Улыбка Виениса стала шире.

— Как говорит народная мудрость, Галактический Дух помогает тем, кто сам о себе заботится. Я прекрасно понимаю, что Установление, будучи предоставлено само себе, никогда не станет сотрудничать.

— Я бы так не сказал. Мы отремонтировали для вас имперский крейсер, хотя моя Навигационная Коллегия желала забрать его себе в целях изучения.

Регент с иронией повторил последние слова.

— В целях изучения! Да! И все же вы бы не ремонтировали корабль, если бы я не угрожал вам войной.

Хардин сделал пренебрежительный жест.

— Я не знаю.

— А я знаю. И угроза эта останется всегда.

— И сейчас остается?

— Сейчас уже слишком поздно говорить об угрозах, — Виенис бросил взгляд на часы, стоявшие на его столе. — Видите ли, Хардин, как-то вы уже побывали на Анакреоне. Вы, подобно мне, были тогда молоды. Но даже тогда мы имели совершенно различные взгляды на то, как следует вести дела. Ведь вы из тех, кого именуют миротворцами, не так ли?

— Наверное, да. По крайней мере, я считаю насилие неэкономичным способом достижения целей. Всегда имеются лучшие варианты, хотя иногда они бывают не столь очевидны.

— Да. Я слышал о вашем знаменитом изречении: "Насилие — последнее прибежище некомпетентных". И все же, — регент почесал ухо в притворной рассеянности, — я бы не назвал себя таким уж некомпетентным.

Хардин вежливо кивнул, не сказав ни слова.

— И, несмотря на это, — продолжал Виенис, — я всегда верил в непосредственные действия. Я верил, что надо прокладывать прямой путь к цели и следовать по этому пути. Я многого добился таким образом и с полным правом надеюсь достичь еще большего.

— Я знаю, — вмешался Хардин. — Полагаю, вы прокладываете описанный вами прямой путь для вас и ваших детей, — путь, который ведет прямо к трону, — если учесть недавнюю трагическую гибель отца короля, вашего старшего брата, и хрупкое здоровье самого короля. Ведь у него хрупкое здоровье, не правда ли?

Виенис нахмурился при этом выпаде и заговорил жестче.

— Я бы посоветовал вам, Хардин, избегать определенных тем. Вы, может быть, считаете, что как мэр Терминуса имеете право делать… э… неразумные замечания, но, прошу вас, разуверьтесь в этом. Я не из тех, кого можно запугать словами. Моя жизненная философия всегда заключалась в том, что трудности исчезают, если их встречаешь открыто, и я никогда не отворачивался от них.

— Я в этом не сомневаюсь. И перед какой же именно трудностью вы отказываетесь отступить в данное время?

— Трудность, Хардин, состоит в том, чтобы убедить Установление сотрудничать. Ваша мирная политика, видите ли, привела вас к совершению ряда очень серьезных ошибок — просто потому, что вы недооценили смелость своего соперника. Не все, подобно вам, так боятся прямых действий.

— К примеру? — поинтересовался Хардин.

— К примеру вы явились на Анакреон в одиночестве и в одиночестве же проследовали за мной в мои покои.

Хардин осмотрелся по сторонам.

— А что в этом плохого?

— Ничего, — сказал регент, — за исключением того, что снаружи этого помещения находятся пять полицейских стражников, хорошо вооруженных и готовых открыть огонь. Я не думаю, чтобы вы смогли уйти, Хардин.

Брови мэра поднялись.

— А я и не намереваюсь тут же уходить. Значит, вы так меня боитесь?

— Я вас вовсе не боюсь. Но это, может быть, продемонстрирует вам мою решимость. Будем называть это жестом с моей стороны.

— Называйте как вам угодно, — безразлично произнес Хардин. — Я не буду переживать по поводу этого инцидента, как бы вы его не назвали.

— Я уверен, что со временем ваше отношение изменится. Но вы сделали и другую ошибку, Хардин, более серьезную. Планета Терминус, как кажется, почти совершенно не защищена.

— Естественно. Чего нам бояться? Мы не угрожаем ничьим интересам и служим всем одинаково.

— И, оставаясь беспомощными, — продолжал Виенис, — вы любезно помогли нам вооружиться, особенно способствуя развитию нашего собственного флота, великого флота. В сущности, такого флота, которому после вашего дара — имперского крейсера — сопротивляться невозможно.

— Ваше высочество, вы тратите время зря, — Хардин сделал движение, словно поднимаясь с кресла. — Если вы намереваетесь объявить войну и информируете меня об этом обстоятельстве, то позвольте мне немедленно связаться с моим правительством.

— Сидите, Хардин. Я не объявляю войны, и вы не свяжетесь со своим правительством. Когда война разразится — она не будет объявлена, Хардин, а разразится, — Установление в должное время будет проинформировано о ней атомными бластерами Анакреонского флота во главе с флагманом "Виенис", некогда крейсером имперского флота, под общим командованием моего собственного сына.

Хардин нахмурился.

— И когда же это произойдет?

— Если вам в самом деле интересно, то… Корабли флота покинули Анакреон ровно пятьдесят минут назад, в одиннадцать, а первый выстрел раздастся сразу же на подходе к Терминусу, завтра в полдень. Вы можете считать себя военнопленным.

— Я именно им себя и считаю, ваше высочество, — сказал Хардин, все еще хмурясь. — Но я разочарован.

Виенис презрительно фыркнул.

— И все?

— Да. Я думал, что момент коронации — полночь — будет более подходящим временем для отправки флота. Видимо, вы хотели начать войну, оставаясь регентом. В противном случае все было бы еще более драматично.

Регент уставился на него.

— О Космос! Что это вы несете?

— А вы не понимаете? — мягко сказал Хардин. — Я назначил мой контрудар на полночь.

Виенис вскочил с кресла.

— Вы мне тут не блефуйте. Никакого контрудара нет. Если вы рассчитываете на поддержку остальных королевств, то забудьте о ней. Их флоты, даже вместе взятые, не сравнятся с нашим.

— Я это знаю. Я не собираюсь стрелять ни разу. Просто неделю назад было разослано сообщение о том, что сегодня, начиная с полуночи, планета Анакреон попадает под интердикт.

— Интердикт?

— Да. Если вы не понимаете, я поясню. Все жрецы на Анакреоне забастуют — если я не отменю приказа. Но я не могу его отменить, пока меня удерживают без средств связи; да и в противном случае я бы этого не сделал! — он подался вперед и добавил с неожиданным оживлением: — Соображаете ли вы, ваше высочество, что нападение на Установление есть не что иное как омерзительнейшее святотатство?

Виенис явно старался овладеть собой.

— Избавьте меня от этого, Хардин. Оставьте эти разговоры для толпы.

— Мой дорогой Виенис, а для кого же, как вы думаете, я их оставил? Полагаю, что в течение последнего получаса каждый храм на Анакреоне окружен толпой, внимающей жрецу, который посвящает их в это самое обстоятельство. На Анакреоне не останется ни одного мужчины, ни одной женщины, не поставленных в известность о том, что их правительство развязало коварное, неспровоцированное нападение на центр их религии. Но до полуночи осталось лишь четыре минуты. Вы лучше пойдите вниз, в бальный зал, чтобы понаблюдать за событиями. Я же буду здесь, в безопасности, с пятью стражниками за дверью.

Он откинулся в кресле, налил себе еще бокал локрисского вина и уставился в потолок с видом полного безразличия. Охваченный яростью Виенис выбежал из комнаты.

Шум в зале среди знати к этому времени утих, и широкий проход к трону расчистился. Лепольд теперь восседал на нем: руки на подлокотниках, голова поднята, лицо каменное. Огромные канделябры потускнели, и в рассеянном многоцветном свечении крошечных атомных ламп, вделанных в сводчатый потолок, гордо сияла царственная аура, высоко вздымаясь над головой Лепольда в виде сверкающего венца.

Виенис остановился на лестнице. Никто не замечал его: все взгляды были обращены к трону. Сжав кулаки, он остался стоять: Хардин своим блефом не побудит его к действиям.

И тут трон вздрогнул. Он бесшумно поднялся вверх и медленно поплыл с возвышения вниз по ступеням, а затем горизонтально, в пяти сантиметрах над полом, двинулся к широкому, огромному окну.

При звуке гулкого колокола, отмечающего полночь, он остановился перед окном — и аура короля погасла.

На какую-то долю секунды король застыл; лицо его, искаженное изумлением, без ауры, было чисто человеческим; и тут трон покачнулся и упал на пол с раскатистым грохотом. Одновременно с этим погасли огни во всем дворце.

Посреди визга, шума и смятения раздавался рев Виениса:

— Огня! Огня!

Расшвыривая толпу направо и налево, он пробился к двери. Во мраке отовсюду сбегалась дворцовая стража.

Откуда-то в бальный зал принесли факелы, которые предполагалось использовать после коронации в гигантском шествии по улицам города. В зале сгрудились стражники со светильниками — голубыми, зелеными и красными; необычное освещение озаряло напуганные, смятенные лица.

— Опасности нет, — кричал Виенис. — Займите свои места. Энергию сейчас же подключат.

Он повернулся к капитану стражи, который угрюмо дожидался, пока на него обратят внимание.

— В чем дело, капитан?

— Ваше высочество, — последовал незамедлительный ответ, — дворец окружен горожанами.

— Чего они хотят? — зарычал Виенис.

— Их возглавляет жрец. Он опознан — это Верховный Жрец Поли Верисоф. Он требует немедленного освобождения мэра Сальвора Хардина и прекращения военных действий против Установления, — рапорт был сделан невыразительным офицерским тоном, но глаза капитана бегали.

Виенис закричал:

— Если кто-нибудь из черни попытается миновать дворцовые ворота, продырявьте его бластерами. Пока больше ничего. Пусть воют! Завтра мы передадим сообщение.

