— Куды? Куды тя нелегкая несет?! — Толстая круглолицая женщина в цветастом сарафане, растолкав толпу мальчишек, подошла вплотную к тридцатиметровой радиомачте и попыталась стянуть с нее большеносого, скуластого мальчишку. Сорванец с помощью проволочной петли, прикрепленной к ноге, упрямо карабкался вверх. Он побился с дружками об заклад, что доберется до самой маковки и просидит там не менее десяти минут. И на тебе! Опять эта пожарничиха!

— Кимка, полундра! — кричит один из ординарцев храброго верхолаза. Кимка оглядывается: мясистая пятерня пожарничихи тянется к его желтой, зароговевшей пятке. Повиснув на веревке, страхующей его на уровне груди, смельчак подтягивает колени почти к подбородку.  Вместе с ногой вверх скользит и проволочная петля.

— Урра! — дружно вопят мальчишки. Теперь грозная богатырша не доберется до их любимца. Женщина сердится. Ее маленькие глазки начинают сверкать, как раскаленные угольки.

— Слезай, кому грю!

Мальчишка продолжает подниматься выше. Богатырша растерянно всплескивает руками:

— Господи… сорвется, сорвется, окаянный, горб заработает! Горе мое горькое! Кимушка, голубок сизокрылый, вертайся назад, добром прошу! — умоляет она.

Мальчишка поднимается еще на метр. Осматривается. Хотя преодолена лишь половинная высота мачты, ему становится страшно: земля кажется невероятно далекой, дома вдруг начинают кружиться с невиданной скоростью.

Кимка вжимается в мачту и закрывает глаза.

— Чего встал? Лезь выше!..

— Слабо, да?! — подзадоривают спорщики.

— И-и, иро-ды! На погибель человека толкаете!.. Не слухай их, голубок, не слухай! Спускайся легонечко до меня!..

Верхолаз пытается передвинуться чуть пониже, но руки и ноги не слушаются его. Пробует переместить петлю, но она зацепилась за сучок. Кимка дергает проволоку что есть силы, и снова никакого результата. Страховочная веревка развязывается и падает. Руки верхолаза с трудом удерживаются за полированные бока радиомачты. Зрители цепенеют. Розовощекое лицо пожарничихи делается пепельно-серым.

— Держись, Камушка, держись, касатик! Сей минут пожарных с лестницей на помогу кликнем, в единый дух сымут! Мальчики,— обращается она к перепуганному Кимкиному войску,— бежите к моему Петру, пусть он… Ан нет, лучше уж я сама слетаю.— И женщина, продолжая сыпать причитания, пустилась рысцой к пожарке.

Ким глаз не открывал, напуганный тем, как земля под ним выписывала кренделя. В ушах звенело.

Мальчишки, убедившись, что атаман держится крепко, начали давать советы, как половчее высвободить петлю.

Забренчал пожарный колокол, и машина с раздвижной лестницей подкатила к мачте. Помощь подоспела вовремя: едва великан-пожарник поднялся к Кимке, руки у сорванца разжались, и… отчаянный верхолаз угодил прямо в железные объятия усатого топорника.

На земле усач передал мальчишку с рук на руки снова порозовевшей пожарничихе. Женщина расцеловала Кимку в обе щеки, а потом, от избытка чувств, что ли, закатила такую затрещину, что мальчишка отчаянно заскулил:

— Сладили, да? А если бы вам так?

— Ах ты, петушиное семя,— рассердилась женщина не на шутку.— Ты ему добро, а он тебе — перо в ребро?! Ну, погоди ужо…

Но Кимка годить не стал. Завернув за угол клуба, подал разбойничьим свистом условный сигнал приятелям: айда, мол, сюда!

— Ну что,— хорохорился Кимка,— спор я все-таки выиграл, гоните пирожок и лимонад!

Мальчишки понимали, что Кимка не прав — до маковки-то он не добрался, но спорить не стали: такого жилу разве переспоришь? А потом им не терпелось узнать, увидел ли Кимка с мачты, как утверждал, Москву или нет.

