Соколиный Глаз был разряжен в пух и прах. Он сиял всеми цветами радуги. Пионерская куртка и брюки на нем были голубые, пилотка — зеленая, сандалии — коричневые, носки — черно-оранжевые и галстук — красный.

— Ну, как? — спросил Соколиный Глаз, поворачиваясь вокруг своей оси.— В школе выдали… За храбрость наградили…

— А мне дадут? — позавидовал Санька.

— Не знаю… Должны бы… За Степкой Могилой вместе охотились.

— Да-а… А Чемодан Чемоданович все-таки утек!.. Сорвался, как щука с крючка…

— Поймают,— заверил Кимка,— я думаю, его даже нарочно отпустили, чтобы следить… Ты знаешь,— оживился Кимка,— а Софрон-то, оказывается, родом из Белужьего, мне Лена рассказала. Но только он не Пятка, а Синьковский, а может, еще кто-то… бывший кулак и хапуга!.. Поправишься, об этом поподробнее потолкуем. Есть кое-какие соображения…

Соколиный Глаз внимательно посмотрел на друга:

— А ты чего такой кислый?

— Да так.

— Уж не дрейфишь ли Степкиных дружков?!

— Я? Ничуть!.. Подумаешь, разную шпану бояться!.. Да ты знаешь, что я придумал? — Санька сделал таинственное лицо.

— Что?!

— Вот то-то и оно, что не знаешь! — И Меткая Рука ткнул пальцем в чертеж гиперболоида, изображенный на страницах романа Алексея Толстого.

— Что это? — подобрался, как спринтер перед бегом. Соколиный Глаз.— Примус? Форсунка?

— Сам ты «примус»!.. Ги-пер-бо-ло-ид — самое мощное оружие на свете! А изобрел его русский инженер Гарин. Вот чертеж прибора. Построить его проще простого. А мощь — равной не сыщешь! Луч гиперболоида запросто разрезает пополам любую марку стали, любую броню.

— Ну, давай выкладывай свою теорию!

И Санька подробно и довольно толково, несмотря на волнение, изложил свои взгляды на постройку гениального оружия, а также попутно поделился и планами по освобождению Германии от фашистов.

— Вот только над пирамидками придется голову поломать!..

— Пирамидки я беру на себя,— объявил Кимка.— Я, брат, в этом деле собаку съел!.. Порох у меня есть, бензин достану и такую смесь сочиню — все изобретатели ахнут!

Меткая Рука верил в изобретательский талант своего друга и охотно подтвердил:

— Еще как ахнут!.. Итак, не откладывая дела в долгий ящик, начнем строить наш КиС завтра же!

— Какой еще КиС? — удивился Кимка.

— Не понимаешь? Марка такая — «Кимка и Санька», вот что значит КиС! Ведь не Гарин же будет строить гиперболоид, а мы с тобой. Нашими именами он и должен называться. Согласен?

Появилась Мария Петровна с тарелочкой пирожков в руках.

— Подкрепись, мальчик,— протянула она пирожки Соколиному Глазу.

Кимка церемониться не стал. Во-первых, он был голоден, а во-вторых, знал, что сопротивляться в данном случае бесполезно. Пирожки, как всегда, оказались вкусными, и Кимка воздал им должное. В мгновение ока подношение было уничтожено.

— Молодец-то какой! — похвалила Мария Петровна.— Сейчас еще положу…

— Спасибо, я сыт,— испугался Кимка,— целых семь штук съел!

— Полно,— проворковала Мария Петровна,— что за счет!..

— Мама,— поспешил другу на помощь Санька,— да это же «демьянова уха» получается!..

Мария Петровна смутилась.

— Ладно уж, секретничайте,— оставила она ребят вдвоем. Но секретничать расхотелось.

Санька всегда считался в своем классе одним из наиболее сильных учеников и лавры первенства никому из товарищей уступать не собирался.

— Как там в школе-то? — поинтересовался он.— Что на математике проходили?

— A-а, жуем за седьмой класс! — Кимка пренебрежительно махнул рукой,— Один лишь СИМ шпарит вперед до полного!

СИМ, он же Семен Иванович Миронов, историк по образованию и археолог по призванию, уроки проводил весело и интересно. В древних эпохах он ориентировался так же свободно, как заводские мальчишки в рыболовных крючках и в типах морских кораблей.

Стоило кому-то из ребят принести на урок старую позеленевшую от времени монету или наконечник скифской стрелы, как СИМ, позабыв о всемогущей школьной программе, вместе со своими юными слушателями переселялся в бронзовый или другой — соответствующий находке — век и совершал открытия и подвиги…

Ржали под косматыми всадниками косматые кони, скрипели повозки, клубилась пыль, оседая на берегах Хазарского моря…

Мальчишки и девчонки, затаив дыхание, слушали песни своих предков, которые СИМ исполнял тягучим заунывным голосом. Урок пролетал как одно мгновение. Гремел звонок, приглашая на перемену, но юные путешественники и их наставник не хотели спускаться с облаков на землю. Удивительные приключения прерывались только с приходом в класс нового педагога. СИМ сразу же потухал, страшно конфузился, наскоро задавал по учебнику несколько параграфов на дом и выскальзывал в дверь бочком, щупленький и невзрачный, но ребята как бы не замечали этого. В их глазах он оставался писаным красавцем и богатырем.

