Сентябрь на Нижней Волге — самое распрекрасное время года: неистовая жара уже спала, но солнечного тепла еще достаточно, чтобы вдоволь купаться и загорать. Особенно хороши вечера, с сиренево-палевыми закатами и удивительной, умиротворенной тишиной, когда каждое слово, сказанное вполголоса, раскатывается далеко-далеко, околдовывая слушателей своей первородной чистотой…

Минула первая неделя учебы. Из шести дней четыре для Саньки были потеряны — он провалялся в постели, залечивая мазями и усиленным питанием футбольные раны.

Но вот он снова в строю и уже успел заработать три «отлично». Кимка — личность более скромная — по тем же предметом отхватил три «поса» — посредственно — и был этим весьма доволен. Учителя — тем более, так как Кимка в течение всех семи лет обучения особыми познаниями их не баловал. По этому поводу с грустью вздохнул лишь один великолепный СИМ:

— Силен, разбойник! Светлая голова, но ленив необычайно! Но что поделаешь — каждому, как видно, свое!..

Эта оценка историка была для Соколиного Глаза наивысшей и наижеланнейшей похвалой. Еще бы! Даже круглые отличники не оценивались Семеном Ивановичем столь высоко.

Весь субботний вечер друзья посвятили подготовке операции «Степной взрыв». Засветло сходили на «Аладин», запаслись в штабе луками, стрелами, наполнили три металлические банки из-под консервов «урляевской смесью», налили пол-литровую бутылку керосином, вторую — бензином, покрепче зарядили «поджигные». Не забыли и о провианте: положили в рюкзак с десяток розоватых картофелин, три крупные луковицы, кружок колбасы, два батона, несколько кусков сахару и с килограмм домашнего печенья — изделие Марии Петровны.

— Жаль, Сеньки нет! — вздохнул Меткая Рука, бросая робкий взгляд на унылые останки «Марата». Недавнее прибежище бандитов продолжало отпугивать от корабельного кладбища самых разотчаянных смельчаков, и не только мальчишек, но и взрослых. Лишь Кимка с Санькой изредка наведывались сюда и то преимущественно в ясный солнечный день. Но и они старались обходить «Марата» стороной.

— Сенька теперь купается в Каспийском море,— завистливо произнес Кимка,— а может, даже плавает на могучем танкере куда только душа пожелает!..

— Сказанул!.. И никуда он не плавает!.. А сидит, как и мы, за партой и зубрит свои грот-мачты да бизань-мачты… фор-марсели да фор-брамсели.

— Хо! Где ты нахватался таких словечек? — Кимка аж прищелкнул языком от восторга.— Как это… гром-мачта… бузань-мачта…

— Не «гром», а грот… Не «бузань», а бизань… А узнал это я из книги «Устройство парусного корабля»… Мне ее папа подарил.

— Давай сменяемся…

— Еще чего!

Кимка смахнул с носа бисеринки пота.

— На пилотку со звездочкой…

— Врешь! На пилотку!

— Ага…

Меткая Рука на минуту задумался.

— Да нет уж… Не могу, Кимка… Это же подарок. Если хочешь, я тебе почитать ее дам, а ты мне дашь поносить пилотку. Идет?

— Не «идет», а летит на вороных, ур-ра, Санька! На, друг, надевай пилотку, носи на здоровье…

— Но книга-то у меня дома,— начал было Санька, но Кимка оборвал его:

— Да что ты в самом деле! Жизнью рисковали друг за друга, а тут… Чего нам слова задаром терять. Носи и все!

— Да уж это так! Дружба у нас, можно сказать, кровью проверена!.. Ты знаешь, Кимк, сегодня к папе приходил дядя Сережа…

Кимка насторожился:

— Ну и?

— Они говорили о тех, кто пытался устроить пожар на десятой нефтебазе.

— Ну и?!

— И вышли на след Чемодана Чемодановича… Те двое, кого арестовали, оказались его людьми… людьми Быка… Такую он теперь носит кличку…

— Сань, а ты ничего не напутал?

— Ничуточки. Сегодня папа мне сказал, будто между прочим: «Глядите со своим дружком в оба. Ненароком можете повстречать Чемодана Чемодановича, того самого, который хотел убить Лену. Так вот, ежели столкнетесь даже нос к носу, виду не подавайте, что узнали его. О встрече сообщите Сергею Бородину или мне. Да не вздумайте слежку за ним устанавливать, спугнете — беды потом не расхлебаешь. Этот зверь не по вашим зубам!..» Я дал папе честное пионерское, что мы вмешиваться в дела чекистов не будем.