Устроились на бревнах возле лесного склада, на излюбленном месте. Под боком — Волга, а народу постороннего — один сторож, и тот спит в будке.

— Ким,— начал самый нетерпеливый мальчишка,— увидел? Какая она, Москва-то?

— Какая? — Кимка прищурился.— Большая. И… нарядная. Флаги там, автомобили…

— А Мавзолей?

— И Мавзолей. Точь-в-точь как на картинках рисуют. И люди возле него. Много людей.

— Люди?

В новом вопросе Кимка уловил явное недоверие и постарался сразу же разбить его:

— Факт, люди,— загорячился он.— В Москву народу знаешь сколько приезжает со всего света, и каждому Ленина хочется увидеть. Вот ты, Махотка, хотел бы посмотреть на вождя мировой революции хоть одним глазком? — Кимка обратился непосредственно к сомневающемуся.

— Угу,— согласился тот.

— Ну вот,— обрадовался рассказчик,— и другие тоже хотят.

Махотка начал было объяснять атаману, что он сомневается в сверхъестественном Кимкином зрении, но скуластый хитрюга перебил его:

— Оч-чень красивый город — Москва! — залился Кимка.— Очень. Но наш Заячий остров тоже — ого! Картинка, а не остров. Знаете, на кого он похож? На… осетра. Нет, на кита! Из сказки «Конек-Горбунок». Надеюсь, все читали?

Мальчишки закивали головами. Чего-чего, а уж эту сказку они знали чуть ли не наизусть.

Действительно, Заячий остров, где живут Кимка Урляев и его друзья, как две капли воды похож на чудо-юдо. Голова кита принимает удары течения. Правый бок его омывает могучая Волга, левый — приток Волги Воложка.

Мальчишки на Заячьем острове, как и всякие порядочные мальчишки, любят играть в войну, в Чапаева и Щорса, причем все хотят ходить в красных. Беляков изображают те, кто послабее, чаще всего — малыши.

Кимка признанный командир чапаевцев — заводских сорванцов. Чапаевцы и их командир живут в бараках и в кирпичных многоквартирных домах, на китовом хвосте. Соперники чапаевцев — буржуята — владеют китовым брюхом и головой. У них собственные деревянные домики, свои сады и огороды. Поселок их кличется Орловским. А сами орловцы величают себя орлами.

Заводские мальчишки завидуют поселковым, а потому враждуют с ними. Время от времени на Заячьем острове вспыхивают настоящие мальчишеские войны. Соперники устраивают кулачные бои, сражаются на деревянных саблях и кинжалах. Побеждают чаще заводские, и не только потому, что их больше,— они дружнее.

Урляев и его ближайшие соратники живут в новом трехэтажном доме рядом с непролазными болотами и камышовыми джунглями. Лучшего и не придумаешь! Здесь можно играть не только в Чапаева, но и в пиратов и даже в индейцев.

Игру в индейцев придумал лучший Кимкин друг Санька Подзоров — большой поклонник Фенимора Купера и Майн Рида. Урляев сначала был против индейцев, но, прочитав «Последнего из могикан», сдался. Недавние чапаевцы стали величать себя благородными краснокожими. На вооружение были взяты луки и стрелы. А на ложах деревянных ружей появились металлические стволы — заклепанные с одного конца медные трубки, вывернутые ребятней из старых пароходных машин. Самопалы Кимка и его друзья окрестили по-своему — п о д ж и г н ы м и. Заряжается это оружие серой от спички. Можно было бы и порохом, только где его взять?

Убедившись в том, что личный командирский авторитет утвержден им на веки вечные, Кимка распустил свое войско по домам.

— Соберемся вечером здесь же! — объявил он.— Разведка донесла, что противник построил новый штаб. Захватим его и разрушим! — Урляев подправил сползающие галифе, подаренные отчимом, и многозначительно добавил: — У меня пока есть дельце одно…

У Кимки на острове до десятка тайников: в дупле старой ветлы, на подволоке заброшенного дома, у дровяного склада, да мало ли еще где! А на днях он вместе с Санькой Подзоровым открыл целое корабельное кладбище: шесть морских кораблей! Правда, баржи и буксировщики доживают свой век на суше, в густых зарослях камыша, за баней, а не на плаву. Но для мальчишек это даже лучше.

