— Сообщите для начала свои условия, и мы перейдем к делу.

— Какие условия?

— Вам что, надо обязательно услышать похвалу в свой адрес? Что ж, если так… Что, к примеру, вы делали на Корелле? Ваш отчет неполон.

— Я сдал его несколько месяцев назад. Тогда вы были им довольны.

— Да, — Сатт задумчиво потер лоб одним пальцем, — но с тех пор вы стали проявлять заметную активность. Мы многое знаем о ваших делах, Мэллоу. Мы знаем точно, сколько фабрик вы запустили; в какой спешке вы все это делаете и каких денег вам это стоило. И этот ваш дворец, — он огляделся с холодным безразличием, — который обошелся вам в сумму куда большую, чем моя годовая заработная плата; и дорога, которую вы пролагаете себе в высшие слои общества Установления — очень заметная и дорогостоящая дорога.

— Я понимаю: у вас под рукой есть ловкие шпионы. Но о чем, собственно, свидетельствуют добытые ими данные?

— О том, что у вас есть деньги, которых не было год назад. А это уже может указывать на кое-что существенное — например, на сделку, которую вы заключили на Корелле и о которой мы ничего не знаем. Откуда вы получаете деньги?

— Мой дорогой Сатт, неужели вы в самом деле ждете, что я вам отвечу?

— Нет.

— Я так и думал. И как раз поэтому отвечу: прямо из казны Коммдора Корелла.

Сатт заморгал.

Мэллоу улыбнулся и продолжал:

— К несчастью для вас, деньги совершенно законные. Я Старший Купец, и вознаграждение я получил в виде определенного количества сварочного железа и хромита, в обмен на кое-какие безделушки, которые я смог ему поставить. Пятьдесят процентов дохода принадлежат мне согласно строго оговоренному контракту с Установлением. Вторая половина перейдет к правительству в конце года, когда все примерные граждане платят подоходный налог.

— В вашем отчете не упоминалось никаких торговых соглашений.

— Равным образом там не упоминалось, что у меня в тот день было на завтрак, имя моей нынешней любовницы и прочие не относящиеся к делу подробности, — улыбка Мэллоу переходила в насмешку. — Меня послали — цитирую ваши слова — держать глаза открытыми. Они никогда и не закрывались. Вы хотели узнать, что произошло с захваченными торговыми кораблями Установления. Я ничего о них не слышал и не видел. Вы хотели выяснить, есть ли у Корелла атомная энергия. В моем отчете сообщается об атомных бластерах, принадлежащих личным телохранителям Коммдора. Других признаков я не обнаружил. А виденные мной бластеры сохранились со времен старой Империи и, насколько я могу представить, могли быть простыми муляжами. Таким образом, я следовал приказу, но за этими пределами я был и остаюсь свободным агентом. В соответствии с законами Установления Старший Купец имеет право открывать любые рынки сбыта и получать с них свою половину доходов. Каковы ваши возражения? Я их не вижу.

Сатт осторожно скосил глаза на стену и заговорил с плохо скрываемым гневом:

— Все купцы имеют обыкновение предварять свою торговлю религией.

— Я следую закону, а не обычаям.

— Бывают времена, когда обычаи могут являться высшим законом.

— Тогда подайте в суд.

Сатт поднял голову. Его мрачные глаза словно ушли вглубь.

— Вы, в конце концов, смирниец. Видно, натурализация и образование не могут вычистить заразу в крови. Слушайте и попробуйте понять, хотя это никакой роли не играет. Дело не только в деньгах или рынках. Наука великого Хари Селдона доказывает, что от нас зависит будущая империя Галактики, и мы не должны сворачивать с этого имперского курса. Религия, которой мы располагаем, является всеобъемлющим инструментом достижения этой цели. С ее помощью мы поставили под контроль Четыре Королевства в тот самый момент, когда они едва не уничтожили нас. Это наиболее мощное средство для управления людьми и мирами. Главной целью развития торговли и купечества было более динамичное распространение религии, с тем, чтобы развеять всяческие сомнения и утверждать с полной уверенностью: прогресс новой техники и новой экономики всегда будет под нашим тщательным контролем.

Он сделал передышку, и Мэллоу спокойно вмешался:

— Я знаю теорию. Я ее вполне понимаю.

— В самом деле? Это больше, нежели я ожидал. Тогда вы понимаете, разумеется, что ваша попытка торговли ради самой торговли, массовое производство никчемных штучек, которое может оказать на экономику планеты лишь поверхностное влияние, принесение межзвездной политики в жертву богу прибыли, разъединение атомной энергии с нашей религией, осуществляющей над ней контроль — все это может кончиться лишь дискредитацией и полным отрицанием той политики, которая успешно действовала целый век.

