— Чтобы не тратить время, я признаю истинность всех пунктов, выдвинутых против меня обвинением. История насчет жреца и толпы в их изложении абсолютно точна — во всех подробностях.

В палате оживились, с галерей послышался торжествующий рев. Мэллоу терпеливо ожидал тишины.

— Однако представленная ими картина далека от законченности. Я прошу о разрешении дополнить ее в моем собственном стиле. Мой рассказ может сперва показаться не относящимся к делу. За это я прошу у вас извинения.

Мэллоу даже не заглядывал в лежащие перед ним бумаги с заметками.

— Я начну оттуда же, откуда и обвинение: со дня моих встреч с Джорейном Саттом и Джеймом Твером. Что происходило на этих встречах, вы знаете. Наши разговоры были изложены, и к этим изложениям мне добавить нечего: разве что мои собственные размышления в тот день.

Они носили характер подозрений, ибо события того дня выглядели странно. Обратите внимание на то, что два человека одновременно, двое моих случайных знакомых, делают мне неестественные и невероятные предложения. Один, секретарь мэра, просит меня сыграть роль правительственного агента разведки в весьма конфиденциальном деле, смысл и важность которого вам уже были разъяснены. Второй, самозваный лидер политической партии, просит меня вступить в борьбу за место в совете.

Естественно, я стал искать скрытые мотивы. Мотивы Сатта казались очевидными. Он не доверял мне. Возможно, он думал, что это я продаю атомную энергию и замышляю мятеж. И, возможно, он подталкивал ход событий — или думал, что это делает. В таком случае ему понадобился бы свой человек в роли шпиона при моей персоне на время предлагаемой миссии. Эта последняя мысль, однако, не приходила мне в голову, пока на сцене не появился Твер.

Теперь обратите внимание: Твер выдает себя за купца, переключившегося на политику, однако мне неизвестны подробности его купеческой карьеры, а познания мои в этой области огромны. И далее, хотя Твер и хвастался юридическим образованием, он никогда не слышал о Селдоновском кризисе.

…Гобер Мэллоу выждал, пока аудитория впитает смысл его слов, и был вознагражден впервые наступившей тишиной. Галерея переводила дух. Это относилось, правда, к жителям самого Терминуса. До населения внешних планет дойдет лишь подчищенная цензурой версия, удовлетворяющая требованиям религии. Они ничего не услышат о Селдоновских кризисах. Но о следующих ударах узнают и они.

Мэллоу продолжал:

— Кто здесь смог бы заявить, что человек с юридическим образованием может не иметь представления о смысле Селдоновского кризиса? В Установлении имеется только один вид образования, исключающий любые упоминания о планируемой истории Хари Селдона и упоминающий только о самом этом человеке как о полумифическом мудреце…

В этот миг я понял, что Джейм Твер никогда не был купцом. Я понял, что он был лицом духовным — возможно, полноправным жрецом. За эти три года, пока он изображал, будто возглавляет политическую партию купцов, он на деле являлся, без сомнения, человеком, продавшимся Джорейну Сатту.

В то время мне пришлось бить наугад. Я не знал замыслов Сатта насчет меня самого, но поскольку он, видимо, широким жестом подкидывал мне леску с крючками, я решил добавить к ней несколько метров своей собственной. Я сознавал, что Твер должен сопровождать меня в путешествии как неофициальный страж на службе Джорейна Сатта. Что ж, если бы он потерпел неудачу, для меня придумали бы другие уловки — и я мог не обнаружить их вовремя. Уже знакомый враг относительно безопаснее. Я предложил Тверу отправиться со мной. Он согласился.

Это, господа советники, объясняет две вещи: во-первых, что Твер не есть мой друг, свидетельствующий против меня неохотно, по велению совести — как в том пытается уверить вас обвинение. Он шпион, выполняющий оплачиваемую работу. Во-вторых, сказанное объясняет некоторые мои действия при первом появлении жреца, в убийстве которого меня обвиняют — об этих действиях не упоминалось, поскольку о них и не было известно.

…В палате совета послышалось беспокойное перешептывание. Мэллоу театрально откашлялся и продолжал:

— Мне крайне неприятно описывать мои ощущения в тот момент, когда я впервые услышал, что у нас на борту объявился миссионер-беженец. Мне крайне неприятно даже вспоминать о них. Основным моим чувством была дикая неуверенность. В миг, когда событие это обрушилось на меня, я воспринял его как ход со стороны Сатта, недоступный моему стратегическому мышлению и пониманию. Я оказался в полнейшей растерянности.

Я мог сделать одно. Я на пять минут избавился от Твера, послав его за моими офицерами. В его отсутствие я установил видеорекордер. Таким образом, что бы ни произошло, все можно было бы сохранить для последующего анализа. Это было сделано в надежде — отчаянной, но решительной, — что при повторном просмотре смущающие меня моменты станут понятнее.

С тех пор я раз пятьдесят просматривал эту видеозапись. Сейчас она со мной, и прямо сейчас, в вашем присутствии, мы просмотрим ее в пятьдесят первый раз.

…Мэр монотонно стучал по столу, призывая к порядку. Члены палаты утратили спокойствие, галерея ревела. В пяти миллионах домов на Терминусе возбужденные зрители тесно обступили свои визоры; на скамье обвинения Джорейн Сатт холодно покачивал головой, обращаясь к нервничавшему верховному жрецу, — а сверкающий взгляд его был прикован к лицу Мэллоу.

В центре палаты расчистили место; свет померк. Анкор Джаэль, сидя на своей скамье слева, настроил аппарат, и после предваряющего щелчка возникла голографическая картина: в цвете, объеме, со всеми атрибутами жизни, кроме самой жизни.

Появился миссионер, смятенный и изможденный, стоявший между лейтенантом и сержантом. Изображение Мэллоу молча выжидало, затем пришли остальные, Твер позади всех.

Начался разговор, повторенный слово в слово. Сержант был призван к дисциплине, миссионер допрошен. Появилась толпа — был слышен ее рев; преподобный Джорд Парма начал свои отчаянные призывы. Мэллоу обнажил оружие, и миссионер, которого увлекали прочь, простер руки в последнем безумном проклятии; мелькнула мгновенная вспышка света.

Сцена окончилась. Офицеры застыли в ужасе, Твер зажимал уши трясущимися ладонями, а Мэллоу спокойно откладывал в сторону оружие.

Свет снова включили; пустое пространство пола в центре более не было заполнено призраками. Мэллоу — настоящий Мэллоу — снова принял на себя обязанности повествователя:

— Как вы видели, инцидент был в точности представлен обвинением — но лишь внешне. Я это кратко поясню. Кстати, эмоции Джейма Твера на протяжении всей сцены отчетливо выдают его жреческое образование.

В тот же день я указал Тверу на определенные несуразности. Я спросил у него: откуда мог появиться миссионер посредине той пустоши, где мы находились в то время. Я спросил далее, откуда могла появиться гигантская толпа, если ближайший город с достаточным населением находился в ста милях. Обвинение не обратило внимания на эти моменты.

И другие подробности: к примеру, странный, бросающийся в глаза облик Джорда Пармы. Миссионер на Корелле, рискующий своей жизнью в нарушение законов и Корелла, и Установления, разгуливает в новеньком, ярко выделяющемся жреческом одеянии. Что-то тут было не то. Тогда я полагал, что миссионер явился невольным орудием в руках Коммдора, который использовал его в попытке принудить нас к акту незаконной, отчаянной агрессии, и тем самым юридически обосновать уничтожение нашего корабля и нас самих.

Обвинение предвидело мои попытки подобным образом оправдать свои действия. Они ожидали от меня объяснений, будто ставкой была безопасность моего корабля, моего экипажа, самой миссии, и всем этим нельзя было пожертвовать ради одного человека, который в любом случае будет уничтожен — один или вместе с нами. Они отвечали болтовней о "чести" Установления и необходимости высоко держать наше "достоинство" для сохранения нашего влияния.

По какой-то непонятной причине, однако, обвинение позабыло о самом Джорде Парме как о личности. Оно не сообщило о нем никаких подробностей: ни его места рождения, ни образования, ни фактов из его предшествующей жизни. Объяснение этого обстоятельства разъяснит также и те несообразности, на которые я указал в только что просмотренной вами видеозаписи. То и другое взаимосвязано.

Обвинение не представило никаких подробностей о Джорде Парме, поскольку не могло этого сделать. Сцена, виденная нами в видеозаписи, выглядит несуразной, поскольку несуразицей является сам Джорд Парма. Джорда Пармы никогда не было. Весь этот суд — колоссальный фарс, закрученный вокруг событий, которые никогда не имели места.

…Вновь Мэллоу должен был выждать, пока замрет шум в зале. Медленно выговаривая слова, он произнес:

— Я собираюсь показать вам один кадр видеозаписи в увеличенном виде. Он говорит сам за себя. Пожалуйста, Джаэль, снова уберите свет.

В палате стемнело, и воздух вновь заполнился застывшими фигурами призрачного, воскового вида. Офицеры "Дальней Звезды" замерли в напряженных, неестественных позах. Выпрямленная рука Мэллоу сжимала бластер. Слева от него преподобный Джорд Парма, застигнутый в момент крика, простирал вверх растопыренные пальцы. Далеко отвисли его ниспадающие рукава.

От руки миссионера исходило слабое свечение, которое при предыдущем показе вспыхнуло лишь на миг. Теперь оно сияло непрерывно.

— Все смотрите на этот свет у него на руке, — объявил Мэллоу из темноты. — Джаэль, увеличивайте этот кадр!

Картина быстро расплылась. Наружные части исчезли, миссионер сместился к центру и превратился в гиганта. Потом осталась только рука с ладонью и, наконец, только огромная туманная ладонь, заполнившая все и зависшая в напряжении.

Свечение превратилось в набор расплывчатых, сияющих букв: К С П.

— Это, — раздался голос Мэллоу, — разновидность татуировки, господа. При обычном освещении она невидима, но отчетливо выделяется в ультрафиолетовом свете, которым я осветил помещение во время этой видеозаписи. Я согласен, что подобный метод тайной идентификации наивен, но на Корелле, где ультрафиолетовое освещение встречается не на каждом углу, он действует. Даже мы, на своем корабле, обнаружили эту метку случайно. Возможно, кое-кто из вас уже догадался, что означает КСП. Джорд Парма хорошо знал жреческую тарабарщину и потрясающе сделал свое дело. Где он все это изучил и как, я сказать не могу, но КСП означает "Кореллианская Секретная Полиция".

Мэллоу кричал, перекрывая шум:

— У меня есть и параллельные доказательства в виде документов, доставленных с Корелла, которые, если потребуется, я могу представить совету. И где же теперь находится обвинение? Они уже сделали и многократно повторили чудовищное предположение: будто я должен был защитить миссионера в нарушение законов и пожертвовать моей миссией, моим кораблем и самим собою ради "чести" Установления. Но делать это ради самозванца? Значит, я должен был это сделать ради кореллианского секретного агента, выкидывающего трюки с облачением и словесной гимнастикой, позаимствованные, вероятно, у какого-нибудь анакреонского изгнанника? Надо было, чтобы Джорейн Сатт и Публис Манлио загнали меня в глупую, гнусную ловушку?..

Его охрипший голос затерялся в неразборчивом шуме ревущей толпы. Его подняли на плечи и понесли к скамье мэра. Сквозь окна он успел увидеть поток обезумевших людей. Толпы вваливались на площадь, чтобы присоединиться к уже находившимся там тысячам человек.

Мэллоу искал взглядом Анкора Джаэля, но во всей этой мешанине невозможно было кого-либо разглядеть. Он, наконец, уловил ритмичные, повторяющиеся возгласы, которые постепенно выросли до безумного рева:

— Да здравствует Мэллоу… да здравствует Мэллоу… да здравствует Мэллоу!..

15.

Анкор Джаэль с осунувшимся от бессонницы лицом, щурясь, смотрел на Мэллоу. Эти последние двое суток были просто сумасшедшими.

— Мэллоу, ты устроил роскошное зрелище, поэтому не порть его, запрыгивая слишком высоко. Ты не можешь серьезно думать о посте мэра. Энтузиазм толпы — вещь могучая, но переменчивая.

— Вот именно! — мрачно сказал Мэллоу, — так что мы должны его всячески культивировать, и лучший способ сделать это — продолжить спектакль.

— И что же будет теперь?

— Ты должен добиться ареста Публиса Манлио и Джорейна Сатта…

— Что?!

— То что слышишь. Заставь мэра арестовать их! Неважно, какие угрозы ты будешь при этом использовать. Я управляю толпой — по крайней мере сегодня. Он не осмелится противостоять народу.

— Но по какому обвинению, дружище?

— По очевидному. Они подстрекали жречество внешних планет к участию во фракционной борьбе Установления. Это противозаконно, клянусь Селдоном. Обвините их в "угрозе государству". Я не забочусь об их осуждении, так же, как они не заботились о моем. Просто убери их подальше, пока я не стану мэром.

— До выборов еще полгода.

— Не так много! — Мэллоу вскочил на ноги и внезапно крепко сжал руку Джаэля. — Послушай, если понадобится, я захвачу власть в государстве силой — как это сделал Сальвор Хардин сто лет назад. Этот Селдоновский кризис нам все еще предстоит, и когда он настанет, я должен быть мэром и верховным жрецом. Сразу!

Джаэль насупился. Он тихо спросил:

— А что должно случиться? Все-таки Корелл?

Мэллоу кивнул.

— Конечно. Они так или иначе объявят нам войну, хотя готов держать пари, что пару лет они еще повременят.

— С атомными кораблями?

— А что ты думаешь? Те три торговых корабля, которые мы потеряли в их пространственном секторе, не были подбиты из духовых пистолетов. Джаэль, они получают корабли от самой Империи. Не разевай рот как дурак. Я сказал: от Империи! Она все еще существует там, понимаешь. Она, может быть, и ушла отсюда, с Периферии, но в центре Галактики она еще очень даже живехонька. И один только ложный ход может привести к тому, что она сама вцепится нам в загривок. Вот почему я должен быть мэром и верховным жрецом. Я — единственный человек, знающий, как бороться с кризисом.