить степень ее изумления.

— У ребенка будет лучший уход, который только можно купить. И я смогу воспитать его так, чтобы он был достоин имени своего отца.

Элис тяжело выдохнула.

— Жаль, что я так и не увидела папу, — медленно произнесла она. — Я бы поблагодарила его за то, что мне не пришлось расти в этом доме — с такой бабушкой. Мои близкие меня любили, а это ценнее всех денег на земле. Молчание мадам было недолгим.

— Подготовьте моего внука, мы уедем завтра днем. И сами будьте готовы покинуть дом. Я больше не желаю вас видеть.

Мадам Лоран развернулась и направилась к выходу, стараясь держаться подальше от Элис и от лежащего в кроватке ребенка.

Только сейчас Элис почувствовала, что ее всю трясет. Она склонилась к Жако и взяла крепко спящего малыша на руки. Прижавшись щекой к его головке, покрытой мягким пушком, она закрыла глаза и вздохнула.

— Я не позволю, мой милый, — прошептала она. — Я люблю тебя. И твой дядя Жюльен тоже тебя любит. Я знаю, это так… И… я его люблю. А я бы не смогла влюбиться в человека без сердца. Милый мой, с тобой все будет хорошо, я об этом позабочусь…

Когда машина мадам Лоран подъезжала к воротам, Элис спускалась вниз.

Она была бледной и выглядела так, будто еще не отошла от шока.

Ивонна тоже была бледной, когда появилась в фойе пять минут назад, и это было объяснимо. Взрослую внучку совсем не просто признать сразу, в отличие от новорожденного ребенка. На это требуется время. Впрочем, это уже не его дело, верно?

Мадам Лоран ничего не сказала, лишь предупредила, что приедет завтра днем забрать Жака и у нее будут с собой все необходимые документы.

Жюльен улыбнулся Элис.

— Все хорошо, что хорошо заканчивается, — так, кажется, вы говорите?

— Что, прости?

— Все закончилось хорошо. Я и не ожидал, что Ивонна проявит такое понимание. Она согласилась даже на большее, чем я ожидал.

— Я… я не понимаю.

Элис замерла на месте и подняла на него полные тревоги глаза.

— Нет необходимости идти в суд. Она позволила мне присутствовать в жизни Жако. Я смогу регулярно его видеть, а через какое-то время, когда она уже не сможет посвящать себя внуку, право опекунства перейдет ко мне.

— Посвящать себя внуку? — Элис, казалось, была в ужасе. — Ты шутишь? Жюльен, он не нужен ей, совсем не нужен. Мне кажется, она не любила даже собственного сына. Она ни разу не взглянула на Жако и ни за что не признает меня его сестрой. Она же воплощение зла, разве ты не видишь? Она говорила ужасные вещи о маме, обо мне…

Печаль в ее глазах была невыносима, но он не в состоянии что-то исправить; если он вмешается, может стать только хуже. Кроме того, разбирательства принесут много боли, а он уже и так вынес немало. Рана еще слишком свежа, чтобы бередить ее вновь. Он не смог защитить Колетт, стоит ли надеяться, что будет в силах помочь Элис?

Он защитит Жако по мере своих возможностей. И себя.

Жюльен чувствовал, как внутри его что-то меняется.

— Я понимаю, ваш разговор был непростым. Возможно, ей не всегда удавалось точно выразить свои мысли на чужом языке.

— Язык она знает прекрасно. Лучше тебя. — Взгляд ее стал цепким. — Ты же любишь Жако. Неужели хочешь для него такой жизни?

Элис смотрела на него, как в тот вечер, когда он рассказывал о своем детстве, будто посылала волшебные флюиды, чтобы облегчить его состояние. Хотела дать ему почувствовать, что его любят.

Нет, на это он не может пойти. Он не может позволить кому-то любить себя, потому что с этого и начинаются все проблемы. Ты отвечаешь на любовь, отдаешь все, что имеешь. А потом неминуемо придет боль. Всего несколько шагов, и он сможет скрыться в безопасном для себя месте. Неужели Элис этого не понимает?

— Ты руководствуешься только чувством любви, — произнес он. — Но не всегда нужно действовать по воле сердца, иногда лучше полагаться на разум. Тогда никому не причинишь боль. Да, сердцем я люблю Жако, но умом понимаю, что это слишком трудный и опасный путь, оставить все как есть будет лучше для всех. Для всех, Элис.

Она слушала его, и глаза ее распахивались все шире.

— Ты боишься ступить на этот путь, хотя не можешь не понимать, как это важно. Для всех. Особенно для Жако.

Элис казалось, сердце сейчас распадется на тысячи кусочков. Она ощущала это, и боль становилась все сложнее выносить. Между ними опять возник барьер, и на этот раз ей его не преодолеть.

Сомнения терзали ее, становясь все сильнее, все крепче сжимая своими клешнями. Жюльен ни разу не признался ей в любви, даже не дал понять, что их отношения будут иметь продолжение. Он устроил так, чтобы этот день стал для нее особенным, потому что знал, он будет последним, и, кажется, испытывал от этого облегчение. Она вспомнила, как все изменилось в тот момент, когда женщина за прилавком предположила, что они семья. Все закончилось именно тогда. Сказочное заклинание больше не действовало, даже волшебные искры потухли. И ничто не способно вернуть прошлое.