— И достаточно, — безразлично сказал Мэллоу, — ибо политика эта устарела, опасна и нереализуема. Как бы хорошо ваша религия ни сработала на Четырех Королевствах, практически ни один другой мир на Периферии ее не воспринял. Одна Галактика знает, сколько изгнанников с того времени, как мы взяли Королевства под свой контроль, успело распространить историю о том, как Сальвор Хардин использовал жречество и народные суеверия, чтобы низвергнуть независимость и власть светских монархов. А если бы этого было недостаточно, двадцатилетней давности история с Асконой ставит все точки над "и". На Периферии сейчас любой правитель скорее перережет себе глотку, чем дозволит жрецу Установления ступить на свою территорию. Я не заставляю Корелл или любой другой мир принимать то, чего, как мне известно, они не хотят. Нет, Сатт. Если атомная энергия делает их опасными, то искренняя дружба, добытая торговлей, будет во много раз лучше, нежели ненадежное господство, основанное на ненавистном превосходстве чуждой духовной власти, которая, ослабни она хоть чуть-чуть, очень скоро рухнет и не оставит после себя ничего существенного, кроме вечного страха и ненависти.

Сатт произнес циничным тоном:

— Очень хорошо изложено. Итак, возвращаясь к началу беседы: каковы ваши условия? Что вы требуете за смену ваших взглядов на мои?

— Вы полагаете, что мои убеждения продаются?

— Почему бы и нет? — последовал холодный ответ. — Разве это не ваше дело — покупать и продавать?

— Только с выгодой, — сказал Мэллоу, не обидевшись. — Можете ли вы предложить мне что-либо больше того, что я уже получаю?

— Вы можете иметь три четверти от торгового дохода, а не половину.

Мэллоу коротко рассмеялся.

— Хорошее предложение. Вся торговля на ваших условиях упадет куда ниже десятой доли теперешних моих доходов. Попробуйте что-нибудь получше.

— Вы можете получить место в Совете.

— Я и так его получу, без вас и наперекор вам.

Сатт внезапно сжал кулаки.

— Вы также можете спасти себя от тюремного заключения. Двадцать лет тюрьмы, если я захочу. Подсчитайте-ка прибыль.

— Прибыли нет никакой, но как вы можете исполнить такую угрозу?

— А как насчет суда за убийство?

— Чье убийство? — презрительно спросил Мэллоу.

Голос Сатта теперь звучал грубее, хотя и не громче, чем прежде.

— Убийство анакреонского жреца на службе Установления.

— Ах, значит так? А какие же у вас доказательства?

Секретарь мэра наклонился вперед.

— Мэллоу, я не шучу. Предварительное следствие закончено. Мне надо лишь подписать заключение, и дело "Установление против Гобера Мэллоу, Старшего Купца" начнется. Вы обрекли подданного Установления на пытки и смерть в руках чужеземной толпы, Мэллоу, и у вас есть только пять секунд, чтобы отвратить наказание. Лично я хотел бы, чтобы вы действительно считали это блефом. Безопаснее иметь в вашем лице уничтоженного врага, а не сомнительно обращенного друга.

Мэллоу торжественно заявил:

— Ваше желание исполнено.

— Превосходно! — секретарь злобно улыбнулся. — Это мэр желал попробовать предварительно придти с вами к компромиссу, но не я. Вы свидетель, что я не слишком настаивал.

Дверь перед ним отворилась, и он вышел.

Мэллоу поднял взгляд на входящего в комнату Анкора Джаэля.

— Ты слышал? — спросил Мэллоу.

Политик плюхнулся прямо на пол.

— С тех пор, как я его знаю, никогда не видел этого змея в таком разъяренном состоянии.

— Отлично. Какой вывод ты из этого делаешь?

— Что ж, я скажу тебе. Внешняя политика давления с помощью духовных средств — это его идефикс, но мне следовало бы добавить, что конечные его цели отнюдь не духовные. Меня выкинули из кабинета именно за сходную аргументацию, о чем ты хорошо знаешь.

— Знаю. И каковы же эти недуховные цели, согласно твоим наблюдениям?

Джаэль посерьезнел.

— Ну, он не глуп, поэтому он должен видеть банкротство нашей религиозной политики, которая за семьдесят лет едва ли завоевала для нас хоть одну планету. Он явно использует ее в своих собственных целях. Ну, а каждая догма, опирающаяся в основном на веру и эмоции — это опасное оружие: используя его против других, практически невозможно гарантировать, что оно не обратится против тебя самого. Уже сто лет мы поддерживаем ритуалы и мифологию, становящиеся все более почитаемыми, традиционными — и непоколебимыми. В некотором смысле они уже не находятся под нашим контролем.

— В каком смысле? — поинтересовался Мэллоу. — Не останавливайся. Я хочу знать твои мысли.

— Ну, допустим, что один человек, достаточно амбициозный, употребит силу религии против нас, а не для нас…

— Ты имеешь в виду Сатта?..