Факелы к этому времени были розданы, и бальный зал снова осветился. Виенис поспешил к трону, все еще стоявшему у окна, и подтащил к себе потрясенного, белого как воск Лепольда.

— Пошли со мной.

Он бросил взгляд за окно. Город был совершенно темен. Снизу доносились хриплые, смятенные вопли толпы. Только в правой стороне, где стоял Арголидский храм, сохранялось освещение. Виенис выругался и повлек короля за собой.

Он ворвался в свои покои, за ним — пятеро стражников. Сзади, вытаращив глаза, следовал Лепольд, напуганный до потери дара речи.

— Хардин, — сказал Виенис охрипшим голосом, — вы играете с силами, слишком серьезными для вас.

Мэр проигнорировал его. Озаренный жемчужным светом карманной атомной лампы на боку, он продолжал спокойно сидеть со слегка ироничной улыбкой на лице.

— Доброе утро, ваше величество, — сказал он Лепольду. — Поздравляю вас с коронацией.

— Хардин, — вновь завопил Виенис, — прикажите вашим жрецам вернуться к своим обязанностям.

Хардин поднял холодный взгляд.

— Прикажите им сами, Виенис, и увидите, кто играет со слишком большими силами, и для кого они слишком серьезные. В данное время на Анакреоне не вращается ни одно колесо. Свет не горит нигде, за исключением храмов. Нигде не течет ни капли воды, кроме как в храмах. На зимней стороне планеты нет ни единой калории тепла, кроме как в храмах. Больницы не принимают пациентов. Энергостанции остановлены. Все корабли пришвартованы. Если вам это не нравится, Виенис, вы сами можете приказать жрецам вернуться к своему делу. Я не желаю делать этого.

— Клянусь Космосом, Хардин, я это сделаю. Если пришла пора выкладывать карты на стол, пусть так и будет. Мы увидим, смогут ли ваши жрецы противостоять армии. Этой же ночью все храмы на планете будут заняты войсками.

— Отлично, но как вы собираетесь отдавать им приказы? Все линии связи на планете отключены. Вы увидите, что не работает ни радио, ни гиперсвязь. В сущности, единственное работающее устройство связи на всей планете — кроме храмов, конечно — это телевизор в данной комнате, да и тот я настроил только на прием.

Виенис отчаянно ловил воздух, а Хардин продолжал:

— Если желаете, можете приказать вашей армии захватить Арголидский храм прямо рядом с дворцом, и затем использовать его ультраволновые установки, чтобы связаться с прочими частями планеты. Но в таком случае, боюсь, военный контингент будет разорван на куски толпой: и кто же тогда будет защищать ваш дворец, Виенис? И ваши жизни, Виенис?

Виенис прохрипел:

— А пошли вы к черту, Хардин. Мы сможем продержаться. Мы дождемся дня. Пусть толпа воет, и пусть отключится энергия, но мы продержимся. А когда придет известие, что Установление захвачено, ваша бесценная толпа поймет, на каком вакууме основана ее религия, и она покинет ваших жрецов и обратится против них. Я уступаю вам лишь до завтрашнего полудня, Хардин, ибо вы можете отключить энергию на Анакреоне, но вы не остановите моего флота, — его голос ликующе каркнул. — Они на пути, Хардин, во главе с огромным крейсером, который вы сами приказали починить.

Хардин беззаботно ответил:

— Да, с крейсером, который я сам приказал починить — но ремонт которого велся согласно моему собственному замыслу. Скажите, Виенис, вы когда-нибудь слышали о гиперволновом реле? Вижу, что нет. Ну что ж, через две минуты вы узнаете, что это за штука и на что она способна.

Телевизор при этих словах включился, и Хардин поправился:

— Нет, через две секунды. Садитесь, Виенис, и смотрите.

7.

Тео Апорат был на Анакреоне одним из жрецов самого высшего ранга. Уже с точки зрения старшинства он заслуживал своего назначения в качестве главного жреца-сопровождающего на флагмане "Виенис".

Но дело было не только в старшинстве. Он знал корабль. Он работал над ремонтом корабля под непосредственным началом святых людей с самого Установления. Он перебирал моторы согласно их указаниям. Он перепаивал визоры; чинил систему связи; облицовывал пробитый корпус; укреплял бимсы. Ему даже дозволено было помогать мудрецам Установления в сборке устройства настолько священного, что его никогда прежде не размещали на кораблях, сохраняя лишь для этого восхитительного колосса. Устройство это именовалось гиперволновым реле.

Неудивительно, что у Апората защемило сердце при мысли о коварных целях, для достижения которых предназначался этот славный корабль. Он не хотел верить тому, что говорил ему Верисоф — якобы корабль будет использован для ужасного злодеяния и орудия его будут обращены против великого Установления. Против того Установления, где он обучался в юности, от которого проистекала вся благодать окружающего мира.