Военные заказы росли не по дням, а по часам, все цехи «Октября» работали на фронт, а флот требовал свое. Команды буксировщиков и барж с текущим ремонтом справлялись собственными силами, они понимали, что иначе нельзя, но изношенные машины требовали запчастей, а их не было. Флотский комсомол ударил тревогу.

Что делать? Лена Бородина от имени заводского комитета комсомола обратилась за советом и помощью в партбюро. Положение на судах катастрофическое, в кладовых ни болта, ни гайки, израсходованы все резервы. Малейшая поломка, и буксиры встанут на прикол. А это значит — боевые машины на фронте не получат горючего и не смогут вступить в бой с наседающим врагом.

Лена с надеждой смотрела на Говорова, а тот все хмурился и хмурился. И думал: «Станки загружены до предела. И если некоторые из них переключить на судоремонт, то план по спецзаказу полетит кувырком».

Что же делать?! Говоров покусывает нижнюю губу, поблескивая ровными зубами. Запасные станки найдутся, а вот куда их ставить?! В цеху для лишней тумбочки места не сыщешь, не то, что для станка!

— Вот что,— рассуждает он вслух,— давай-ка вечерком, после работы посоветуемся с комсомольским активом, а я приглашу членов парткома. Глядишь, что-нибудь и надумаем. Как считаешь?

— Непременно придумаем! — повеселела Лена.— Уж это точно!

Сдав смену, Кимка и Санька присоединились к Захаркину, пошли в партком. Сердца у них от робости екали — партком завода это тебе не цеховое начальство! Тут есть от чего оробеть!

Народу собралось предостаточно. На совет пригласили почти всех начальников цехов и прославленных мастеров разных специальностей. Захаркин не спеша пробрался на почетное место и запросто уселся на скамье рядом с Заглушко.

Григорий Артамонович крепко пожал Захаркину руку, его темные усталые глаза уважительно сказали при этом: «Крепко работаешь, друг, да и молодежь за собою подтягиваешь, сердечное спасибо за это!»

— Ну-с, Александр Александрович, а не пора ли нам дело начинати? — обратился главный инженер к Говорову с озорной улыбочкой на лице.— А то наши главные советчики уже заскучали! — И он кивнул седоватой кудрявой головой в сторону Урляева и Подзорова. Парни смутились, но про себя подумали, польщенные всеобщим вниманием: «А главный-то наш — голова! Да и душевный, видать!»

Говоров улыбнулся:

— Тут инициатива комсомола! Им и командовать… Бери, Бородина, бразды правления в руки, начинай, все приглашенные на месте!

— Начнем! — согласилась Лена.— Доклада не будет. Краткое сообщение сделает член партбюро, заместитель секретаря парткома Александр Александрович Говоров.

Сообщение Говорова было предельно коротким и ясным — положение на флоте с судоремонтом прямо-таки катастрофическое, нужно срочно изыскивать средства для изготовления наиболее дефицитных запчастей для рейдового пароходства. На заводские мощности рассчитывать не приходится, все они с перегрузкой работают круглосуточно, выполняя заказы Комитета Обороны… Рабочих рук тоже не хватает… Зато есть мощный резерв — всевозможные станки, продолжающие прибывать из эвакуированных районов. А куда их ставить и кто на них будет работать,— на эти вопросы надо ответить.

Александр Александрович сел, тревожно поглядывая на товарищей, словно бы поторапливая их поскорее найти нужное решение.

— Рабочие руки мы найдем,— первой нарушила затянувшееся молчание Лена.— Мобилизуем школьный комсомол.

— В казаков-разбойников играть? — усмехнулся Солнышкин.

— Почему же «играть» ?! — перебил своего друга Григорий Артамонович.— Бородина дело говорит. Разве Урляев с Подзоровым не доказательство тому?

— Да, но вы не учитываете времени, которое уйдет на их обучение! — парировал Иван Аркадьевич.— Зима не за горами… завтра-послезавтра… а запчасти нужны сегодня!..

— Месяца два — два с половиной у нас в запасе есть,— жестко сказал Говоров,— а этого вполне достаточно, чтобы решить все наши проблемы.

Солнышкин снисходительно пожал плечами, но возражать больше не стал.

— Корпуса для новых цехов строить не из чего да и негде,— снова начала Бородина.— Надо приспосабливать для этого готовые помещения…

— Столовую, например! — выпалил Кимка.

Все рассмеялись.