— Но я слова не давал,— обрадовался Кимка.— Так что…         

— Дал, Кимка, ты тоже как бы дал…— опустил глаза Санька,— я и за тебя поручился.

— Н-да!..— вздохнул Соколиный Глаз.— Придется примириться… Тем более они нам сами тайну доверили… А хорошо бы, Сань, Бычка — да на веревочку!

— Что ты, Кимка! Ведь мы же обещали…

— Понимаю,— Соколиный Глаз сжал кулаки,— да вот оно понимать не желает,— ткнул он себя большим пальцем в левую сторону груди.— Эх, нам бы по паре годков прибавить да в чекисты! Уж мы бы тогда себя проявили!..

Вечерело. Сумерки из тронутых желтизной камышовых джунглей медленно надвигались на реку, крылом своим захватывая почивавшие на суше корабли.

— Айда домой! — заторопился Кимка.— Завтра вставать на заре, как бы не продрыхнуть.

— Да,— зябко передернул плечами и Меткая Рука,— идем, Кимка, сегодня спать надо лечь пораньше.

И мальчишки, в мгновение ока скатившись по якорь-цепи на землю, зарысили по проторенной тропинке восвояси.

До дому добрались без приключений.

Кимка, наскоро поужинав, сразу же завалился спать. Счастливец! Он даже ног не ополоснул под рукомойником! Зато Саньке пришлось попыхтеть над ежевечерней «процедурой здоровья». То есть ему пришлось умыться по пояс теплой водой, а потом мочалкой скоблить ноги от пяток до колен. Эту «каторжную работу» Меткая Рука проделал на сей раз без обычного нытья, чем несказанно удивил Марию Петровну.

Как видно, за сию доблесть разрешение на путешествие в степь ему было пожаловано довольно легко. Правда, Мария Петровна прозрачно намекнула своему сынку «о рыбалке и купанье вместе с родителями», но Санька проявил твердость, и любящая мать отступила.

В шесть утра видавший виды будильник возвестил семье Подзоровых побудку.

Первая встала Мария Петровна. Она мигом раскочегарила самовар, поджарила на керосинке яичницу. К этому времени мужчины успели покончить с легкой зарядкой, умыванием, почистили зубы и натянули на себя походную спортивную форму. На Саньке оказались те же неизменные вельветовые брюки, ситцевая рубашка и знаменитые тапочки на рубчатой подошве.

— Идите завтракать,— пригласила мама.

Санька первым кинулся к столу и начал торопливо глотать все, что Мария Петровна приготовила для своего ненаглядного сыночка.

— Жуй активнее,— посоветовал отец,— а то чего доброго мама наложит на тебя внеочередное взыскание.

— Я и так стараюсь…— промямлил Меткая Рука, с трудом проглатывая кашицу из яиц и белый хлеб с маслом.

Не успел Санька справиться со стаканом какао, как под окном раздался свирепый крик ягуара. Подзоров-старший, гася в уголках красивых четких губ улыбку, спросил невинно:

— Никак, ягуар? Откуда он?!

— Говорят, из Саратова, из зверинца удрал,— поддержала шутку Мария Петровна.

— А как же до нас-то добрался?

— Поездом, а как еще!

— А билет?

— Наверное, зайцем…

— Не-е…— порозовел Санька,— это Кимка, как будто не знаете.

Кимке, как видно, надоело орать по-ягуарьи, и он взвыл натурально:

— Санька! Засоня, вставай!.. Опаздываем!..

— Иди уж,— разрешил Григорий Григорьевич.

— Вот всегда так,— недовольно проворчала Марин Петровна,— не успеет ребенок поесть, как ты…

Санька пулей вылетел из-за стола, крикнув на ходу:

— Спасибо, папа!..— И тут же Кимке: — Иду, Соколиный Глаз!

Кимка встретил дружка обычной нотацией:

— Дрыхнешь, как дохлый, а здесь ори в три горла!..

— И вовсе не дрыхнул, а завтракал… А потом… я даже зарядку сделал… с гантелями.

— Ври, да знай меру! Зарядку да еще с гантелями!..— Но завистливый блеск в Кимкиных глазах подтвердил Санькино предположение — поверил.

