Странная эта речка, Канежка,— тихая, сонная, а петель да излучин навязала — считай, не сосчитаешь! Шириной она никого не удивит, сто метров — разве это ширина? А для Канежки это предел. Глубиной она тоже похвастаться не может: в иных местах на стрежне, как говорится, воробью по колено, зато рядом, шагов пять левее или шагов десять правее — как раз угодишь в омут, до дна коего не могут донырнуть лучшие ныряльщики Волги.

Берега реки оправлены в бурые травяные меха, перевитые зарослями ежевики и повилики. Красива Канежка в часы восходов и закатов — смотреть не насмотришься, дышать на ее красоту не надышишься!

Вот река, завернув направо, нырнула в зеленолистый туннель: это могучие ветлы и цепкие осокори, растущие по обоим берегам Канежки, то ли от избытка силы, то ли от избытка нежности переплели свои пышные кроны высоко вверху, поближе к затейливым кучам облаков.

Тут и там под ноги подстилаются желто-белые кустики белены, краснеют бусинки волчьей ягоды.

— Не вздумайте попробовать,— предупреждает Санька своих спутников,— ядовитые штучки. Смерть мгновенная, как от укуса гадюки!..

Зойка боязливо оглядывается, она не только змей, но и лягушек видеть не может. Встретит на тропе лягушонка — побледнеет, как мел, и завизжит, будто ее режут… Зато от ежевики ее канатом не оттянешь!

Вот и сейчас Зойка сидит у великолепного ежевичника. Огромные сизые ягоды так и просятся в рот. Позабыв обо всем на свете, краснокожие принялись уписывать сладко-кислые ягодины наперегонки.

С полчаса, не меньше, насыщались ребята. Наконец язык стало пощипывать, да и челюсти поустали.

— Отбой! — скомандовал Кимка, изображая руками мельницу, что, по твердому убеждению Урляева, означало универсальный комплекс физзарядки.

Санька глянул на дружка и, охнув, свалился в траву, хохоча во все горло.

— Ты что, чокнулся? — Кимка покрутил пальцем у виска.— Зой, что с ним, а?

— С ним?! Хи-хи…— захихикала Зойка, схватившись руками за живот,— с ним ничего… Хи-хи-хи!

— Вот чумные! — Кимка глянул на лицо Зойки и всплеснул черными от ежевичного сока руками: — Вот это физии!..— Он сразу понял, почему друзья смеялись над ним.

Нахохотавшись вдоволь, решили выкупаться в гостеприимно поблескивающей Канежке.

Вскоре над речкой стоял такой визг и гвалт, что можно было подумать: на купанье пожаловал по крайней мере табун диких коней. Взбаламученная вода хлюпала и кипела от ударов молодых сильных рук. Брызги взлетали аж к самому солнцу!

Полежали, позагорали на траве. Снова окунулись.

— Пора в дорогу,— предложил Кимка.— Взвод, ста-но-ви-сь!..

Санька с Зойкой, взвалив на плечи поклажу, застыли по стойке «смирно». Навьючил на себя рюкзак и командир.

— Ша-гом а-рш!..— И Соколиный Глаз, изображая целый духовой оркестр, затенькал, задудел походный марш. Солдаты, соревнуясь с командиром, лихо отбивали шаг, вскидывая колени чуть ли не к подбородку.

Поднявшись на вершину очередного бугра, увидели у кромки горизонта зубчатую лесную цитадель, кантом окружавшую Никишкино озеро. Путешественники прибавили шагу.

— А есть хочется — спасу нет! — облизнулся Меткая Рука, смахнув со лба капельки пота.— Может, малость перекусим?

— Не стоит,— отклонил предложение Кимка,— после еды шагать тяжело. Вот доберемся до озера, там и устроим пир на весь мир! Как по-твоему, Зой, а?

— А я что? Я — как все!..

— Тогда — вперед, на штурм вражеской сопки, ур-ра-а-а!..

Кинулись вперегонки…

Забрякали железки, затенькали ложки и кружки. Вперед вырвался Санька.

заголосил он, рубая воображаемой саблей воображаемого противника.

Меткой Руке на пятки наседала Зойка, Кимка значительно отстал.

— Эй, командир! Буксир не подать?! — рассмеялся Санька.— Что с тобой, Соколиный Глаз? Бледнолицые тебя обскакали. Уж не ранен ли ты?

— Ногу стер,— поморщился Соколиный Глаз, едва переводя дыхание,— а то бы я вам показал настоящий спортивный класс!..

Но вот и заветный лесок. Нырнули в полумрак, шагая по едва заметной тропинке. Лиственный потолок был настолько густым, что на землю не пробивалось ни единого лучика.

В тишине и полумраке шли минут пятнадцать. Но вот за деревьями блеснуло расплавленным оловом знаменитое озеро. И все вздохнули облегченно.

Озеро было похоже на ковш, ручкой повернутый на восток. Ручка заканчивалась загогулинкой, вроде клюва ястреба, здесь-то и стояла бревенчатая избушка на восьми голенастых ногах. Наполовину на суше, наполовину повиснув над водой.

Ребята разбили бивак неподалеку от избушки, под сенью трех могучих осокорей.

Принялись собирать валежник. Чего-чего, а этого добра здесь было в избытке. Вскоре разгорелся веселый костерок, озорно потрескивая и рассыпая искры. Стали готовить обед. Кимка слазил в дупло сухой ветлы и извлек из него закопченный трехногий таганок и старую прочерневшую кастрюлю.

— Наша кухня! — похвастался он перед Зойкой.— Давай, вари калмыцкий чай!..

Горбушка установила таганок на костре, зачерпнула в кастрюлю воды, приготовила заварку плиточного зеленого чая. Бидончик с молоком для охлаждения поставили в воду, в тени, возле самого берега.

Меткая Рука расстелил на траве две газеты, вывалил на них из рюкзака все запасы провизии, перочинным ножом нарезал хлеба, колбасы и пригласил друзей к столу.

— А чай? — спросила Зойка.

— Потом,— успокоил ее Меткая Рука,— режь лук…

Повторять больше не потребовалось. Дружно навалились на еду. Тянули в рот все, что было. Вместе с колбасой и помидорами жевали сахар и мармелад, и оттого, наверное, еда казалась особенно вкусной.

В кастрюльке закипела вода. Зойка опустила в нее сначала заварку чая, потом сюда же вылила молоко. Вскоре «калмык» был готов. Разлили его в пол-литровые эмалированные кружки и стали чаевничать.

Блаженно улыбаясь, потели, довольно отдувались, похваливали Зойкино мастерство.

Насытившись, повалились в траву и принялись философствовать о преимуществах деревенской и городской жизни.

— В городе что…— рассуждал Соколиный Глаз,— трамваи, кино и газированная вода — вот и все удовольствия. А в деревне — не жизнь, а сказка: захотел — поехал в ночное, лошадей пасти будешь, у костра спать, купаться в речке. А рыбалка? А охота на уток? А сборы ягод? Да разве все перечислишь!

— Ну, и в городе не меньше интересного,— возразила Зойка.— Музеи — раз! Театр — два! Стадион — три!..

— А солнце уже перевалило на вторую половину дня — четыре! — подключился к разговору Санька.— А мы еще и места для испытания своей смеси не выбрали.