— А обедать где будешь? — качнул головой Заглушко.— На таких жировых подкожных запасах, как у тебя, долго не продержишься! Вот мы с Иваном Аркадьевичем месяц-другой могли бы еще проскрипеть… Нет, Ким Иванович, без столовой нам не обойтись!.. Вот если особнячок, что отдел кадров занимает, к этому делу приспособить, то…

— Хорош, но мал, ядреный корень! — буркнул Захаркин.

— Тогда, может, пожарку, а? — с надеждой спросил Кимка.— Кирпичная, большая!..

— Разрешите мне! — поднялся Санька.— Не надо пожарку…

— Почему?! — взъерошился Кимка.

— Вы забыли о корабельном кладбище!..

Все насторожились.

— Давай, давай, сыпь, ядреный корень! Чую, дельное скажешь!..

— Там с прошлого года стоят на приколе две нефтеналивные баржи. Корпуса у них прочные — мы с Кимкой проверяли… Так вот… А что, если их приспособить для этой цели…

— Правильно, Подзоров! — загорелся Заглушко.— Плавучий ремзавод!.. Да это как раз то, что нужно!..

— Точно, в самое яблочко вмазал! — Кимка хлопнул друга по плечу.— Ай да Лорд!..

— Молодец, Санечка! — просияла улыбкой Лена.

— Варит котелок!.. Варит, ядреный корень! — похвалил Подзорова Захаркин. Даже Солнышкин и тот одобрительно закивал головой. Когда первые восторги поулеглись, Заглушко попросил Ивана Аркадьевича прикинуть вчерне, сколько времени придется затратить на воплощение этой идеи в жизнь.

— В мирное время мы бы потратили на такое задание не меньше полугода,— ответил начальник механического цеха, прикинув что-то на логарифмической линейке.

— А поскольку сейчас война, то мы должны уложиться не в полгода, как сказал Иван Аркадьевич, а в три месяца.

— Но…— упорствовал тот,— это нереально… Как минимум, месяца четыре и то…

— Все, товарищи? — Григорий Артамонович вопросительно посмотрел на Говорова и тот согласно кивнул головой.— С завтрашнего дни приступаем к оборудованию плавучих мастерских, и все расчеты, связанные с этим, должны лежать у меня на столе ровно через неделю. Ответственным за их подготовку назначаю товарища Солнышкина. К вашим услугам, Иван Аркадьевич, все заводские конструктора. Работайте хоть по двадцать семь часов в сутки, но дело завершите за тот отрезок времени, который вам отведен. За практические работы ответственность возлагается на товарищей Говорова и Бородину. Возражений нет? — спросил главный инженер и сам же ответил: — Нет!

— Есть поправка,— дополнил Александр Александрович,— третьим ответственным за организацию практических работ назначить Подзорова!

— Точно! — поддержала Бородина.— Подзоров займется школьным комсомолом, рабочие резервы будут на его совести.

— А за их профессиональную подготовку будем отвечать мы, ядреный корень, с Кимкой,— стукнул ладошкой по столу Захаркин.

Урляев облегченно вздохнул, он уже думал разобидеться за то, что его отодвигают в столь важном деле на задний план, ан нет, на его долю оставили, пожалуй, наиглавнейшее — кадры!

…Начались сумасшедшие дни! Да что там дни! И ночи тоже. Баржи под номерами три и пять были капитально переоборудованы и подготовлены для установки станков.

Корабельное кладбище!..

Кимка и Санька смотрят и не узнают знакомых и столь дорогих сердцу мест. Здесь, в камышовых джунглях, мужало их детство, здесь взошло и рассыпало свои лучи горячее солнце юношеской романтики. Как недавно все это было!

Недавнее, ау, отзовись!.. Молчит…

— Как все изменилось! — говорит Кимка, смахивая рукавом рубахи с широкого лба капли соленого пота.— Все как бы уменьшилось: деревья стали ниже, камыши — реже, знаменитые «Марат» и «Аладин» — старее…

…Урляев и Подзоров хлопочут вместе с матросами буксировщика «Моряк» на барже номер пять, закрепляя на носовых кнехтах стальной трос буксира.

— Готово! — кричит боцман, сигналя командиру «Моряка» брезентовой рукавичкой. —Можно двигаться!

Из-под левого колеса буксировщика вырываются клубы отработанного пара. И деревянные плицы, с маху расколов стекло затона, гонят первую стаю волн к заросшему камышом и лозняком берегу, туда, где до недавнего времени Кимка и Санька прятали свой бесценный плотик.

«Тройку» отсюда перевели к заводским причалам еще вчера. Теперь черед «пятерки»…

— Как считаешь, уложимся в сроки? — думает вслух Кимка.— Дел столько, аж голова кружится! А умелых рук раз, два — и обчелся…

— В школе был?

— Был. Девчонки хоть завтра придут целой дивизией, а ребята — кто где: одни — на флоте, другие — в ремесленном…

— В ремесленном?! А что, если?!

— Точно! — подхватил Кимка мысль друга, что называется, на лету.— Поговорю с руководством ремеслухи. Ребята тамошние не только помогут мастерские отгрохать, но и за станки потом встанут!

— Точка опоры, о которой мечтал Архимед, найдена! — Санька даже пальцами прищелкнул от восторга.— Только вот что, к этому деликатному и непростому делу надо подойти со всей серьезностью, солидно, чтобы без осечки. Лену подключить следует и Александра Александровича.

— Это зачем? — надулся Кимка.— Я и один за милую душу все обтяпаю!

— «Один господин…» Один ты будешь решать, скажем, встретиться тебе с Зоей или нет. А тут дело не моей и не твоей «лавочки», соображать надо!..

Кимка надулся, покраснел, но спорить с другом не стал — все равно бесполезно. Санька с маху даже пустяка не решает, прежде обмозгует со всех сторон, обсосет, зато уж потом — решения своего не меняет.

Мимо проплывают знакомые места. Вот обогнули конец острова, похожий на хвост кита. Миновали заводской парк, деревянную пристанешку для трамвайчиков, лесные склады… Впереди показались заводские причалы. Вон и «тройка». «Пятерку» ошвартуют рядом.

«Моряк» пыхтит вовсю, старается, сердешный, побыстрее доставить свой воз по назначению. Течение сейчас на Волге не ахти какое, но малосильному старикану приходится туго. «Пятерка» — баржа не из маленьких, раз в десять больше своего буксировщика. Трудно старикану, но не сдается, продолжает отчаянно молотить деревянными плицами жесткую волжскую воду.

На «тройке» второй день уже вовсю кипит работа. Весь заводской комсомол, свободный от смены, трудится на верхней палубе и в трюмах. Тут и котельщики, и слесари, токари и медники, литейщики и электрики. То в одном, то в другом месте мелькает посеребренная шевелюра главного. Заглушко командует парадом что твой адмирал.

— Умеет Артамоныч вкалывать,— с восхищением говорит Санька, указывая рукой на орудующего газовым резаком главного.— Все умеет!.. Гляди, какого-то новичка учит!..

— На то он и инженер! — бурчит Кимка.

— Да-а,— соглашается Санька,— инженером быть — не по ветру плыть!..

— Приготовиться к швартовке! — басит боцман с «Моряка», усатый морж дядя Ваня.

— Есть приготовиться к швартовке! — как эхо, откликаются Урляев и Подзоров. Один идет к носовым кнехтам, другой — к кормовым. Швартовы, или «чалки», как их называют речники,— из манилы, уже лежат наготове. К огромным петлям привязаны тоненькие, но крепкие веревочки с навесистыми «бульбочками» на конце — легости. Легости скатаны в аккуратные бухточки. Ребята разделяют бухточки на две части и изготавливаются к бросанию.

Когда борт «пятерки» приближается к борту «тройки», «Моряк» гукает, боцман отдает буксир, одновременно вырявкивая команду:

— Па-а-да-ть швартовы!..

Кимка и Санька одновременно лихо бросают легости на «тройку», по-боцмански бася:

— Принимай швар-то-вы!..

Рабочие на «тройке» подхватывают легости и тянут их к себе. Словно огромные удавы, поползли привязанные к легостям манильские тросы.

— Весе-лей! Ве-се-лей, робятушки! — позыкивает молодецки боцман, покручивая седые усы.

Кимка и Санька стараются вовсю. Пот с них катится горошинами, рубашки уже хоть выжми, но ничего — с гибкими, но тяжелыми тросами справляются.

Когда петли канатов достигли «тройки» и легли на чугунные тумбы, боцман снова рассыпал слова лихой команды:

— Кре-пи!.. Так, робятушки!.. Восьмерками, восьмерками!..

Урляев и Подзоров, ловко опутывая могучие тумбы петлями-восьмерками, не забывают и о том, что работают они на виду у заводского актива, красуются, как умеют — лихо покачивают плечами, груди выпячивают горой… Их старания не пропадают даром, парни на «тройке» откровенно завидуют вездесущим краснокожим, девчонки любуются ими.

Но вот швартовы закреплены, баржи плотно припаялись бортами друг к другу, боцман, спрятав лукавую улыбку под пушистыми усами, выстраивает своих помощников в одну шеренгу и во всю мощь басит:

— От лица флотского командования вам, Урляев, и вам, Подзоров, объявляю за отличную службу бла-го-дар-ность!..

— Служим Советскому Союзу! — рявкают лихие матросы.

— А теперь шпарьте к своим.— Боцман, похлопав своих помощников по плечам, вразвалочку уходит на буксировщик.

А на «тройке» уже снова авралят: грохают кувалды, шипят газовые резаки, потрескивают электроды… В одной из электросварщиц Санька узнает Лену.

— Гляди-ка, Лена!! — удивляется он.— А я и не знал, что она может и за электросварщицу?!

— Ха! — покровительственно поясняет Кимка.— Инструментальщики все могут! И на фрезерном, и на токарном, и на расточном, и вот… на электросварочном…

— Как дела, мальчики?! — Лена откинула с лица щиток. Даже неуклюжая брезентовая роба и та ее красит по-своему. Ребята молча разглядывают ее.— Вы чего?

— Идея есть! — краснеет Кимка.

— Давай свою идею! — улыбается Лена.

— Не моя, а наша,— поправляется Кимка,— вместе с Санькой придумали… В ремесленное за помощью обратиться надо… Только на высшем уровне! — Кимка косится на дружка, желая узнать, не подсмеивается ли тот над ним втихую. Но нет, Санька серьезен, и Урляев добавляет: — Может, на уровне главного инженера…

— Правильно! — одобряет Лена.— Тем более, что директором в ремесленном училище — ученик Григория Артамоновича…

Подошел Говоров, узнав, в чем дело, тоже одобрил Кимкину и Санькину идею о смычке с ремесленниками:

— Такую операцию Заглушко провернет в два счета. А если где-то заест, партком подключится, за помощью к коммунистам-воспитателям обратимся, решим вопрос как надо! Дело наше чистое, дело наше правое! С рельсов не соскользнем в кювет!

* * *

Задание было закончено на день раньше срока.

— Вот! — сказал Иван Аркадьевич, вручая чертежи плавреммастерских главному инженеру.— Все выверено до микрона, можно не проверять!

— Спасибо, Иван! Ты, как всегда, на высоте! — похвалил своего друга Заглушко.— Когда Солнышкин за что-то берется всерьез, то делает все по высшей категории! Какие тут могут быть пересчеты.

— А семь недель для полного аврала все-таки маловато,— вздохнул Иван Аркадьевич, хмуря густые брови.

— Сам знаю, не много, но… надо сделать и сделаем! Тем более, ремесленное училище семьдесят пять человек подбрасывает! Ты представляешь, какая это сила?! В «яблочко» попадем!

— Цыплят по осени считают! — опять состорожничал Солнышкин.

— Ну вот и снова раскис! — Заглушко осуждающе покачал седоватой головой.— А почему? Почему, дьявол тебя побери?! Чего тебе не хватает? Живешь ничуть не хуже, чем до войны, даже интереснее, а киснешь? Понимаю, масштабы поменьше, зато значимость делаемого куда больше! После войны историки, изучая наши дела, рот раскроют от удивления: «Мол, молодцы, ребята! До каких высот смогли подняться!»

Беседу друзей нарушил Говоров. Александр Александрович пришел к главному инженеру посоветоваться по ряду неотложных вопросов, связанных с энергохозяйством на плавучих реммастерских.

— Пошли, решим на месте! — сказал Заглушко, с ходу схватив суть дела.— Иван Аркадьевич, может, и вы присоединитесь? — спросил он Солнышкина. Но тот отрицательно качнул головой:

— В цех надо…

— Ну-ну… А мы пошли!

…Плавучие мастерские с каждым днем обретали вид все более завершенный. В переоборудованном трюме «тройки» установили два мощных дизеля и динамо-машину. На верхней палубе разместили токарный, слесарный и электроцех. На «пятерке» обосновались медно-трубный, котельный, кузнечный и деревообделочный…

Начальником строящихся мастерских временно была назначена Лена Бородина.

— Ты у нас и швец, и жнец, и на дуде игрец! — подшучивал над ней Говоров, заставая Лену то за электросварочными, то за слесарными работами.— Ты же руководитель!..

— Руководитель, а не рукой водитель! — отшучивалась она.— Не по Сеньке шапка… Держимся в графике. Еще месяцок, и сдам готовые плавреммастерские настоящему начальнику, а сама — в родную инструменталку!..

Флот знал, что заводчане не подведут. И они не подвели…