Достав из ближайшего тайника лук и стрелы, Кимка поспешил к родному дому.

…Санька Подзоров доедал котлету, когда под окнами раздался свирепый рык ягуара. Затолкав остатки котлеты за щеку, Санька метнулся к двери, но на полпути был перехвачен матерью.

— Куда? Прожуй хоть! Избегался весь. Кожа да кости!

— Ну уж, мам, выдумаешь! — согнув руки, Санька напружинил бицепсы.

— Ладно уж! — усмехнулась Мария Петровна.— «Мускулы»… У твоего дружка щеки, как мячи, а у тебя?

— А почему, мам? Потому, что Кимка много купается, раз. Спать ложится, когда захочет, два. И, в-третьих, его почти не ругают.

Последнюю фразу Санька произнес с такой грустью, что Мария Петровна смутилась:

— Иди, горе мое, а то дружок охрип уже!..

Санька медлить не стал, хлопнула дверь, и он закричал во все горло:

— Иду-у, Соколиный Глаз!

Скатившись по перильцам невысокого крыльца, мальчик завернул за угол дома, надеясь там найти своего приятеля, но Кимки на условном месте не оказалось.

— Ким-ка! Уля-ля-ля! Где ты?!

Соколиный Глаз не отзывался. Санька ни капли не сомневался, что дружок его прячется где-то поблизости, не такой он человек, чтобы так вот запросто взять и появиться. Конечно же он рассчитывает на то, что Санька начнет его искать. Но не тут-то было! У Меткой Руки (так Санька называл себя с некоторых пор) созрел собственный план.

— Кимка-а! Я иду ку-паться! — крикнул Санька и, по-солдатски отбивая шаг босыми пятками, двинулся к Воложке, напевая:

— Стой! — завопил Соколиный Глаз, выныривая из-под террасы.— Дело есть!

Санька остановился:

— Выкладывай!

— А ты давай сюда! — позвал Кимка, пряча что-то за спину.

— Ну,— подошел Санька,— чего у тебя там?

— Тс-с! — предостерег Кимка, пятясь к только что покинутому убежищу.

Санька опасливо огляделся вокруг:

— Да никого же нет!

— «Нет-гнет»,— передразнил Кимка.— Бледнолицые хитры, а Соколиный Глаз мудр. Гляди! Только молчок, тайна!

— Меткая Рука умеет хранить тайны! — с достоинством ответил Санька. Но, видя, что Соколиный Глаз не спешит открывать своего секрета, добавил нарочито безразличным тоном: — Говори, а то на речку надо!

Кимка прищурил темные, с татарским разрезом глаза:

— Пошли в штаб, оружие раздобыл! — и сунул под нос круглый предмет, завернутый в курточку.

— Бомба?!— ахнул Санька.

Кимка приоткрыл курточку.

— Пе-ту-ух? — Санькины губы сложились в презрительную усмешку, но это Кимку ничуть не смутило.

— Полчаса назад на помойке вот этой стрелой срезал! — Соколиный Глаз показал полуметровую стрелу, окрашенную в красный цвет.

— Чей?

— Пожарничихин,— смутился Кимка.— Теперь нам перьев для стрел во́ как! — И он прихлопнул ладонью по макушке.

— Так это для стрел? А я думал…

— Индюк думал, да в суп попал!

— Все равно нагорит нам, если узнают.

— Нагорит,— согласился Кимка,— Да я нечаянно. Понимаешь, пальнул в ворону, а этот «рыцарь» выскочил вперед, ну и…

— Жалко.

— Конечно, жалко, но не пропадать же добру! Знаешь что,— оживился Кимка,— мы ей возместим убыток.

— Кому?

— Тете Фекле, пожарничихе. Она меня вчера просила дровец к зиме поколоть, вот мы и…

— Правильно! — повеселел Санька. А теперь в штаб!..

Ползком, как и положено мудрым краснокожим, Санька и Кимка одолели барханы, намытые землечерпалкой. Там, где нынче стояли трехэтажные дома, два года назад было болото, заросшее камышом и чаканом. Строители, прежде чем приступить к закладке фундамента, залили малярийную низину пульпой — жидким грунтом, который «грязнухи» черпали железными ковшами со дна реки.

Поднявшись на вал, отделявший завоеванное цивилизацией пространство от камышовых джунглей, краснокожие издали воинственный клич «иа-иа», что означало: Соколиный Глаз и Меткая Рука готовы сразиться с любым врагом и победить его!

Непролазные камышовые джунгли о чем-то таинственно перешептывались. Мальчики спустились к реке и прошли вниз по течению Воложки с полкилометра.

Армада старых морских посудин, доживающих свой век на корабельном кладбище, пряталась за ветловым перелеском. Шесть боевых единиц готовы были по первой команде Кимки и его друга сняться с якоря и отправиться в дальнее плавание навстречу океанским бурям и геройским подвигам. На флагмане этой грозной флотилии, «Аладине», и находился штаб краснокожих. Сюда-то и пробирались наши храбрецы.

Соколиный Глаз двигался по едва заметной тропинке первым. Выгоревшая тельняшка и солдатские галифе, засученные до колен, державшиеся на одной помочи, придавали ему вид довольно грозный. Так, во всяком случае, казалось Саньке, одетому в темно-синий, почти новый вельветовый костюмчик. Уравнивало их то, что оба были босиком и без фуражек. Но если Кимка не носил башмаков и кепки летом из чисто экономических соображений, то Санька — из принципа.

Страшно пробираться по камышовым дебрям, даже если солнце светит в миллион звездных сил, как утверждает Соколиный Глаз. На тропе все равно сумерки. Солнечные лучи не в силах пробиться сквозь плотную завесу стрельчатых камышовых листьев, переплетенных дикими вьюнами.

Тигры и крокодилы в этих краях не водятся, во всяком случае, ни одного храбреца они еще не загрызли, но, по твердому убеждению мальчишек, в один прекрасный день коварные хищники себя еще покажут.

На кладбище старых кораблей покоятся три изъеденные ржавчиной нефтеналивные баржонки, баркас «Самара», допотопный колесный буксир «Марат» (бывшая «Императрица Мария») и некогда гордость каспийцев — трехвинтовый богатырь «Аладин». Главные двигатели и котлы с кораблей сняты, все, что было ценного, из кают забрано, остальное брошено на произвол судьбы, отдано на растерзание дождям и ветру.

А вот и «Аладин». От своих братьев он и впрямь отличается красотой линий и величиной. Глядя на этот буксир, не скажешь, что он свое уже отходил. Мостик, мачта и рубка по-прежнему смотрят на мир зорко и вызывающе. Кажется, что стоит капитану подойти к телеграфу и отдать привычное приказание «Полный вперед!», как закрутятся громадные винты, литой форштевень подомнет море качающегося тростника и загудит флотский ветеран на просторах великой русской реки.

Но нет, не поднимется больше на палубу седоусый капитан, не отдаст нужного приказания команде. Навеки убраны сходни и штормтрапы, не вспыхнет на гафеле алый вымпел.

Кимка и Санька окинули влюбленным взглядом высокие стальные борта, лишь кое-где тронутые ржавчиной и не спеша направились к форштевню — носу корабля. Уцепившись за толстенную якорную цепь, свисающую связкой бубликов, стали взбираться на палубу. Кимка поднимался молча, в зубах он держал завязанную узелком курточку с добычей, зато Санька распевал во все горло «Гимн краснокожих» собственного сочинения.

Ступив на палубу корабля, Кимка вытряхнул из курточки куриного падишаха, насаженного на стрелу, и, потрясая им над головой, завопил:

— Трепещите, презренные враги! Теперь наши стрелы будут прокалывать вас насквозь, как цыпленков.

Ему откликнулось эхо:

— …Ите! …энные! …ывать! …онков!..