— Ты прав. Я имею в виду Сатта. Послушай, дружище, если он во имя истинной веры сможет мобилизовать против Установления всяких там иерархов на вассальных планетах, что мы сможем ему противопоставить? Взобравшись на самую верхушку стандартов благочестия, он может объявить войну ереси, представленной, к примеру, тобой, и в итоге сделаться королем. В конце концов не Хардин ли говаривал: "Атомный бластер — оружие хорошее, но оно может стрелять в обе стороны".

Мэллоу хлопнул себя по голому бедру.

— Прекрасно, Джаэль, тогда введи меня в Совет, и я смогу бороться с ним.

Джаэль помолчал, потом произнес со значением:

— А может, и не сможешь. Что это он болтал насчет жреца? Это неправда, не так ли?

— Совершенная правда, — беззаботно подтвердил Мэллоу.

Джаэль присвистнул.

— У него есть серьезные доказательства?

— Он должен их иметь, — Мэллоу поколебался, потом добавил: — Джейм Твер был с самого начала его человеком, хотя оба они не подозревали, что мне это известно. И Джейм Твер был свидетелем.

Джаэль покачал головой.

— Н-да. Это плохо.

— Плохо? Что в этом плохого? Этот жрец находился на планете нелегально, вопреки законам самого Установления. Он, очевидно, был использован кореллианским правительством как приманка, вольно или невольно. По всем канонам здравого смысла я не имел выбора. Мне оставался только один вариант действий — и эти действия находились в строгом соответствии с законом. Если Сатт потащит меня в суд, он добьется лишь того, что выставит себя полным дураком.

Но Джаэль снова покачал головой.

— Нет, Мэллоу, ты кое-чего не улавливаешь. Я же говорил тебе — он играет подло. Он не собирается осудить тебя — он понимает, что не сможет этого сделать. Он желает разрушить твою репутацию в народе. Ты слышал его слова? Порой обычаи выше законов. Ты можешь выйти из зала суда незапятнанным, но если люди будут думать, что ты швырнул жреца собакам, популярности твоей настанет конец. Они признают, что ты действовал законно и даже разумно. Но все равно ты будешь в их глазах трусливым псом, бесчувственным грубияном, бессердечным монстром. И ты никогда не будешь избран в Совет. Ты даже можешь потерять звание Старшего Купца, если будешь голосованием лишен гражданства. Ведь ты не здешний уроженец. Неужели, по-твоему, Сатт мог бы желать большего?

Мэллоу упрямо нахмурился.

— Пусть!

— Мой мальчик, — сказал Джаэль. — Я буду с тобой, но помочь не смогу. На виду будешь ты — в самом центре внимания.

14.

На четвертый день процесса Гобера Мэллоу, Старшего Купца, палата совета была в буквальном смысле переполнена. Единственный отсутствовавший советник слабо проклинал инцидент, приковавший его к постели с травмой головы. Галереи были забиты до боковых проходов и потолков — теми немногими из собравшейся толпы, кто сумел пробиться благодаря влиянию, богатству или дьявольскому упорству. Остальные заполнили площадь перед зданием, сбившись в кучки вокруг внешних объемных визоров.

Анкор Джаэль протолкнулся в палату при почти символической помощи полиции, а затем с едва ли меньшим трудом пробился к креслу Гобера Мэллоу. Мэллоу с облегчением обернулся.

— Клянусь Селдоном, ты едва успел. Все достал?

— Вот, бери, — сказал Джаэль. — Здесь все, что ты просил.

— Хорошо. Как реагируют там, снаружи?

— Они совсем озверели, — лицо Джаэля дернулось. — Тебе никогда не следовало соглашаться на публичное слушание: ты мог бы добиться его отмены.

— Я этого не хотел.

— Поговаривают о самосуде. А люди Публиса Манлио на других планетах…

— Как раз хотел спросить тебя насчет этого, Джаэль. Он настраивает иерархию против меня, не так ли?

— Именно так! Это самый блестящий спектакль на свете! Как Секретарь по иностранным делам он поддерживает обвинение согласно межзвездному праву. Как великий жрец и Примас церкви он поднимает фанатические орды…

— Ладно, оставим. Помнишь изречение Хардина, о котором ты говорил мне месяц назад? Мы покажем им, что атомный бластер можно направить в обе стороны.

Члены совета поднялись в знак уважения к направившемуся на свое место мэру.

Мэллоу прошептал:

— Сегодня мой черед. Сядь здесь и следи за потехой.

Дневные слушания были открыты. Пятнадцатью минутами позже Гобер Мэллоу прошел сквозь враждебный шепот к свободному месту перед скамьей мэра. На него упал одинокий луч света, и на общественных визорах города, равно как и на мириадах личных визоров почти в каждом доме на планетах Установления появилась одинокая, вызывающе огромная человеческая фигура. Мэллоу начал просто и спокойно: