Первым признаки жизни подал «убиенный». Он пошевелил пальцами сначала правой ноги, потом — левой. Убедившись, что ноги действуют, проделал те же вариации с руками и уже потом издал жалобный стон, на который Кимка с Санькой не замедлили откликнуться.

— Эй, Мститель! Ты жив?

— Жив. Только я, наверное, смертельно ранен.

— Если бы смертельно, тогда бы не разговаривал,— рассудил Кимка, опасливо отрывая голову от палубы.— Вставай!

— А ты молодец! Отчаянный парень! — кивнул недавний враг на Саньку,— Впрочем, вы оба — молотки! Давайте дружить.

— Давай!

— Меня зовут Сенькой… Гамбургом…

— А меня — Кимкой.

— А я — Санька…

— Вот и добро, как говорят на флоте! — Гамбург приосанился.— Будем играть в моряков!

— И в индейцев! — добавил Кимка.

— У нас здесь такой штаб! — Санька заглянул новому другу в серые лукавые глаза.— Мы тебе его покажем.

— Это в форпике? — рассмеялся Сенька.— Так я там уже сто раз бывал! Помните, у вас как-то фонарик пропал, потом снова нашелся?

— Так это?..

— Я! — подтвердил Гамбург.— Ради шутки!

— А почему же насовсем не взял? — поинтересовался Кимка.

— Это для чего же? Я здесь сам играл, когда вас не было… И потом… на что мне ваше барахло! Я золота не брал, когда со Степкой Могилой!.. Впрочем, вам, птенчики, об этом знать не треба… Да и мне вспоминать не след! Давайте лучше играть в капитанов дальнего плавания! Поплывем в Гамбург, например…

— Почему в Гамбург? — запротестовал Санька.— Лучше в Гонолулу или на какие-нибудь острова!

— Не знаю почему, но хочется именно в Гамбург, а не в какую-то Гонолулу. Меня из-за этого детдомовцы Гамбургом и окрестили, а так я Васяткин… Семен Иванович Васяткин…

— И у тебя ни отца, ни матери?! — растерянно спросил Санька.

— Никого.

— А у меня — мать! — гордо сказал Кимка.

— И отчим,— добавил Санька.

— Что отчим! Отчим, он живет с нами недавно… Всего два года… И потом, какой это отчим — одноглазый…

— Однако пора плыть в Гамбург!

— Чур, я первый капитан! — крикнул Сенька.

— Чур, я второй! — крикнул Кимка.

— Чур, я третий! — возвестил Санька.

— Боцман, свистать всех наверх! — раздалась команда капитана Гамбурга.

— Есть свистать всех наверх! — откликнулся Кимка.

— Есть наверх! — подхватил Санька.

И приятели принялись орудовать у разоренных компасных тумб, у брашпиля и штурвала.

Походив поочередно в капитанах, избороздив все моря и океаны, ребята повернули свои мысли на более земные дела. Кимка стал чинить располосованную штанину (благо нитки и иголка всегда были при нем). Санька решил оперить стрелы, а Сенька, как человек наиболее практичный, взялся готовить ужин. Весело насвистывая, он принялся ощипывать петуха.

Вскоре на камбузе пылал огонь, и в старой луженой кастрюле весело побулькивала вода.

Солнце давно уже закатилось за гряду глиняных бугров, напоминающих шапки воинственных кочевников, некогда населявших астраханские степи. Серая вязкая тьма постепенно поднималась по стеблям камышей и по стволам ветел вверх, к их лохматым верхушкам. Вот она подобралась к главной палубе, захлестнула ее. По стенам палубных надстроек подобралась к мостику, затопила и его, потом, цепляясь тысячью невидимых ног и рук за мачту и ванты, стала подползать к звездам.

Кимка засветил «летучую мышь» — старенький, доживающий свой век фонарь, стеклянный колпак которого был с одной стороны заклеен листом лощеной бумаги. Звенели комары, трещали лягушки, зловеще шептались тростники. Где-то по соседству ухнул филин. Санька вздрогнул.

— А вдруг тигры? — шепнул он.

— Ну и что! — вызывающе усмехнулся Кимка.— У нас оружие! — и он кивнул головой на «поджигное» ружье, но почему-то отодвинулся подальше от него.

— Выдумали тоже, тигры! Откуда они возьмутся? — Сенька помешал деревянной ложкой в кастрюле. Аромат вареной курятины ударил в ноздри.— Вот если бы поблизости объявился вдруг Степка Могила, тогда бы я за вашу жизнь не дал ломаного пятака!

— А шо це за зверь? — поинтересовался Соколиный Глаз.— Двуногая крокодила?

— Крокодила, которая уже пять человек уходила! — приглушенным голосом, в котором слышался неподдельный ужас, сообщил Сенька.

— А ты что, знаешь его? — сочувственно спросил Санька.

— Знаю,— вздохнул Мститель.— Год колобродил под его началом… Домушничали…— Видя, что его не понимают, пояснил: — Квартиры обворовывали. Я в форточки лазал, окна Степке и его корешкам открывал. Но вы не подумайте, сам я чужой задрипанной гребенки не взял!