Зашвырнув трофей в носовой люк, где Кимка и его друзья хранили свое оружие и запасы провианта, мальчишки по крутому железному трапу поднялись на капитанский мостик. Деревянная палуба мостика хотя и потеряла былой блеск и кое-где рассохлась, но выглядела еще вполне прилично. Посредине мостика возвышалась мачта со стеньгой, горделиво откинутом назад. Особенно роскошно выглядела рубка, чудом сохранившая в окнах и двери все стекла. Санька юркнул в нос и принялся крутить колесо штурвала. Кимка тоже был не прочь покатать обитое медяшкой дубовое колесо с точеными рукоятками, но подавил в себе это желание. Заложив руки за спину, он стал важно расхаживать по мостику и сыпать приказания, подражая бывалым морякам:

— Рулевой, право руля!

— Есть право руля! — молодцевато отвечал Санька.

— Еще правей!

— Есть еще правей!

— Право на борт, раззява! Куда прешь? Хочешь в танкер врезаться?!

— Ну и врежемся! — вдруг взбунтовался рулевой.— Только это не танкер, а вражеская подводная лодка.

— Нет танкер!

— Лодка!

— Ты что?!

— А ты чего?!

— Стыкнемся?

— Испугал! Да я такой приемчик знаю! — Санька, оставив в покое штурвал, упер руки в бока.— Мне папа показал!

В том, что Санькин отец-чекист знает различные приемчики, Кимка не сомневался. Вот почему он заволновался и сразу же пошел на мировую.

— Сань, а Сань, не будем стыкаться! — зачастил он. Когда Соколиный Глаз волновался, он палил, как из пулемета, проглатывая кончики слов. В такой момент понять его было довольно трудно: — Мы-ы ж друзь… покаж… св… лк… отдам! — набрал он третью скорость. Выпущенная обойма после расшифровки выглядела так: «Мы же друзья. Покажи, свои лук отдам!»

— Уговор! — согласился Санька.

— Казенная печать! — подтвердил Соколиный Глаз.

— Вот, смотри! — И Санька, слегка подтолкнув приятеля в левое плечо, левой ногой дал ему подножку. Соколиный Глаз в мгновение ока оказался распластанным на палубе.

— Давай еще! — рассердился он. И опять лег врастяжку. Снова поднялся и снова был сбит с ног. После третьего поражения он изрек: — Ничего себе приемчик, стоящий!

— А лук?

— Твой лук. Мое слово — олово!

— Полезай на рубку! — предложил Санька. Вскарабкались на рубку. С пятачка, огороженного стальными леерами, был виден чуть не весь Заячий остров. Справа возвышались их родные дома, за которыми просматривалась неширокая улочка старого рабочего городка и длинное приземистое здание деревообделочного цеха. Прямо по носу, за горбами барханов и за блином огромного пустыря, заросшего чертополохом, виднелись крыши, утопающие в зелени фруктовых садов.

Слева по носу, чуть впереди, сверкала новыми стенами общественная баня, за которой просматривалась полузатопленная деревянная баржонка, переоборудованная заводскими спортсменами под купальню. С двух сторон остров опоясывали залитые закатными лучами солнца опаловые ленты Волги и Воложки. Позади и с боков корабля темнели заросли камыша и чакана, над которыми вздымали свои круглые лохматые головы древние ветлы, похожие на помазки для бритья, и великаны-осокори.

— Красиво-то как! — не удержался Санька.

Кимка не откликнулся. Его мысли были отсюда далеко — на фронтах гражданской войны. Он летел на лихом коне впереди конной армии. Трубили трубы, свистели пули.

— Наблюдательный пункт отличный!.. Сань, как ты думаешь,— спросил Кимка,— если будет война, ведь будут и новые Чапаевы? — И Соколиный Глаз расправил плечи, словно готовя их для чапаевской бурки.

— Факт, будут! — Санька критически оглядел хотя и крепкую, но не очень складную фигуру дружка.— Наверное, будут! — поправился он после осмотра.