Жюльен и раньше говорил ей, что все это невыполнимо. Работа никогда не позволит ему взять на себя ответственность за воспитание ребенка. И, похоже, он и сам не желал взваливать на себя такую ношу…

Достигли своей цели ее старания объяснить ему, что бабушка Жако настоящее чудовище, что ей нельзя доверять малыша? Чего она пыталась добиться этими словами? Жюльен был рад, что ему удалось получить от мадам Лоран желаемое; заняв предложенное место, он сможет уберечь себя от необходимости горячо любить и быть любимым.

Она уперлась в стену и ничего больше не может сделать.

— Ни для кого не имеет значения, что я его сестра, что я люблю его всем сердцем.

И что могу любить так же и тебя…

Признаться Жюльену в своих чувствах она не могла. Не могла сказать о любви человеку, который не хочет, чтобы его любили. Быть отвергнутой мадам Лоран не так страшно, как Жюльеном. И все же не стоит усложнять самой себе жизнь.

Он не признался ей в любви, потому что не испытывает этого чувства. Вот так все просто. Она была нужна ему лишь для того, чтобы отвлечься в трудное время, хоть ненадолго забыть о проблемах.

— Я знаю, ты искренне любишь Жако, — произнес Жюльен. — И я…

В глазах его мелькнуло что-то, но быстро исчезло. Будто на секунду он позволил чувствам пробиться сквозь стену. О боже… Неужели она ошиблась, и он сейчас скажет, что любит ее? Это все изменит, вместе они смогут найти выход, они непременно одержат победу.

— И я благодарен тебе за все, что ты для него сделала.

Разочарование было ужасным. Элис едва устояла на ногах. Зачем она придумала себе эту сказку, ведь она уже не ребенок и должна лучше разбираться в жизни? Она отвернулась, чтобы Жюльен не заметил печаль в глазах.

— Может, когда-то я смогу помочь вам увидеться, но на сегодняшний день все останется так, как было решено. Je suis désolé.

Да, все кончено.

— Мне жаль, — прошептала она. — Больше, чем ты можешь предположить.

Жюльен сделал несколько шагов в сторону гостиной. Или он идет в кабинет ее отца?

— Мне надо поговорить с адвокатами. Мадам Лоран вернется завтра, думаю, для тебя будет лучше уехать к этому времени. Я найду кого-нибудь, чтобы позаботились о Жаке до моего возвращения из Парижа. Нам может помочь Марта. И я забронирую тебе билет на самолет. Скажи только, лучше в Глазго или в Эдинбург?

Элис тряхнула головой, словно прогоняя наваждение, и направилась к лестнице. Ответ прозвучал сдавленно, она с трудом могла говорить, казалось, горло опять сжали железные клещи.

— В Эдинбург.

Когда все дела были закончены, а все приготовления завершены, у Жюльена осталось время лишь принять душ, выпить чашку крепкого кофе и сменить одежду. Такси уже ждало у дверей, и надо было ехать в аэропорт.

Он оставил распечатанный для Элис билет в Эдинбург на кухонном столе, там она непременно его найдет, когда спустится завтракать. Рядом он положил ваучер для такси, которое тоже заказал заранее.

Марта согласилась остаться в доме до его возвращения. Когда его самолет приземлится в Ницце, Элис должна будет взлететь. Таким образом, они встретятся в воздухе, лишь направления их движения будут разными. Больше он ее никогда не увидит.

Жюльен также распечатал на цветном принтере в кабинете Андре снимок, где Элис стояла с Жаком на руках на фоне рождественской елки, и его он тоже положил на стол.

Он обязан сделать для нее хотя бы это — не лишать приятных воспоминаний.

Конечно, он должен ей гораздо больше, но если думать об этом, боль в сердце никогда не пройдет.

То, что между ними было, — всего лишь сказка, проникшая в реальную жизнь перед волшебным праздником. Сможет ли он уехать не попрощавшись с Элис? Пожалуй, нет. Как он мог думать, что имеет право исчезнуть, даже не сказав пару слов. Невидимая сила толкала его к этой необыкновенной молодой женщине, слишком сильная, чтобы ее сдерживать. Ему совсем не обязательно рушить стену, достаточно лишь выглянуть в окно с безопасного расстояния.

Дверь детской была приоткрыта, но оттуда не доносилось ни звука. Жюльен приоткрыл ее шире и увидел сначала лишь свет ночника. Сделав несколько шагов, он принялся мысленно составлять краткую прощальную речь.

Когда он принимал душ, то слышал, как плакал Жако, сейчас же малыш спокойно спал в кроватке, а Элис рядом с ним в кресле, положив голову на согнутую руку. Кудри ее были растрепаны, на щеках сохранились следы от высохших слез. Если он ее разбудит, она опять станет плакать? В таком случае он не сможет сдержаться, обнимет ее и опять впустит в свое сердце. В результате неизбежные переживания лишь продлятся во времени. Он даже может что-то ей пообещать, прекрасно зная, что не сдержит слово. От этого им обоим будет только хуже.

Жюльен решил сделать то, что далось ему с большим трудом. Он медленно развернулся, стараясь ступать бесшумно, и осторожно вышел из комнаты. Сейчас лучше сосредоточиться на том, что ему предстоит делать в ближайшие несколько часов. Он должен показать миру человека, чья самая большая страсть в жизни — его работа. Карьера никогда не сможет заменить ему счастливую семью, но это лучший выбор в таком положении.

Всего себя он сможет посвятить только любимой работе.