Кимка и Санька сидели разинув рты, не зная, как ответить новому приятелю на его откровение. Они одновременно и гордились им, восхищались его бесстрашием, и в то же время побаивались, как побаиваются заразного больного. Сенька понимал ребят. Больше того, он чувствовал, что они правы даже в своей брезгливости, и потому смотрел на парнишек чуточку просительно. Наконец Соколиный Глаз, отмахнувшись от того, что его устрашало, сказал твердо:

— Ты не думай, мы тебе верим.

— Правда? — обрадовался Сенька.

— Точно,— подтвердил Меткая Рука.— Сень, а как ты от того бандюги отделался? Ведь говорят, что воры мстят тем, кто от них уходит.

— Бывает,— согласился Гамбург.— Только я плевать хотел на все их угрозы! А от Могилы я отчалил сразу же. В свой детдом подался, в Горький, значит. Меня сначала принимать не хотели. Заведующий кричал, что, мол, я ему всех ребят испорчу. Тетя Зара отстояла. Оставили меня в детдоме, но с оговоркой: чуть что — в колонию. На том и порешили. Слово я свое сдержал, тетю Зару не подвел. Через год нас, семиклассников, стали распределять по заводам учениками слесарей и токарей. Я попросил направить меня куда-нибудь подальше. Меня и двинули в Астрахань… К вам, на «Октябрь»…

— Ты работаешь? — Кимка недоверчиво посмотрел на худенькие плечи Гамбурга.

— Учеником слесаря, в инструментальном…

— А сколько же тебе лет? — в глазах Саньки светилось тоже недоверие.

— Пятнадцать…— буркнул Сенька,— осенью будет.

— И приняли?

— А мне в документах на год прибавили… И потом… заводы нас взяли вроде бы на воспитание…

— Здорово! — позавидовал Кимка.— Вот бы мне! Надоело зубрить глаголы.

— Дура! Да если б у меня была семья, да я бы…— Сенька весь подобрался, как пружина,— да я бы стал круглым отличником!

Кимка, подойдя к Сеньке вплотную, примерился:

— Сань, кто выше?

Санька прикинул: и хотя плечи у Кимки и у Сеньки были на одном уровне, голова Соколиного Глаза заметно возвышалась над головой Мстителя. И потому Меткая Рука решительно заявил, что Сенька ниже.

— А ты говоришь, четырнадцать! — ухмыльнулся Кимка.— Мне тринадцать, и то я больше тебя!

— Ну и что,— стоял на своем Сенька,— рост ничего не значит. Меня в детстве досыта не кормили, может, я потому и не подрос. Но я еще вытянусь, вот увидите, вытянусь! — горячо заверял он.— Но… давайте ужинать, курица уже готова.

— Это петух, а не курица,— поправил Санька.

— А на вкус не все ли равно? Попробуй! — И Сенька протянул Меткой Руке мясистую ножку.— Ну как?

— Вкусно!

— А это тебе,— Гамбург протянул Кимке вторую ножку.

— А ты?

— А мне крылышко и шейку.

— Тогда — порядок! Работай! — рассмеялся Соколиный Глаз, вонзая широкие крепкие зубы в ароматное мясо.

На камбузе тихо, лишь равномерно потрескивает фитилек фонаря да хрустят перемалываемые острыми зубами кости. Вдруг Сенька вздрогнул.

— Цц!..— цыкнул он на чавкающих товарищей.— Кто-то идет!

Санька и Кимка чуть не подавились.

— Туши огонь! — скомандовал Гамбург.

Санька, приподняв стеклянный колпак фонаря, что есть силы дунул на зачадивший язычок пламени. Мальчишек захлестнула темнота. А шаги все приближались.

— Айда к борту,— шепнул Сенька и первым выполз из камбуза. Кимка и Санька последовали за ним.

— А может, это кабаны? — высказал предположение Кимка, когда вся троица залегла у фальшборта. Но громкое проклятие, произнесенное грубым голосом, рассеяло все сомнения.

— Что, Яня, вам этот бульвар не по вкусу? — спросил кто-то хриплым, пропитым басом.— Темновато? Ничего, скоро мы такой фейерверк устроим, на сто верст вокруг светло станет!..

— Могила! — охнул Гамбург.

— Какая могила? — не понял Санька.

— Степка, мокрушник!

Теперь от страха тряслись втроем. Если вдруг бандит вздумает заночевать на «Аладине», то они пропали! Мальчишки трусили отчаянно, но продолжали ловить отрывки разговора Степки и его напарника. Многое ускользало, но и то, что улавливалось, было неправдоподобно ужасным: готовилось убийство человека. Убийство не понарошку, не в придуманной игре, когда «убитый» может спорить с врагами, что он живой, а по правде. Это поднимало в чистых мальчишечьих сердцах бунт, подавляло страх, будило в них солдатскую отвагу и находчивость.

Накрепко запомнились мальчишкам имена комсомолки Ленки и, как было ясно из разговора, «самого» — Чемодана Чемодановича!

А Яня со Степкой тем временем стали прощаться.

— Топай, Бесенок,— басил Стенка.— Если понадоблюсь до срока, заглянешь в мое логово.

— На «Императрицу Марию»?

— Угу.

Ребята облегченно вздохнули: значит, Степка на «Аладина» не сунется, ночевать будет на «Марате».

Захрустел на берегу чакан под тяжелыми шагами, и все стихло.

Сойдя с палубы, ребята завели разговор о тайне, так неожиданно им открывшейся. «Что делать?»

— Мне надо отсюда сматываться, и чем скорее, тем лучше,— грустно промолвил Сенька,— Со Степкой шутки плохи. Отыщет — прикончит. Для него человека прихлопнуть, что комара… А что, если нам вместе махнуть в Одессу? Устроимся на какой-нибудь сухогрузный корабль хоть юнгами — и в Гамбург! Там рабочий класс будь здоров! Поднимем его на фашистов, а потом индейцев вызволять!

— Дело баишь,— согласился Кимка, любивший вставлять в свою речь всяческие редкие словечки.— Я думаю, мы так и сделаем. Точно, Сань?

Санька молчал. Попробуй удери — мать с ума сойдет от горя, да и отец тоже…

Кимка, угадав, что творится в неустойчивой душе Меткой Руки, самолично решил судьбу друга:

— Он согласен!

Сенька вопросительно посмотрел на Саньку. Не согласиться, думал тот, сочтут трусом и предателем. А в трусах он щеголять не собирается. Согласиться же — значило огорчить родителей. Как тут быть?

— Ну,— торопил Сенька,— будем считать, что согласен?

— Считайте,— вздохнул Санька,— только как же быть с Ленкой? Ведь они убьют ее, если мы не помешаем.

— Законно,— подхватил Кимка,— мы их выследим и…

— Выследить-то… выследим,— нахмурился Сенька,— а что дальше? А дальше будет вот что: четыре гроба!

— Тогда… тогда обо всем, что мы знаем, надо сообщить в НКВД, Санькиному отцу, а уж он-то сумеет защитить Ленку, да и врагов всех выведет на чистую воду.— И Кимка победоносно посмотрел на приятелей.

— Лучше напишем письмо дяде Сереже Бородину, папиному помощнику,— поправил Санька.

— Почему письмо? — возмутился Кимка.— Сами выложим: так, мол, и так…

— И тогда прощай, Одесса! — Сенька сердито поджал красивые девичьи губы.— За нами установят наблюдение, чтобы мы какой-нибудь фортель не выкинули… Санька дело предлагает. Изложим все в письме и подпишемся: Трое неустрашимых. Или — СКС, что означает — Санька, Кимка, Сенька.

На том и порешили.

— Значит, собираемся завтра в полдень на «Аладине»,— еще раз напомнил Сенька, когда мальчики добрались до дома и стали прощаться.— Захватите с собой наличные капиталы и провизию дня на три. Об оружии я уж не говорю, нож должен быть у каждого. Итак, до завтра!

Гамбург неуверенно огляделся, словно бы не зная, куда направить свои стопы, потом, махнув рукой, двинулся по направлению к купальне.

— Стоп! — остановил его Кимка.— Ты разве живешь не в общежитии?

— В общежитии.

— Так оно в другой стороне.

— Ну и што. Мне туда не с руки. Могила наверняка пронюхал, где я живу. А на тот свет торопиться смысла нет!

— Так айда ко мне! — обрадовался Кимка.— Матка на вахте, до утра не вернется. Отчима третий день с собаками не сыщешь — загулял. Сами хозяева: захотим — маткину кровать разберем, на перине дрыхнуть будем, захотим — на балконе расстелим.

— А где ты живешь?

— Да вот же в этом доме,— Кимка указал пальцем на ближайший трехэтажный дом.— На самой верхотуре. Вон тот балкон видишь? Наш!

— Коли так — заметано! — согласился Сенька.— Будем спать на балконе. Люблю под открытым небом! Двинулись?

— Потопали! — согласился Санька, с трудом скрывая зависть. Ему хотелось, чтобы Сенька пошел ночевать к ним, но он знал, что его родительница в восторг от этого не придет. А потому печально сказал:

— Я тоже в этом доме живу, только в другом подъезде и не на третьем, а на первом этаже.

— Плохо,— посочувствовал Сенька.

— Зато они целиком квартиру занимают,— иступился за друга Кимка,— из двух комнат… У Саньки отец на нашем заводе большой начальник.

— Это хорошо,— согласился Гамбург,— только ты, Санька, смотри, о наших планах не проболтайся!

— Могила! — поклялся Санька.

— Где Могила? — испугался Мститель Черного моря. Но, сообразив, что это всего лишь клятва, страшно сконфузился. Мальчишки рассмеялись.

— Если бы вы знали Степку с мое, вы бы не так еще струсили,— уверил их Сенька.— Однако спать пора!