Не по годам рослый большеголовый Кимка и сам понимал, что он в своем наряде мало походит на прославленного революционного полководца, но не отчаивался: если его вооружить настоящей шашкой и пистолетом, а на плечи набросить бурку, то… сразу другой коленкор выйдет! А из Саньки Чапаева не получится — больно хрупок.

Соколиный Глаз презрительно сплюнул, но вспомнив, как Санька недавно сшиб его с ног три раза подряд, миролюбиво заключил:

— А ты, Меткая Рука, парень ничего, боевой!

Санька, перехватив оценивающий взгляд товарища, гордо вздернул нос, пытаясь скосить глаза так, чтобы разглядеть свой «греческий профиль». Но из этого ничего не вышло, и Меткая Рука огорчился, жалея, что у него нет зеркальца. Надо сказать, что Санька о своей внешности был весьма высокого мнения, особенно после того, как учительница литературы сказала однажды на уроке во всеуслышание, что у Александра Подзорова в лице что-то от древних греков.

— Красиво! — еще раз повторил Санька.

— Ага,— согласился Кимка.— Океан спокоен, горизонт чист!

— Какой океан?

Кимка не счел нужным отвечать на столь очевидную глупость. Он просто, пожав плечами, отдал новую команду:

— Боцман, свистать всех наверх!

Поняв, что капитан принял решение снова продолжить плавание, Санька бодро откликнулся:

— Есть свистать всех наверх! — И, вынув из кармана брюк милицейский свисток, рассыпал оглушительную трель, на которую неожиданно откликнулся чей-то незнакомый задиристый голос:

— Эй вы, пираты Карибского моря, кто вам дал право хозяйничать на моем корабле?

Кимка и Санька струхнули. Они подумали, что в пароходстве решили-таки проблему со сторожем. И вот новый хозяин кораблей пришел, чтобы изгнать их. Но разглядев, что грозный голос принадлежит такому же, как они, подростку, воспрянули духом.

— Соколиный Глаз и Меткая Рука,— гордо ответил Кимка,— не нуждаются ни в чьем разрешении! Берегись, презренный бледнолицый, мы на своем корабле, и сейчас мы это тебе докажем!

Вынув из тайника два деревянных меча и «поджигное» ружье, краснокожие храбро двинулись на дерзкого незнакомца, поджидавшего их на главной палубе.

— Проси пощады,— крикнул Соколиный Глаз,— иначе лишишься скальпа!

— Мститель Черного моря не боится угроз,— рассмеялся незнакомец, выхватывая из-за пояса тяжелый широкий меч, напоминающий по габаритам скорее палицу.

Первым свое оружие с оружием незнакомца скрестил Санька.

— Я ударю с тыла,— шепнул Соколиный Глаз,— отвлеки его…

— Ладно,— пообещал Меткая Рука. Но тут же ему пришлось сдать свои позиции, так как его легкий меч, соприкоснувшись с дубинкой Мстителя Черного моря, разлетелся вдребезги. Пришлось вступить в бой Соколиному Глазу. И хотя его меч был обит двумя полосками жести, но и он против палицы незнакомца не выстоял. Краснокожие оказались обезоруженными.

«Что делать? — лихорадочно думал Санька.— Сейчас все будет кончено! Плен и позор! Где запасное оружие? Где? Стоп! А это что? — Он торопливо сорвал с плеча «поджигное» ружье, заглянул в дуло: — Ура! Заряжено!»

Соколиному Глазу приходилось туго. Осколок меча, которым он продолжал яростно размахивать, оружием можно было считать лишь символически. Мститель Черного моря понимал это и потому не спешил нанести последний, решающий удар. Покручивая над головой свою мечеобразную палицу, он надвигался на перетрусившего Соколиного Глаза медленно и неотвратимо, как порка, которую Кимке предстояло нынче получить от отчима за располосованную надвое штанину.

— Берегись! — гаркнул Меткая Рука, зажмуриваясь и отворачиваясь.

Мститель Черного моря, увидев нацеленный в живот ствол, бросился бежать. Ружье бабахнуло…

Все трое рухнули на палубу.