Воспоминания о школе пронеслись в голове больного со скоростью света, вызвав на его лице добрую, сочувственную улыбку. Точно такая же улыбка расцвела и на лице Соколиного Глаза. Однако тут же погасла. Кимка был человеком дела, а не рохлей, как он иногда в душе называл своего дружка. Настоящее и будущее — вот что его волновало, а не какое-то прошлое! Блеснув хитрыми глазами, Кимка снова сел на своего любимого конька.

— Да-а, с КиСом мы устроим фейерверк что надо! Весь шар земной содрогнется!.. Фашистов всех — под корень, это — раз! Заключенных из лагерей — это два!.. Фабрики — рабочим, землю — крестьянам! Это — три!

— В-четвертых,— вклинился в разговор Санька,— раздобудем сто миллионов тонн золота и построим…

— Это еще откуда? — недоверчиво протянул Кимка.

— Из оливинового пояса Земли!.. Да ты сам-то читал «Гиперболоид»?!

— Факт, читал,— не моргнул глазом Кимка, хотя не только об инженере Гарине, но и об Алексее Толстом услышал сегодня впервые.— Говорю же, читал,— раздражено повторил он,— правда, давненько, подзабыл малость.

— Гнешь?

— Слово краснокожего!

Санька недоверчиво усмехнулся, но спорить не стал. А Кимка, чтобы поскорее сойти со скользкой тропы вранья на столбовую дорогу истины, перешел в контрнаступление.

— Так когда же начнем строить КиС? — спросил он, пятясь к двери.

— Хоть завтра. Приходи ко мне после уроков, начнем подбирать линзы. У меня их, сам знаешь, до дьявола!

Кимка поморщился:

— А может, начнем с пирамидок? Сам говорил, аппарат изготовить — пара пустяков, все дело в пирамидках. Так начнем с самого сложного!.. А экспериментировать будем у меня — матка на работе, отчим — в командировке… Что хотим, то и делаем!

— И у меня, что хотим,— начал было Санька, но тут же осекся.

— Хм!..— многозначительно хмыкнул Соколиный Глаз.— А Мария Петровна? Так она тебе и позволит взрывать дома порох или еще того чище — «урляевскую смесь»!..

— Нет, не позволит,— скис Санька.— А что это за такая «урляевская смесь»?

— Для других секрет, но для тебя открою! — И Соколиный Глаз, понизив голос до шепота, стал торопливо что-то выкладывать дружку на ухо.

— Кимка,— предложил Санька,— а давай завтра с утра в степь драпанем, уж там-то нам никто не помешает испытывать «адскую смесь»!

— А ребро?

— Так оно уже зажило.

— И плечо?

— И плечо. Потрогай, мускулы, как у Поддубного!

— Тогда мотаном! — обрадовался Кимка.— Часиков в шесть утра.

Санька почесал в затылке:

— Если сумею улизнуть из дома. Как раз в это время отец поднимается, а мутер ему завтрак сооружает. Но я попытаюсь… Оружие возьмем?

— Прихватим лук и стрелы и «поджигную» с «урляевской смесью», а то вдруг волки или там лисы… Будь здоров!.. Рот-фронт! — Кимка вскинул кулак в знак приветствия и пошагал к двери.

— Погоди! — остановил Санька.

Соколиный Глаз остановился.

— Ну?

— Крендель из тебя согну! — созоровал Санька.

Кимка обиженно фыркнул:

— Я думал, ты «голова»… а ты…

— Не злись, Кимка. Я тебе хотел о Зойке…

— О Зойке?! — Лицо у Соколиного Глаза подозрительно порозовело. Горбушка давно нравилась великому изобретателю. Кимка даже дважды делал ей предложение «на дружбу». Но Зойка не вняла зову благородного сердца и обо всем раззвонила подружкам. А те, в свою очередь, классному руководителю. После чего «герою романа» было сделано соответствующее внушение. Кимка страшно возмущался предательством золотокосой одноклассницы, но недолго. После Артека Зойка сама пошла на примирение. Как-никак, а Соколиный Глаз стал на заводе личностью известной. А слава кому не вскружит голову!..

— Так что же ты мне хотел сказать о Зойке? — переспросил Кимка.— Она тебе обо мне что-нибудь говорила, да?

— Конечно,— соврал Санька. Трудно ли соврать по такому пустяку, тем более на благо друга! — Она хотела поговорить со мной об одном мальчике, который ей нравится…

— Да ну?! — Глаза у Кимки округлились, как у попавшегося на крючок сазана.— Это о каком же мальчике?

— А я почем знаю,— пожал Санька плечами,— уж не обо мне, конечно. Я эту тараторку терпеть не могу!

— Но-но, ты с «тараторкой» поосторожней,— нахмурился Кимка.— Зойка добрый товарищ…— стал оправдываться он, перехватив на губах Меткой Руки ироническую улыбку.— Опять «сочиняешь»?

