— Несомненно, но, как оказалось, словам были противопоставлены не только слова. Видишь ли, Ферл никогда не слышал и даже не подозревал о существовании микропленочного рекордера.
Горов внезапно расхохотался.
— Вот именно, — сказал Пониетс. — Он владел ситуацией. Я получал по заслугам. Но когда я с видом побитой собаки установил ему трансмутатор, то приделал к этой штуковине рекордер, а на следующий день при повторном осмотре снял его. Я заполучил отличную видеозапись его святая святых, где он сам, бедняга Ферл, орудовал трансмутатором, выжимая из него последние эрги и кудахча над своим первым куском золота, словно над яйцом, которое только что снес.
— И ты показал ему результат?
— Через два дня. Этот лопух в жизни не видел объемных изображений со звуком и цветом. Он уверяет, что не суеверен, но если ты сможешь показать мне другого столь же испуганного взрослого человека, назови меня салагой. Когда же я разъяснил Ферлу, что установил рекордер на городской площади, настроив так, чтобы тот включился в полдень, когда миллион фанатичных асконийцев соберется посмотреть запись, а вслед за тем — разорвать его на кусочки, он через полсекунды валялся у меня в ногах и что-то лопотал. Он готов был заключить любую сделку.
— А ты, — Горов давился от смеха, — ты в самом деле… я хочу сказать, действительно ли ты установил рекордер на городской площади?
— Нет, но это безразлично. Он заключил сделку. Он купил все штучки, что были у меня, а также все, что были у тебя, за такое количество олова, которое мы сможем увезти. В тот миг он мог поверить, что я способен на все. Соглашение заключено письменно, и ты получишь копию перед тем, как я спущусь с ним вместе — просто еще одна предосторожность.
— Но ты подорвал его "я", — сказал Горов. — Будет ли он использовать наши штучки?
— Почему бы и нет? Для него это единственный способ возместить свои потери, а если он извлечет из них еще и деньги, то спасет свою честь. И он будет следующим Великим Мастером — и к тому же наиболее стоящим из всех, чьей благосклонности мы бы добивались.
— Да, — сказал Горов, — это выгодная сделка. Но твои методы определенно не очень пристойны. Неудивительно, что тебя выкинули из семинарии. Неужели у тебя нет чувства морали?
— А каковы ставки? — безразлично произнес Пониетс. — Ты же знаешь, что говорил о чувстве морали Сальвор Хардин.
1.
КУПЦЫ — …С психоисторической неизбежностью экономический контроль Установления возрастал. Купцы богатели, — а с богатством приходит власть…
Иногда забывают, что Гобер Мэллоу начал жизнь как обычный купец. Но никогда не забудется, что кончил он ее как первый из Торговых Королей…
ENCYCLOPEDIA GALACTICA
Джорейн Сатт соединил кончики тщательно наманикюренных пальцев и сказал:
— Это немного загадочно. В сущности — строго между нами — это, может быть, еще один из кризисов Хари Селдона.
Человек, сидевший напротив, полез за сигаретой в карман своей короткой смирнианской куртки.
— Я не знал об этом, Сатт. Как правило, политики начинают вопить о Селдоновском кризисе при каждых очередных выборах на пост мэра.
Сатт едва заметно улыбнулся.
— Я не веду избирательной кампании, Мэллоу. Мы столкнулись с атомным оружием, и мы не знаем, откуда оно берется.
Гобер Мэллоу, Старший Купец со Смирно, спокойно, почти безразлично затянулся.
— Валяйте дальше. Если вам есть еще что сказать, выкладывайте.
Мэллоу никогда не допускал с людьми Установления такой ошибки, как излишняя вежливость. Да, пусть он был родом со Внешних Областей, — человек остается человеком независимо от места своего рождения.
Сатт указал на трехмерную звездную карту на столе. Он подрегулировал настройку, и сгусток из полудюжины звездных систем запылал красным.
— Это, — сказал он спокойно, — Кореллианская Республика.
Торговец кивнул.
— Я там бывал. Вонючая крысиная нора! Полагаю, что вы можете именовать ее республикой, но всякий раз Коммдором там избирается кто-нибудь из семейства Арго. А если это кому-нибудь не понравится, то с ним может случиться всякое, — он поджал губу и повторил: — Я там бывал.
— Но вы вернулись, а это случается не всегда. Три неприкосновенных согласно Конвенции торговых корабля исчезли за последний год в пределах территории Республики. А корабли эти были вооружены всеми стандартными атомными пушками и оснащены защитой из силовых полей.
— Каковы были последние сообщения, поступившие с кораблей?
— Обычные отчеты. Ничего более.
— Что говорит Корелл?
Глаза Сатта насмешливо блеснули.
— У них не спросишь. Главнейший актив Установления на Периферии — это слава о его могуществе. Не думаете ли вы, что мы можем потерять три корабля, а потом спросить — куда они делись?
