Джаэль сделал глотательное движение.

— Ну и как же? Что ты собираешься делать?

— Ничего.

Джаэль неуверенно улыбнулся.

— В самом деле? И только-то!

Но ответ Мэллоу прозвучал уверенно:

— Когда я стану хозяином этого Установления, я намереваюсь не делать ничего. Стопроцентное "ничего" — в этом и заключается секрет данного кризиса.

16.

Аспер Арго Возлюбленный, Коммдор Кореллианской Республики, приветствовал появление жены, презрительно опустив свои скудные брови. Эпитет, принятый им самим, для нее ничего не значил. Даже он знал об этом.

Ее голос был так же нежен, как ее волосы, и столь же холоден, как ее взор:

— Мой милостивый господин, насколько я понимаю, наконец пришел к решению относительно судеб выскочек из Установления?

— Да ну? — кисло поинтересовался Коммдор. — И далеко еще простирается ваша многосторонняя осведомленность?

— Далеко, о мой весьма блистательный супруг. Я знаю, вы снова консультировались со своими бездарными советниками. Прекрасные советчики! Стадо парализованных, тупых идиотов, прижимающих к впалым грудям свои никчемные прибыли, несмотря на все неудовольствие моего отца, — добавила она с бесконечным презрением.

— Кто же, моя дорогая, — последовал мягкий ответ, — является столь превосходным источником, из которого ваша осведомленность осведомляется обо всем этом?

Коммдора коротко рассмеялась.

— Если я скажу тебе, то мой источник станет скорее покойником, нежели источником.

— Ну что ж, у тебя, как всегда, свои пути, — Коммдор пожал плечами и отвернулся. — А что до неудовольствия твоего отца, то я очень боюсь, что оно выражается в скаредном отказе предоставить новые корабли.

— Новые корабли! — она яростно вспыхнула. — Разве их у тебя уже не пять штук? И не смей этого отрицать. Я знаю, что их у тебя пять, и шестой уже обещан.

— Обещан с прошлого года.

— Но ведь один корабль — только один! — может разнести это Установление в вонючий щебень. Только один! Одного хватит, чтобы вымести из космоса их пигмейские суденышки.

— Их планету я не могу атаковать даже с дюжиной кораблей.

— А как долго продержится их планета, когда рухнет вся торговля, а груды игрушек и безделушек будут уничтожены?

— Эти игрушки и безделушки означают деньги, — он вздохнул. — И немалые деньги.

— Но если ты захватишь само Установление, то разве не получишь ты все, что оно содержит? А если ты приобретешь уважение и благодарность моего отца, то разве это не превзойдет всего, что может дать тебе Установление? С тех пор, как этот варвар явился сюда со своим магическим спектаклем, прошло уже три года — даже больше. Время немалое.

— Дорогая моя! — Коммдор снова обернулся к ней. — Я старею. Я устал. У меня не хватает выносливости противостоять твоей трескотне. Ты говоришь, что знаешь о моем решении. Что ж, я в самом деле его принял. Все кончено, и между Кореллом и Установлением начинается война.

— Хорошо! — фигура Коммдоры распрямилась, глаза сверкнули. — Ты наконец набрался ума, несмотря на свой маразм. А теперь, когда ты станешь господином этого захолустья, ты сможешь приобрести достаточно уважения, чтобы иметь вес и значение в Империи. И мы тогда сможем покинуть этот варварский мир и прибыть ко двору вице-короля. Да, да, сможем!

С улыбкой, подбоченившись, она выскользнула. Блеснули в полосе света ее волосы. Коммдор выждал и сказал захлопнувшейся двери со злорадством и ненавистью:

— А когда я буду хозяином того, что ты именуешь захолустьем, я смогу приобрести достаточно уважения, чтобы обойтись без надменного папаши и языкастой дочери. Да, да, смогу!

17.

Старший лейтенант "Темной Туманности" в ужасе уставился на экран.

— Великие Скачущие Галактики! — этот вопль прозвучал как шепот. — Что это?

То был корабль, но по сравнению с "Темной Туманностью" он выглядел как кит рядом с рыбешкой; и на боку его сверкал знак Звездолета-и-Солнца Империи. Все сигналы тревоги на борту истерично завизжали.

Последовал приказ, и "Темная Туманность" приготовилась бежать, если сможет, или драться, если будет нужно. Между тем из рубки связи через гиперпространство помчалась весть Установлению.

И снова, и снова! Частью — просьба о помощи, но главным образом — предупреждение об опасности.

18.

Гобер Мэллоу устало елозил ногами по полу, перелистывая отчеты. Два года в должности мэра сделали его чуть более вежливым, чуть более мягким, чуть более терпеливым — но они не смогли заставить его полюбить правительственные отчеты с их умопомрачительный официозным слогом.

— Сколько кораблей они захватили? — спросил Джаэль.

— Четыре захвачено на стоянке. Два пропали без вести. Все остальные на учете и в безопасности, — проворчал Мэллоу. — Могло быть и получше, хотя и это для нас всего лишь царапина.

Ответа не последовало, и Мэллоу перевел взгляд на собеседника.

— Тебя что-то беспокоит?

— Я хотел бы, чтобы Сатт попал сюда, — реплика была ни к селу, ни к городу.

— Ага, сейчас мы выслушаем еще одну лекцию о домашнем фронте.

— Нет, лекции не будет, — огрызнулся Джаэль, — но ты упрям, Мэллоу. Ты можешь проработать внешнюю ситуацию до мельчайших деталей, но совершенно не беспокоишься о том, что происходит здесь, на родной планете.

— Но ведь это твое дело, не так ли? Ради чего я сделал тебя министром образования и пропаганды?

— Если судить по оказываемой тобой поддержке — для того, чтобы побыстрее загнать меня в могилу. Весь последний год я беспрестанно толкую тебе о растущей опасности со стороны Сатта и его религионистов. Какая польза от твоих планов, если Сатт добьется досрочных выборов и скинет тебя?

— Согласен, никакой.

— А твоя речь в тот вечер была равноценна провалу на выборах в пользу Сатта, да еще с улыбками и похлопыванием по плечу. К чему тебе подобная откровенность?

— Чтобы похитить у Сатта его громы и молнии, видимо.

— Нет, — сказал Джаэль яростно, — ты это сделал неправильно. Ты утверждаешь, что предвидел все, и не объясняешь, почему ты три года вел торговлю с Кореллом к их исключительной выгоде. Единственный твой план битвы — отступать без битвы. Ты забросил всю торговлю в секторах пространства, граничащих с Кореллом. Ты открыто провозглашаешь патовую ситуацию. Ты не обещаешь наступательных действий даже в будущем. Ради Галактики, Мэллоу, что я могу сделать с подобной кашей?

— В ней нет вкуса?

— В ней нет необходимой для чувств толпы привлекательности.

— Одно и то же.

— Мэллоу, проснись. У тебя есть две возможности. Либо ты представишь народу динамичную внешнюю политику, каковы бы ни были при этом твои личные планы, либо ты пойдешь на какой-нибудь компромисс с Саттом.

Мэллоу сказал:

— Прекрасно. Раз уж я провалил первую возможность, попробуем вторую. Сатт только что прибыл.

Сатт и Мэллоу лично не встречались уже два года, со дня суда. Никто из них не заметил перемен в другом, если не считать отдельных нюансов, позволявших уверенно заключить: роли правителя и человека, бросающего ему вызов, сменились.

Рукопожатия не было. После того, как Сатт занял свое место, Мэллоу предложил ему сигару и сказал:

— Не возражаете, если Джаэль останется? Он искренне желает компромисса. Если страсти разгорятся, он может сыграть примиряющую роль.

Сатт пожал плечами.

— Компромисс будет для вас хорошим исходом. В свое время я, при других обстоятельствах, просил вас назвать свои условия. Я полагаю, что положение теперь обратное.

— Вы полагаете правильно.

— Мои условия таковы. Вы должны, бросив вашу дурацкую политику экономического подкупа и торговли всякой дребеденью, вернуться к испытанной внешней политике наших отцов.

— Вы имеете в виду завоевание путем миссионерства?

— Вот именно.

— И никаких компромиссов помимо этого?

— Никаких.

— Н-да… — Мэллоу медленно разжег сигару и затянулся так, что ее кончик ярко вспыхнул. — Во времена Хардина, когда завоевание путем миссионерства было делом новым и радикальным, подобные вам люди противились ему. Теперь оно испытано, проверено, освящено — и поэтому Джорейн Сатт находит его хорошим. Но скажите-ка мне, как бы вы вытащили нас из нашей теперешней заварухи?

— Вашей теперешней заварухи. Я к ней не имею отношения.

— Считайте вопрос соответственно измененным.

— Явно необходимо мощное наступление. Патовая ситуация, которой вы вроде бы удовлетворены, фатальна. Она является признанием в слабости для всех миров Периферии, где больше всего ценится внешнее проявление силы, и немало стервятников оттуда присоединится к натиску, чтобы урвать свою долю от трупа. Вы обязаны это понимать. Вы же родом со Смирно, разве нет?

Мэллоу пропустил мимо ушей смысл этого замечания. Он сказал:

— Ну а если вы и побьете Корелл, как насчет Империи? Вот настоящий враг.

Тонкая улыбка Сатта подтянула уголки его рта.

— О нет, ваши записки о визите на Сивенну содержали всю полноту информации. Да, вице-король Норманнского Сектора заинтересован в разжигании раздоров на Периферии к своей личной выгоде, но только косвенно. Он не собирается всем рисковать, организовав экспедицию на край Галактики, имея пятьдесят враждебных соседей и Императора, против которого можно бунтовать. Я излагаю ваши собственные слова.

— Он очень даже может это сделать, Сатт, если решит, что мы достаточно сильны, чтобы стать опасными. А он может так решить, если мы уничтожим Корелл лобовой атакой. Мы должны действовать значительно более тонко.

— Например?

Мэллоу откинулся назад.

— Сатт, я даю вам шанс. Я в вас не нуждаюсь, но я могу вас использовать. Поэтому я расскажу вам, ради чего все это делается, а затем вы можете либо присоединиться ко мне и получить место в коалиционном кабинете, либо играть роль мученика и гнить в каталажке.

— Вы уже как-то раз пробовали этот последний трюк.

— Но не всерьез, Сатт. Нужное время настало только сейчас. Теперь слушайте, — глаза Мэллоу прищурились. — Когда я в тот раз высадился на Корелле, — начал он, — я подкупил Коммдора всякими безделушками и штучками, составляющими обычный набор купца. Вначале это предназначалось лишь для того, чтобы проникнуть на сталелитейный завод. Дальнейших планов у меня не было, но в этом-то я преуспел. Я добился, чего хотел. Но лишь после моего визита в Империю я впервые осознал, в какое оружие я могу превратить торговлю. Мы встретились с Селдоновским кризисом, Сатт, а Селдоновские кризисы разрешаются не личностями, а историческими силами. Когда Хари Селдон планировал наш будущий исторический путь, он рассчитывал не на блестящих героев, а на широкие шаги экономики и социологии. Поэтому разрешение разнообразных кризисов должно достигаться теми силами, которые окажутся доступными нам в надлежащее время. В данном случае это — торговля!

Сатт скептически приподнял бровь и, воспользовавшись паузой, заявил:

— Я надеюсь, что интеллект мой не ниже нормального, но дело в том, что ваша лекция расплывчата и не очень-то понятна.

— Сейчас вы все поймете, — заметил Мэллоу. — Учтите, что до сих пор мощь торговли недооценивалась. Считалось, что она ставит под наш контроль жречество и только благодаря этому становится мощным оружием. Это не так, и говоря подобным образом, я вношу свой вклад в Галактическую ситуацию. Торговля без жрецов! Только торговля! Она сама по себе достаточно сильна. Посмотрим проще и конкретнее. Корелл сейчас воюет с нами. Следовательно, наша торговля с ним прекратилась. Но, — обратите внимание, я дополнительно упрощаю эту проблему — за истекшие три года они развивали экономику, все более и более опираясь на ту атомную технику, которую поставляли им мы, и которую лишь мы можем продолжать поставлять. Что же, по-вашему, произойдет, как только начнут истощаться крошечные атомные генераторы, и все эти штучки одна за другой станут выходить из строя? Сперва поломаются маленькие принадлежности домашнего хозяйства. Когда столь ненавистный вам пат продлится полгода, у домохозяек перестанут работать атомные ножи. Испортятся печки. Откажут стиральные машины. Контроль температуры и влажности в домах выключится как раз в жаркий летний день. Что произойдет?

Он остановился, ожидая ответа, и Сатт мягко сказал:

— Ничего. Во время войны люди выносят и не такое.

— Верно, выносят. Они в бессчетных количествах посылают своих сыновей погибать ужасной смертью на разбитых звездолетах. Они выдерживают вражеские бомбардировки, а это означает, что им приходится жить на заплесневелом хлебе и дрянной воде в пещерах глубиной в полмили. Но очень трудно переносить всякие мелочи, когда отсутствует патриотический подъем и грозящая опасность. Поэтому этот пат необходим. Не будет жертв, не будет бомбардировок, не будет сражений. Просто будут ножи, которые не режут, печи, которые не пекут, дома, замерзающие в зиму. Это будет раздражать, и люди начнут роптать.

Сатт произнес медленно, с изумлением:

— И вы, мой милый, на этом основываете ваши надежды? Чего вы ожидаете? Мятежа домохозяек? Крестьянской войны? Внезапного восстания мясников и бакалейщиков, которые, размахивая топорами и хлебными ножами, будут кричать: "Верните нам наши Автоматические Супер-Чистые Атомные Стиральные Машины"?

— Нет, сударь, — нетерпеливо воскликнул Мэллоу. — Отнюдь. Я ожидаю, однако, появления общего фона ропота и неудовольствия, который позднее будет использован более важными фигурами.

— Кто же эти более важные фигуры?

— Фабриканты, владельцы заводов, промышленники Корелла. По истечении двух лет пата одна за другой начнут отказывать машины на фабриках. Те виды индустрии, которые мы оснастили до последнего винтика нашими новыми атомными устройствами, совершенно неожиданно окажутся разрушенными. Владельцы тяжелой индустрии обнаружат, что они в полном составе и в один миг превратились во владельцев неработающего лома.

— Фабрики неплохо работали и до того, как вы туда заявились, Мэллоу.