— Сочиняешь — подчиняешь, улетаешь — заметаешь!..— пробормотал тот.— Ничуть не сочиняю, о тебе спрашивала.

Кимка оттаял. Даже странная Санькина привычка говорить в рифму ни к селу ни к городу на сей раз его не возмутила.

«Подумаешь,— решил он,— у каждого есть свои «заскоки», у меня — одни, у него — другие…»

— Ну, а что же она все-таки спросила?

— О твоих новых изобретениях,— продолжал импровизировать Санька,— хотела бы увидеть их в действии.

— Так это же здорово!.. Взял бы да пригласил ее с нами в степь на испытания «урляевской смеси».

— Как пригласить? — глаза у Саньки чуть не выскочили из орбит.

— A-а…— сделал соответствующий вывод Кимка,— ты же еще сам ни о чем не знал… Так пригласи теперь!

— Сам приглашай, меня из дома не выпустят.— Санька поудобнее поправил подушку.— Дрейфишь?

— Кто, я? — Соколиный Глаз нахмурился и неожиданно сознался: — Дрейфлю.

— Тогда вот что,— нашелся Санька,— я ей сейчас сочиню записку, а ты передашь от моего имени. Идет?

— Идет!

Санька в два счета сочинил следующее послание:

                 «Зоя!

Дай Кимке честное пионерское, что никому не выдашь нашей тайны, которую мы тебе откроем завтра утром. Тайна оборонного значения. Но ты человек свойский, и мы тебе верим. Встречаемся в шесть часов утра возле нашего дома.

Кимка сочинение одобрил.

— Ты знаешь, Сань, у тебя получилось, как у писателя, даже похлеще, ей-ей!

— Да брось ты, Кимка, заливать,— растрогался Меткая Рука,— сейчас я тебе настоящую тайну открою. Хочешь?

— Давай!

— Только ты никому — ни-ни!

— Слово краснокожего!

— Ты Настеньку Казанкову знаешь? — почему-то шепотом начал Санька.

— Это из нашего класса, пигалицу и задаваку?

— И никакая она не пигалица! — обиделся Меткая Рука.— Ростом она мне вот докуда! — и он провел ладонью возле мочки своего правого уха.— А это для девчонки больше, чем надо. Зато в плечах она тебе не уступит!

— Тоже сказал! — подскочил Кимка.— Да у меня плечи — косая сажень! — и он развернул свои мосластые плечи.

Но на Саньку это не произвело никакого впечатления.

— Сядь,— дернул он Кимку за рукав.— Я уже вторую ночь мучаюсь…

— Неужели из-за нее?! — посочувствовал Кимка.— Я бы…— Но, вспомнив о Зойке, осекся: — Надо же!..

— Ты знаешь, а мы с ней в день матча вместе купались…

— Врешь!..

— Слово пионера!

— Вот это да!

— Но это во сне…

— А-а…

— Так вот значит,— продолжил, ничуть не смутясь, Санька,— стала она, вроде, тонуть. Я, конечно, цап ее за косы, тащу из воды, а она смеется. Чего это ты, спрашивает, дрожишь? А я, правда, тащу и дрожу. То в жар меня кидает, то в холод. К чему бы это, ты не знаешь?

— Не-е знаю,— нахмурился Кимка, чуя какой-то тонкий подвох,— у меня так не бывает…

— А сегодня,— продолжал Санька,— мы с ней по воздуху летали.

— Это как же, на самолете, что ли?

— Почему на самолете?! Раскинули руки как крылья, и летим. Летали так, летали долго-долго над самой серединой Волги. Устали, опустились на один островок, уселись на травку, и опять то же самое: она на меня глядит, а меня то в жар, то в холод…

— Это от болезни, как пить дать от нее! — авторитетно разъяснил Соколиный Глаз.— Вот увидишь, поправишься, станешь ходить в школу и — никаких снов!.. То есть я хотел сказать, таких вот летучих…

Санька хитро сощурился:

— А у тебя как насчет «полетов» с Горбушкой? Бывает, а?

— Ты что?! Опять, да?

В комнату вошла Мария Петровна, и Кимка стал торопливо прощаться.

— Кимушка, может, покушаешь пончиков? — робко спросила хозяйка.

— Спасибо, тетя Маша, сыт по горло,— ужаснулся Кимка,— мне на кружок надо… Ребята в школе ждут…

Хлопнула обитая черным дерматином дверь, и Соколиный Глаз оказался на свободе. Облегченно вздохнув, Кимка погладил живот и подумал: «После такого харча не то что играть — дышать не сможешь!.. Ох и не завидую я Саньке!.. То ли дело у нас — все время налегке!.. Хочешь — бегом бегай, хочешь — через голову кувыркайся!.. А тут — ни сесть тебе, ни лечь… пузо аж к подбородку лезет!»

Соколиный Глаз завернул за угол, выбрал попрохладнее местечко в тени терраски и плюхнулся на песок.

А Мария Петровна тем временем размышляла о Кимке:

«И до чего же я к нему была несправедливой,— сетовала она,— а парень на поверку оказался золотым!.. Уважительный, скромный… В кружке самодеятельности участвует…»