Предположение краснокожих оправдывалось: Борис Солнышкин и впрямь оказался не таким уж задавакой, каким показал себя поначалу.

Однажды в обеденный перерыв, когда ребята возвращались из столовой в цех, Борис окликнул их:

— Эй, хлопцы! Сбавьте малость обороты, а то вас на вороных не догонишь!

— А чего нас догонять-то?! — буркнул Кимка.— Кажется, взаймы у тебя не брали!

— Чего ерепенишься?! — осадил друга Санька.— Может, у него к нам дело? И вообще…

Остановились. На приближающегося Бориса смотрели без вызова, но требовательно: ну-ка, выкладывай, мол, поживее, что у тебя там произошло?

Борис чутьем угадывал, что задиристые пареньки так просто для дружбы объятий ему не раскроют, но решил попытаться завязать с ними добрые «дипломатические отношения». И не только потому, что они верховодят на острове всеми мальчишками, но и для поддержания авторитета в цехе, чтобы молодые рабочие перестали на него коситься и называть в глаза и за глаза белоручкой и задавакой.

Краснокожие хотя и выглядели обшарпанно, но их сильные костистые руки и широкие, выпирающие из старых курточек плечи мгновенно потушили появившуюся было на красивых Борисовых губах ироническую улыбочку. Он прибавил шагу и приблизился к друзьям запыхавшись.

— Ну, чертяки, и здоровы же вы ходить! — вместо приветствия произнес он с ноткой зависти. Похвала пришлась мальчишкам по душе, их глаза сразу же потеплели, от зоркого взгляда Бориса это не ускользнуло.

— Скороходы! — повторил он.

— Это точно! — самодовольно согласился Кимка.— Когда по степи шастали, никто за нами угнаться не мог!

Санька поморщился, похвальба приятеля вызвала на его щеках краску стыда.

— Зачем понадобились-то? — спросил он сурово, чувствуя нутром своим, что Солнышкин подкатывается к ним с какой-то тайной целью, а вот с какой?

Но Санькина суровость ничуть не смутила Бориса, он был готов и не к такому приему. Сделав вид, что не замечает их настороженности, сказал простосердечно:

— Зря вы, хлопцы, на меня с недоверием смотрите, папенькиным сынком считаете, задавакой окрестили. А я ведь по природе компанейский. Фашисты малость характер подпортили. Когда от вражеских танков драпали, сто раз смерти в глаза смотрел. А от этого, сами понимаете, человек весельчаком не становится.— Солнышкин сделал вид, что его обижает недоверие со стороны ребят.— Я ведь знаю, вы сами парни геройские, вот и предлагаю вам дружбу…

Потеплевшие глаза ребят снова стали колючими. Поняв, что где-то сфальшивил, Солнышкин закончил угрюмо:

— Ну, если не дружбу, то хотя бы «дипломатические отношения»…

Ребятам стало стыдно: и правда, человек столько хлебнул, а они?!

— Брось выдумывать разные «дипломатические отношения», мы тебя понимаем.— Санька, отбросив недавние сомнения, протянул Борису руку: — Держи петушка!..

Тот крепко стиснул широкую загрубевшую ладонь рабочего парня. «Силен!» — про себя подумал Борис.

— Я тоже за дружбу! — подмигнул Кимка.— Если что, будь уверен, в обиду не дадим!

«Клюнуло!» — обрадованно подумал Борис и, чтобы укрепить только что завоеванные позиции, предложил:

— А что, если завтра в степь махнуть? На заброшенные бахчи? Глядишь, арбузами разживемся. Все равно немцу достанутся!

— Это как немцу?! — насторожился Санька.— Шиш с маслом немчуре проклятой! Народ Гитлера до Волги не допустит! Если что, и мы встанем стеной.

— Конечно, не допустит! — поспешно согласился Солнышкин.— Я ведь что имел в виду: начнет бомбить, все равно дыням и арбузам тогда не уцелеть…

Малость поразмыслив над словами Бориса, ребята вынуждены были с ним согласиться.

— Только как же мы сумеем организовать такой поход? Хотя завтра и воскресный день, но цех-то работает?!

— Решение этого вопроса беру на себя,— осторожно сказал Солнышкин. Санька хотел было возразить что-то, но Борис опередил его: — Вы ведь несовершеннолетние, и по закону вам положен отдых. Понимаете? По закону!

Санька с Кимкой переглянулись. Почти четыре месяца они не были в степи. Сейчас там прекрасно, как никогда! Воздух пропитан ароматами горьковатой полыни и созревших в колхозных садах яблок и груш. Ах, как им захотелось хоть на один миг очутиться в знакомых с ранней поры жизни бескрайних просторах! Все мысли и чувства мальчишек отразились на их лицах.

— Ну, вот и сладили! — подвел итоги своих наблюдений Солнышкин, внутренне торжествуя победу над своими недоброжелателями, так легко проглотившими подкинутую им наживку.— Завтра утречком двинемся.

— В пампасы! В пампасы! К любимым белым слонам! — закричал, приплясывая, Урляев.— Только пораньше, часиков в шесть! Не так ли, комбриг?

— Угу! — согласился Санька.— В шесть ноль-ноль участникам похода быть у заводской купальни. Опоздавших не ждем.— Голос командира был тверд и властен.

Утро выдалось солнечное, ни ветерка, ни намека на туман. Солнечный шар медленно взбирался по травам и кустам на первую ступеньку незримой лестницы, убегающей в синюю бесконечность. Вымытые росой травы пахнут одуряюще-сладко. Воздух вкусен, как мармелад. Кимка достал из кармана выточенный из пилки нож и сделал вид, что отрезает себе кусок воздушного торта и начинает жевать, аппетитно чавкая и покрякивая. Узкие лукавые глаза его светятся, как два маленьких солнца.

— А вам отрезать? — обращается он деловито к спутникам.

— Режь,— соглашается Санька,— да побольше!

Борис не считает нужным откликнуться на дурацкий детсадовский примитив. «Пусть котята поиграют с бумажкой, привязанной к собственному хвосту»,— тайно усмехается он, пытаясь ястребиным взглядом окинуть бескрайнюю холмистую ширь. «Чем не океан?» — думает он. Но если степь — океан, то сам он, Борис,— Колумб, не меньше!

Далеко позади, по шарам ветловых крон угадывается нить Воложки. На этот раз водную преграду они одолели не на плотике, а на пароме. Паромщик, бородатый лысоголовый крепыш, встретил ранних пассажиров приветливо. На ребячье «Доброе утро, дедушка!» он ответил басовитым:

— Здоровеньки булы, хлопчики! — по-смешному пошевелив большими оттопыренными ушами. —Удачной вам охоты на кавуны! — и подмигнул.

Сошли с парома и зашагали в степь.

— А не устроить ли нам гонки? — предложил Санька.

— А что, дело! Я готов. А ты, Борис?

Солнышкин снисходительно хмыкнул:

— Что я, маленький, что ли?!

— Не хочешь, как хочешь! — Санька взмахнул рукой.— Раз! Два! Три!.. Побежали!..— И они побежали взапуски. Тут и Солнышкин не удержался. Припустив что было духу, он завопил на всю степь:

— А ну, энергичней работай ногами, вороные!

— Жми на всю железку! — поддержал его Кимка.

— Не жалей лопаток! — добавил Санька.

Вскоре Борис вырвался вперед, но тут же Подзоров стал его обходить. Увидев, что соперник неминуемо обгонит, Борис подставил Подзорову подножку, Санька кувырком полетел в траву.

Тут же, вскочив на ноги, он подлетел к Солнышкину с кулаками:

— За такие штуки морду бьют! Ну, да на первый раз обойдемся малой кровью! — И он известным Кимке приемом швырнул Солнышкина через левое плечо. Тот шмякнулся на землю, как мешок с опилками, не успев даже сообразить, как это его, более высокого и сильного, так запросто сбили с ног.

— На первый раз хватит? Или повторить еще разок?

— Хватит,— с трудом подавив слезы, сказал Борис.

Болело ссаженное плечо. Но сильнее жгла обида. Санька же как ни в чем не бывало осмотрел расцарапанную коленку и изрек:

— До свадьбы заживет!

Кимка рассмеялся. Пришлось скривить в вынужденной улыбке губы и Солнышкину. Про себя же он поклялся при случае жестоко отомстить этим грубиянам.

Вдали показался бугор, у подножья которого поблескивало озеро и зеленел тронутый кое-где позолотой колхозный фруктовый сад.

— Вот и заброшенная бахча,— объявил Кимка.— Айда побыстрее!

Они прибавили шагу, и минут через сорок достигли желанной цели. Поднялись на бугор. Арбузные грядки густо заросли сорняками, всюду чувствовалось запустение. Но это не помешало вызреть полупудовым чернокожим арбузам до полной кондиции. Санька выбрал арбуз позвончее, ударил с маху кулаком, послышался треск, корка лопнула, и алая сочная мякоть заискрилась на солнце. Санька попробовал ее и, зажмурив глаза, изрек:

— Слаще не едал!

Кимка и Борис выбрали себе тоже по арбузу, и пиршество вскоре достигло своего апогея. Тут-то Кимка и уловил тонкий тоскливый визг кутенка.

— Кажись, кутлай тявкает?

— Точно,— Солнышкин, оставив арбуз, направился к дальним зарослям лоха.

Из бурьяна показалась лобастая голова смешно косолапящего щенка. Борис взял его на руки, прижал к груди, и щемящий писк прекратился. Достав из кармана кусок хлеба с колбасой, скормил его найденышу.

«Жалостливый! — одобрительно подумал Кимка.— И, наверное, неплохой человек! Собаки к плохим не идут!.. А Санька? Разве он не жалостливый и плохой?!» — Урляев растерялся. А Солнышкин продолжал ласкать худенького найденыша.

— Ничего,— успокаивал он малыша,— дома отойдешь, наберешься силенок, отличным псом вырастешь!

— Борь, куда ты его? Домой? А родители не заругают? — допытывался Кимка, с обожанием глядя на щенка.

— Не заругают,— в глазах Солнышкина вспыхнул и погас насмешливый огонек.— Папахен с мамахен у меня настоящие человеки, понимают что к чему! — произнес он гордо.

«А что, наверное, и Колун не такой уж плохой человек, как мы поначалу решили».— Санька с Кимкой виновато переглянулись.

— Однако пора домой,— предложил Борис. С ним согласились. Прихватив по арбузу, пошагали в сторону заводского поселка.