— Ну что ж, тогда попробуйте пояснить, чего вы от меня хотите.
Джорейн Сатт не тратил попусту времени на такую роскошь, как раздражение. Будучи секретарем мэра, он сдерживал советников от оппозиции, искателей работы, реформаторов, а также помешанных, утверждавших, будто они разгадали во всей полноте будущий исторический путь, разработанный Хари Селдоном. При наличии такого опыта рассердить его было не так-то легко. Он начал по порядку:
— Секундочку. Видите ли, исчезновение трех кораблей в одном и том же секторе за один год не может быть случайностью, а атомная энергия может быть побеждена лишь еще большей атомной мощью. Автоматически возникает вопрос: если Корелл имеет атомное оружие, то откуда он его получает?
— Ну и откуда же именно?
— Есть две возможности. Либо кореллианцы изготовили его сами…
— Очень натянуто!
— Очень. Но другая возможность заключается в том, что мы столкнулись с фактом измены.
— Вы так думаете? — голос Мэллоу был бесстрастен.
Секретарь сказал успокаивающе:
— В такой возможности нет ничего сверхъестественного. С тех пор, как Четыре Королевства приняли Конвенцию Установления, мы вынуждены иметь дело с немалым количеством инакомыслящего народа в каждом из них. Все бывшие королевства имеют своих претендентов на престол и прежних дворян, которые вряд ли могут возлюбить Установление. Может быть, кто-то из них приступил к активной деятельности.
Мэллоу начал медленно краснеть.
— Понятно. Так что же вы хотите сообщить мне? Я смирниец.
— Я знаю. Вы смирниец — родились на Смирно, одном из бывших Четырех Королевств. Вы человек Установления лишь по воспитанию. По рождению вы внешнеземелец и иностранец. Без сомнения, дед ваш был бароном во времена войн с Анакреоном и Лорисом, а ваши фамильные поместья были отобраны, когда Сеф Сермак перераспределил землю.
— Нет, клянусь Черным Космосом, нет! Мой дед был потомственным бедняком, из тех, кого именуют космическим отродьем, и умер на погрузке угля за нищенскую плату, еще до того, как Установление взяло верх. Я ничем не обязан старому режиму. Но я родился на Смирно, и я не стыжусь ни Смирно, ни смирнийцев, клянусь Галактикой! Ваши хитроумные намеки на измену не вгонят меня в такую панику, чтобы я стал вылизывать плевки Установления. А теперь вы можете либо давать свои указания, либо выдвигать обвинения. Мне все равно.
— Дорогой мой Старший Купец, мне ни на электрон не интересно, был ли ваш дед королем Смирно или же величайшим нищим планеты. Я процитировал эту чушь о вашем происхождении и ваших предках, чтобы показать, что я ими не интересуюсь. Видимо, вы упустили этот момент. Вернемся к делу. Вы смирниец. Вы знаете народ Внешних Областей. Кроме того, вы купец — и вдобавок один из лучших. Вы были на Корелле и знаете кореллианцев. Вот туда-то вам и следует отправиться.
Мэллоу глубоко вздохнул:
— Как шпиону?
— Вовсе нет. Как купцу — но держите глаза открытыми. Если вам удастся выяснить, откуда берется их мощь… Я могу напомнить вам, поскольку вы смирниец, что на двух из пропавших торговых кораблей были смирнийские экипажи.
— Когда я должен стартовать?
— А когда будет готов ваш корабль?
— Через шесть дней.
— Вот тогда-то вы и стартуете. Обо всех подробностях узнаете в Адмиралтействе.
— Отлично! — торговец встал, крепко пожал Сатту руку и зашагал прочь.
Некоторое время Сатт, выжидая, осторожно массировал затекшие пальцы; затем, пожав плечами, он вошел в кабинет мэра.
Мэр выключил видеоэкран и откинулся в кресле.
— Что ты думаешь обо всем этом, Сатт?
— Может быть, он просто хороший актер, — сказал Сатт и задумчиво поглядел вдаль.
2.
Вечером того же дня в холостяцкой квартире Джорейна Сатта на двадцать первом этаже "Хардиновского Здания" Публис Манлио потихоньку потягивал вино.
Именно тщедушное, стареющее тело Публиса Манлио вмещало в себя два крупнейших поста Установления. Он был Иностранным секретарем в кабинете мэра, а для всех внешних солнц, исключая лишь само Установление, он был к тому же Примасом Церкви, Подателем Священной Пищи, Владыкой Храмов и носителем почти бесконечного множества других замысловатых, но звучных титулов.
Манлио говорил:
— Но он согласился на твое предложение отправить этого купца. Это уже кое-что.
— Этого очень мало, — сказал Сатт. — Никаких результатов до поры ждать не приходится. Вся история есть грубейший из вариантов военной хитрости, поскольку мы не можем предвидеть ее развитие до конца. Это просто закидывание веревки в надежде, что где-то по ее длине окажутся силки.