В этом году Кимка и все его сверстники вдруг почувствовали неодолимое влечение к физкультуре. Каждый захотел стать сильным и ловким. Таким, чтобы девчонки с уважением говорили — «спортсмен»! Или хотя бы — «ловкий парень»… Все мальчишки стали усиленно искать гантели, да разве их раздобудешь! А вот Санька Подзоров заимел.

Кимка упросил знакомого ученика кузнеца отковать ему два стержня на концах с бульбочками, даже чертеж составил. Но тот вместо гантелей принес Соколиному Глазу какие-то крендели неподъемного веса. Когда же заказчик высказал мастеру свое неудовольствие, будущий кузнец не на шутку разобиделся. Сказал Кимке, что отныне он знать его не знает и знать не желает… Соколиный Глаз молча проглотил оскорбление — ладно еще не поколотили! Ученик кузнеца был малый здоровенный и разукрасить физиономию синяками мог запросто и не такому силачу, как Кимка.

Однако для приятных и неприятных воспоминаний времени не оставалось, и друзья скоро зашагали на «Аладина», чтобы забрать провиант и изобретенную Кимкой «урляевскую смесь».

Шагалось не очень легко, ноги, закованные в «кандалы» — стоптанную обувку,— тосковали по воле. Но в степи босиком не походишь: на каждом шагу подстерегают малоприятные сюрпризы — то колючки, то — капканчики (та же разновидность колючек).

Забрав походное снаряжение, мальчишки направились к реке. Здесь, под старой, стоящей в воде ветлой хоронился их плотик с двумя шестами и кормовым веслом. Погрузились на него и стали штурмовать довольно спокойную водяную преграду. К тому же Воложка в этом месте была неширокой — от силы метров в триста – четыреста.

Мальчишки работали шестами энергично, но плот был сколочен из массивных, намокших бревен и подвигался медленно. Переправа заняла полчаса — не меньше. Но вот и левый, степной берег. Высадились без приключений. Плот приковали к молодой ветелке.

Пристроив рюкзак и «поджигные» ружья и луки за плечами поудобнее, двинулись в глубь степи, прямо на запад. Направление держали по компасу, правда, поломанному. Магнитная стрелка, обязанная плясать на иридиевом стержне, стояла как вкопанная, сколько ее ни встряхивали. А впрочем, и встряхивать ее не стоило: красное острие стрелки и без того неколебимо глядело на нужный им «вест»…

А потом — места кругом знакомые, да и речка Канежка заплутаться не позволит, она сопровождает ребят в их путешествии, как верная подружка.

Прибрежные камышовые джунгли и негустой ветловый лесок остались позади, перед мальчишками открылось необозримое холмистое плато. Прикаспийская, или Калмыцкая, степь в сентябре яркими красками никого не балует. Но если слегка прищуриться, ее серо-бурые просторы покажутся взволнованным морем, где пологие волны взяли и навсегда застыли.

В ложбинах между волнами там и здесь посверкивают серебряные озерца. Но это чистейший обман, никаких озер не было и нет в помине, это над путешественниками подшучивают солончаковые проплешины.

Настоящие озера прикрываются живыми стенками из чакана и камыша, прикрываются купами густолистых осокорей и ветел. К одному из таких озер и шагали наши дерзкие изобретатели, а именно — к Никишкиному озеру. Здесь у ребят имелось надежное пристанище — заброшенная избушка лесника Никишки.

О невероятных подвигах волжского силача Никишки в народе ходили легенды. Говорили, что Никишка в молодости мог на спор взвалить на плечи рыбацкую лодку со всем снаряжением и прошагать с ней не меньше версты. И едок он был не из последних. Опять-таки на спор за один присест Никишка съедал годовалого ягненка. А в храбрости с ним и вовсе никто не смог сравниться.

В гражданскую войну русский богатырь сражался в отряде Ивана Кочубея.

Однажды после легкого ранения возвращался Никишка из госпиталя в родной отряд, припозднился и заночевал в охотничьей избушке на берегу безымянного озера. В полночь кочубеевца разбудило конское ржание и цокот множества копыт. Отряд оказался бандой Мишки Зеленого. Никишка принял неравный бой. Забаррикадировавшись в избушке, он выдержал осаду до утра, перецокал с полсотни бандитов, но и сам был изрешечен пулями врагов, как побывавшая в переделке мишень в полковом тире. Последней пулей, оставшейся в пистолете, Никифор Ясный прострелил себе висок…

Озверевшие бандиты шашками изрубили тело мертвого богатыря на части и утопили в озере.

Кочубеевцы, узнав о героической смерти товарища, бросились за уцелевшими бандитами в погоню, настигли их в степи под Яшкулями и уничтожили всех до одного.

В память о погибшем герое безымянное озеро назвали Никишкиным. Одно время здесь поселился лесник, но прожил недолго. «По ночам голоса разные бластятся,— объяснил он,— жалуются, что мало пожили на свете… Плачут… У Никишки прощения просят… Одним словом, здесь и с ума соскочить недолго!..»

С тех пор избушка опять стала ничейной, заброшенной, половицы просели, дверь перекосилась, рубленые стены заплесневели…

Жутко!.. Потому-то взрослые и обходят ее стороной. Да и мальчишки стараются не наведываться в эти места в пасмурные дни да после захода солнца. А когда небо ясное, почему бы не побравировать своей смелостью, не поиграть в красных и зеленых, не повторить понарошку подвиг героя гражданской войны!..

Кимка и Санька уже не раз бывали на знаменитом озере и даже лазали в таинственную избушку, но каждый раз заново переживали волнение и каждый раз заново перебарывали невольный страх, навеянный страшной былью…

Солнце поливало, как из лейки, степные просторы веселыми нежаркими лучами, шагалось легко. Мальчики уже спели «Там вдали, за рекой…» и «Никто пути пройденного у нас не отберет…», как вдруг Кимка узрел нору суслика. Пошыряли в нее подобранной хворостиной, пытаясь выгнать из подземного убежища маленького злобного зверька, но безуспешно.

— Айда! — Санька дернул дружка за рукав выгоревшей залатанной гимнастерки.— Чего время зря теряем?!

— Слышишь? — Кимка поднес к уху согнутую рупором ладонь.— Зовут…

— Кого?

— Нас…

— Интересно, кто же это?! — Санька напряг слух.

Сквозь звон цикад и чириканье степных птах прорвался тонкий голосок:

— Санька!.. Кимка!.. Подождите!..

Голос явно был девчачий.

— Кто бы это мог быть?

— Не знаю,— пожал плечами Кимка, почему-то краснея. Санька с подозрением посмотрел на дружка:

— А может, все-таки знаешь?

— Иди к черту, чего пристал!..— разозлился Соколиный Глаз.— Сказано, не знаю, значит, не знаю, и точка! И баста! И конец!..

— Ах, так! — вспылил в свою очередь Меткая Рука.— Плюешь на мужскую дружбу! Ну и катись к своим плаксам и болтушкам, а я пошел!..— И он пошагал на запад.

— Санька!.. Погоди!..— Теперь Меткая Рука узнал голос одноклассницы Зойки Горбушки. Значит, Кимка пригласил-таки ее в поход. А чего же скрывает?!

— Ты почему же не сказал, что она пойдет вместе с нами? — буркнул Санька.— Что я, не понял бы разве? А то от ближайшего друга и — секрет!.. Предупреди хоть, чтобы языком понапрасну не звонила!

— Да что ты, Сань, она — ни-ни!..— И повеселевший Соколиный Глаз яростно засемафорил пилоткой.— Скорей, Зойка!.. Ждем!..

— Смотри-ка, и не забоялась шагать в одиночку и такую даль,— с явным уважением обронил Санька, покачивая головой.— Других девчонок никакими коврижками в степь не заманишь, а эта… не струсила!..

Запыхавшаяся Зойка, нагруженная двумя сумками с провизией и бидончиком с молоком, едва перевела дыхание, затараторила:

— А я вас, мальчишки, едва на том берегу не подловила. Нырнули вы в камыши, а я за вами. Но вы как сквозь землю провалились! Искала, искала… на реку глянула, а вы уже на той стороне!.. Я кричу, а вы не слышите… Давай доски искать да маленький плотик сооружать, насилу нашла. Связала две доски, положила на них одежду и провизию и поплыла. И вот…

— Довольно болтать! — неожиданно для самого себя оборвал ее Санька.— Бери ноги в руки и двигай, солнце уже высоко!

— Сейчас, сейчас, Санечка,— растерянно засуетилась Зойка, в ее больших выпуклых глазах блеснули слезы.

— Только без этих… девчачьих штучек,— поморщился Меткая Рука, но глаза его стыдливо вильнули в сторону, ускользая от укоризненного Кимкиного взгляда.