«Краткая повесть об антихристе» Владимира Соловьева неожиданным образом «зацепила» сознание многих российских литераторов и философов, спровоцировала их на написание статей, монографий и романов на темы, поднятые в «Краткой повести…».

На рубеже XIX–XX вв. появляется грандиозная трилогия «Христос и Антихрист» Дмитрия Мережковского. В нее вошли три романа: «Смерть богов. Юлиан Отступник» (1895), «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи» (1901) и «Антихрист. Петр и Алексей» (1904–1905). Примечательно, что общее название трилогии – «Христос и Антихрист» – появилось уже после выхода в свет «Краткой повести об антихристе» и после смерти Владимира Соловьева. Дмитрий Мережковский тонко уловил настроение читательской аудитории, которая «вкусила» «антихриста» Соловьева, и у нее проснулся сильный аппетит на апокалиптическую литературу. Так родилось очень звучное название трилогии – «Христос и Антихрист».

В трилогии Мережковского внимание писателя и читателя обращено в прошлое (примерно так же, как в работе Ренана «Антихрист»). В романах Мережковского мы видим «малых» антихристов, предтеч «финального». У Соловьева же (еще раз повторю) – взгляд в будущее, описание событий накануне второго пришествия Христа. Мережковский во время написания трилогии находился под сильным влиянием философии Ф. Ницше, взглядов немца на Христа, христианство и антихриста, которые Владимир Соловьев, мягко говоря, не принимал[157]. У Мережковского любая сильная личность, играющая заметную роль в Истории, воспринимается как «сверхчеловек» в понимании Ницше. А в любом сверхчеловеке скрывается антихрист. Поэтому писатель не задумываясь раздает звания «антихрист» героям своих романов. Не буду сейчас подробно анализировать трилогию Мережковского, но, кажется, писателя «понесло не туда». В 900-е годы вместе со своей женой Зинаидой Гиппиус он приходит к выводу, что «самодержавие – от антихриста»[158]. Очень жесткую оценку трилогии Мережковского дает Николай Бердяев: «В антихриста он верит более, чем в Христа, и без антихриста не может шагу ступить. Всюду открывает он антихристов дух и антихристов лик. Злоупотребление антихристом – один из основных грехов Мережковского. От этого антихрист перестает быть страшен. Слишком много говорит Мережковский об ужасах антихриста, и потому никому не страшно»[159]. Тему антихриста Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус продолжали и после революции. Первый эмигрантский сборник, изданный ими, так и назывался: «В Царстве Антихриста» (Париж, 1922).

А вот некоторые другие работы писателей и поэтов начала XX века, в содержании которых (а иногда и в названиях) фигурирует «антихрист»:

«Антихрист. Записки странного человека» Валентина Свенцицкого;

«Антихрист» Андрея Белого и его же «Апокалипсис в русской поэзии»;

«Из области современных настроений: Апокалиптики и общественность» Вячеслава Иванова;

«Апокалипсис нашего времени» Василия Розанова;

«Великое в малом, и Антихрист как близкая политическая возможность. Записки православного» Сергея Нилуса;

«Конь Бледный» Бориса Савинкова и его же «Конь вороной»;

«Всадник (Нечто о городе Петербурге)» Евгения Иванова;

«Апокалипсис в русской литературе» Алексея Крученых;

«Из Апокалипсиса» Ивана Бунина и его же «Судный день»;

«В последние дни (Эсхатологическая фантазия)» Льва Тихомирова;

«Ангел мщения» Максимилиана Волошина и др.

Современный российский философ К. Г. Исупов дополняет картину дореволюционного творчества по теме «антихрист» списком менее известных авторов: ««Краткая повесть…» Соловьева вызвала подражания в сфере массовой беллетристики – двумя изданиями вышла поэма свящ. Б. Ф. Сосунова «Победа Христа над Антихристом» (Казань, 1905, 1911); драматурги обыгрывали ставшее ходовым фонетическое сближение «анархиста» и «Антихриста» («Антихристово пришествие. Драматический этюд в одном действии А. В. Северяка». Астрахань, 1907); гигантскую поэму-мистерию издал в Ташкенте В. М. Гаврилов («Антихрист», 1915). В 1914 г. выходит повесть о секте сатанаилов Пимена Карпова «Пламень» (варианты заглавий: «Антихрист», «Князь Тьмы»)»[160].

Вся поэзия Серебряного века пропитана образами Апокалипсиса: звери и дракон, наездники на четырех конях, семь Церквей, семь печатей, семь трубных гласов, семь чаш гнева, семь и десять царей, 24 старца у престола, Вавилонская блудница, Страшный суд, Армагеддон, Небесный Иерусалим, знак и число зверя, антихрист, геенна огненная, второе пришествие Христа и т. д. Даже если в произведениях нет прямых заимствований сюжетов и образов Откровения, они читаются между строк. Образ «антихриста» стал некоей литературной забавой. В начале века пошла даже эпатажная мода на антихриста. Антихрист переставал постепенно быть страшным. Чувствовалось подражание Фридриху Ницше, вживавшемуся в роль антихриста. Поэт Николай Клюев и композитор Александр Скрябин входили в состояние эпатажа, называя себя антихристами.

Справедливости ради надо признать, что русская эсхатологическая литература в начале XX века подпитывалась не только Владимиром Соловьевым или Дмитрием Мережковским, но также некоторыми новыми литературными произведениями из-за границы. Так, в 1907 году была издана книга английского писателя Роберта Хью Бенсона (1871–1914) «Властелин мира» (Lord of the World)[161]. Властелином мира в фантастическом романе англичанина выступает антихрист.

Новый всплеск литературному творчеству на тему «антихриста» дала революция 1917 года. Так, у наиболее яркого представителя поэтического цеха Серебряного века Александра Блока в поэме «Двенадцать» за образом Христа явно просматривается антихрист. Интересным представляется истолкование образа Христа в поэме А. Блока «Двенадцать» одним из героев статьи С. Булгакова «На пиру богов. Pro и contra. Современные диалоги». Герой этого диалога, Беженец, утверждает, что Блок – поэт «вещий», «ясновидящий» и в поэме «Двенадцать» он «видел, только, конечно, не Того, Кого он назвал, но обезьяну самозванца, который во всем старается походить на оригинал и отличается какой-нибудь одной буквой в имени…»[162].

Пролетарским писателям и поэтам образ антихриста даже импонировал. Как пишет Ю. Халфин о самом главном «пролетарском поэте», «Маяковский в своей предоктябрьской лирике воспел всемогущего Антихриста, врага Бога, грозящего уничтожить и самого Творца, и сотворенный Им мир»[163]. Андрей Белый высказался о «пролетарском поэте»: «Это предтеча Антихриста, этот верзила Маяковский. В нем есть что-то от Вельзевула. Это даже не пришедший хам, это какой-то посланец из преисподней»[164].

В тот же период русская эмиграция, оказавшаяся за пределами России часть творческой интеллигенции, продолжила использовать образ антихриста в своих произведениях. Но теперь в качестве антихриста у них выступали уже вполне конкретные исторические личности – особенно Ленин и Троцкий. В качестве примера можно назвать упомянутый выше сборник «В Царстве Антихриста» (Париж, 1922)[165].