— Правда. А этот Мэллоу человек способный. Что если он не подойдет на роль подсадной утки?
— Это риск, на который надо идти. Если измена существует, то в ней замешаны способные люди. Если же ее нет, нам потребуется способный человек, чтобы выяснить истину. А Мэллоу будут стеречь. Твой бокал пуст.
— Нет, спасибо. Я выпил достаточно.
Наполнив свой бокал, Сатт терпеливо ждал, пока его собеседник предавался тревожным раздумьям. В чем бы эти раздумья ни заключались, толку в них было мало, ибо примас внезапно, почти взорвавшись, выпалил:
— Сатт, что у тебя на уме?
— Я скажу тебе, Манлио, — тонкие губы Сатта дрогнули. — Мы в разгаре Селдоновского кризиса.
Манлио уставился на него и тихо спросил:
— Откуда ты знаешь? Или Селдон опять появился в Своде Времени?
— Это необязательно, друг мой. Подумай сам, тут все почти очевидно. С тех пор как Галактическая Империя забросила Периферию и предоставила нас самим себе, мы никогда не встречались с противником, обладающим атомной энергией. Теперь же, впервые, он у нас есть. Даже взятый сам по себе этот факт кажется значительным. Но это еще не все. Ибо в первый раз за семьдесят лет мы столкнулись с крупным политическим кризисом у себя дома. Следует думать, что синхронизация обоих кризисов, внутреннего и внешнего, снимает все сомнения.
Глаза Манлио сузились.
— Если это все, то этого недостаточно для беспокойства. До сих пор было два Селдоновских кризиса, и оба раза Установлению грозила гибель. Пока эта опасность не появится вновь, о третьем кризисе говорить не приходится.
Сатт терпеливо выслушал его.
— Эта опасность приближается. Любой дурак заметит кризис, когда тот уже разразился. Настоящая же услуга государству — распознать кризис в зародыше. Суди сам, Манлио. Мы движемся по запланированной истории. Мы знаем, что Хари Селдон рассчитал исторические вероятности будущего. Мы знаем, что когда-нибудь мы воссоздадим Галактическую Империю. Мы знаем, что это займет тысячу лет или около того. И мы знаем, что за этот период мы столкнемся с определенными кризисами. Далее, первый кризис наступил спустя пятьдесят лет после основания Установления, а второй — через тридцать лет после первого. С тех пор прошло почти семьдесят пять лет. Время, Манлио, настало время.
Манлио неуверенно почесал нос.
— Ты подготовился к этому кризису?
Сатт кивнул.
— А я, — продолжал Манлио, — должен ли я играть в нем какую-либо роль?
Сатт снова кивнул.
— Перед тем, как встретить внешнюю угрозу атомной мощи, мы должны будем привести в порядок собственный дом. Эти купцы…
— Ну? — примас напрягся, и его взгляд стал пронзительным.
— Вот именно. Эти купцы. Они полезны, но они стали слишком сильными и вышли из-под контроля. Они внешнеземельцы, воспитанные вне религии. С одной стороны, мы вкладываем в их руки знание, с другой — снимаем сильнейшее средство нашей власти над ними.
— А если мы сможем доказать наличие предательства?
— Если сможем, то прямые действия будут очевидны и достаточны. Но это ничегошеньки не значит. Даже если среди них и нет изменников, они формируют элемент неопределенности в нашем обществе. Они не привязаны к нам ни патриотизмом, ни общностью происхождения, ни даже религиозным почтением. Под их светским руководством внешние провинции, которые со времен Хардина смотрят на нас как на Священную Планету, могут отколоться.
— Все это я вижу, но меры защиты…
— Меры надо принимать быстро, пока Селдоновский кризис не обострился. Когда снаружи атомное оружие, а внутри — растущая недоброжелательность, ставки могут сделаться слишком серьезными, — Сатт опустил пустой бокал, который до этого вертел в пальцах. — Это явно твое дело.
— Мое?
— Я этого сделать не могу. Я назначен на свою должность и не располагаю законодательной властью.
— А мэр…
— Невозможно. Он — крайне скептичная личность. Он проявляет энергию, лишь только стараясь избегнуть ответственности. Но если возникнет независимая партия, которая сможет угрожать его переизбранию, он, пожалуй, позволит управлять собой.
— Но, Сатт, я не обладаю способностями к практической политике.
— Предоставь это мне. Кто знает, Манлио? Со времен Сальвора Хардина власть примаса и мэра никогда не объединялась в одном человеке. Но теперь такое может повториться — если твоя работа будет выполнена успешно.
3.
На противоположном конце города, в более простой обстановке, Гобер Мэллоу присутствовал на второй встрече. Он долго слушал собеседника, а затем осторожно произнес: