— Вопрос этот, признаться, непонятен, — сказал Борт, — но факты налицо. Что мы еще можем предположить?

— Откровенная измена, — отрывисто произнес Вальто. — Он у них на содержании.

Но Сермак нетерпеливо мотнул головой.

— И этого я не принимаю. Вся история столь нелепа и бессмысленна… Скажи-ка, Борт, слышал ли ты что-нибудь о боевом крейсере, который, как предполагается, Установление должно привести в порядок для использования в анакреонском флоте?

— Боевом крейсере?

— Старом имперском крейсере…

— Нет, не слышал. Но это ничего не значит. Базы военного флота — это религиозные святилища, куда обычный люд категорически не допускается. О состоянии флота вообще никогда не сообщают.

— Тем не менее, кое-какие слухи просочились. Люди из Партии поднимали этот вопрос в Совете. И Хардин ничего не отрицал. Его представитель угрожал распространителям слухов — не более того. Возможно, это тоже имеет значение.

— Все один к одному, — сказал Борт. — Кругом безумие. Одно сообщение хуже другого — если только они заслуживают доверия.

— Неужели, — заметил Орси, — Хардин располагает каким-то секретным оружием? Ведь это…

— Да, — со злостью произнес Сермак, — огромный дьявол из табакерки, который выскочит в нужный психологический момент и до смерти напугает старину Виениса. Если б Установление зависело от некоего секретного оружия, оно могло бы само взорвать себя ко всем чертям и избавиться от агонии в ожидании конца.

— Хорошо, — сказал Орси, поспешно сменив тему, — поставим вопрос так: сколько времени у нас осталось? Как ты думаешь, Борт?

— Не смотрите на меня так: я не знаю, хотя вопрос действительно именно в этом. Анакреонская пресса вообще никогда не упоминает об Установлении. В данное время она всецело заполнена предстоящими празднествами. Как вы знаете, на следующей неделе Лепольд станет совершеннолетним.

— Значит, у нас есть несколько месяцев, — Вальто впервые за весь вечер улыбнулся. — Это дает нам время…

— Это дает нам время, держи карман! — взревел нетерпеливо Борт. — Король — бог, говорю я вам. Вы думаете, что он должен провести пропагандистскую кампанию, чтобы воодушевить свой народ? Или вы думаете, что он должен обвинить нас в агрессии и дать волю дешевым эмоциям? Когда придет время нанести удар, Лепольд отдаст приказ, и народ пойдет в бой. Именно так. Вот в чем проклятие системы. Богу не задают вопросов. Приказ же он может отдать хоть завтра.

Все заговорили разом, и Сермак хлопнул пару раз по столу, призывая к тишине. Тут открылась входная дверь, и ворвался Леви Нораст. Он взлетел по лестницам, не снимая пальто и разбрасывая хлопья снега.

— Поглядите на это! — закричал он, бросив на стол мерзлую, усыпанную снегом газету. — И все визоры забиты тем же.

Пять голов склонились над развернутой газетой. Сермак приглушенно произнес:

— Великий Космос, он же отправляется на Анакреон! Отправляется на Анакреон!

— Это в самом деле измена, — взвизгнул возбужденно Тарки. — Провалиться мне, если Вальто не прав! Он продал нас и теперь отправляется туда за вознаграждением.

Сермак встал.

— У нас теперь нет выбора. Завтра я собираюсь просить Совет, чтобы он вынес вотум недоверия Хардину. А если и это провалится…

5.

Снегопад прекратился, но снег смерзся на земле толстым слоем, и скользивший мобиль с немалым трудом продвигался по пустынным улицам. Темно-серый свет едва брезжившей зари был холоден не только в поэтическом, но и в буквальном смысле — и даже в эти смутные для Установления времена никто, будь он акционистом или же сторонником Хардина, не обнаруживал достаточного рвения, чтобы в подобную рань показаться на улице.

Йохану Ли не нравилась вся затея, и его ворчание сделалось вполне различимым.

— Это будет плохо выглядеть, Хардин. Все скажут, что ты смылся.

— Пусть говорят, если им захочется. Мне надо попасть на Анакреон, и я желаю сделать это без помех. И хватит об этом, Ли.

Хардин откинулся в мягком кресле и зябко поежился. В хорошо обогреваемой машине холода не чувствовалось, но нечто неприятное в заснеженном мире раздражало его даже сквозь стекла. Он произнес задумчиво:

— Когда-нибудь, разобравшись с текущими делами, мы займемся погодой Терминуса. Это можно сделать.

— Я, — возразил Ли, — предпочел бы сперва увидеть завершение других дел. К примеру, как насчет погоды для Сермака? Хорошая, сухая камера, двадцать пять градусов выше нуля в течение всего года были бы кстати.

— Тогда мне в самом деле понадобились бы телохранители, — сказал Хардин, — и не только эти двое. — Он указал на двух сидящих впереди, рядом с водителем, здоровенных малых, пристально, не спуская рук с атомных бластеров, вглядывавшихся в пустые улицы. — Ты, видно, хочешь разжечь гражданскую войну.

— Я хочу? Поверь, в костре немало других поленьев, да и ворошить его особенно не потребуется, — Ли стал загибать пальцы. — Первое: Сермак вчера устроил бучу в Городском Совете и потребовал выразить тебе недоверие.

— Он имел полное право так поступить, — холодно ответил Хардин. — Кроме того, его требование провалилось: 206 против 184.

— Конечно. Большинством в двадцать два голоса, когда мы рассчитывали минимум на шестьдесят. И не отрицай того, что ты надеялся на шестьдесят.

— Да, пожалуй… — признал Хардин.

— Отлично. Второе: после голосования пятьдесят девять членов акционистской партии, закусив удила, помчались прочь из зала Совета.

Хардин молчал, и Ли продолжил:

— И третье: уходя, Сермак взвыл, что ты предатель, что ты отправляешься на Анакреон за вознаграждением, что большинство в Совете, провалив вотум недоверия, тем самым участвует в измене, и что их партия недаром именуется партией Действия. На что все это похоже?

— На обеспокоенность, я полагаю.

— А теперь ты удираешь на рассвете, точно преступник. Ты должен был противостоять им, Хардин — и, если придется, объявить военное положение, клянусь Космосом!

— Насилие есть последнее прибежище…

— Некомпетентных. Ба!

— Прекрасно. Увидим. Теперь, Ли, слушай меня внимательно. Тридцать лет назад открылся Свод Времени, и к пятидесятой годовщине основания Установления появилась запись Хари Селдона, чтобы впервые намекнуть нам, что же происходит на самом деле.

— Я припоминаю, — Ли задумчиво кивнул, слегка улыбнувшись. — Как раз в тот день, когда мы взяли власть.

— Именно. То было время нашего первого крупного кризиса. Ныне же происходит второй — и через три недели наступит восьмидесятая годовщина Установления. Не кажется ли тебе это в каком-то смысле знаменательным?

— Ты хочешь сказать, что Селдон появится снова?

— Я еще не кончил. Селдон, как ты понимаешь, никогда не говорил о том, что он еще вернется, но подобное в целом согласуется с его замыслом. Он всегда старался скрыть от нас все, что могло бы стать известно наперед. К тому же нужно разобрать Свод, чтобы выяснить, настроен ли компьютер на дальнейшие появления, — но, вероятно, при такой попытке он самоуничтожится. Я на всякий случай заходил туда в каждую годовщину после первого появления. Селдон ни разу не показался, но за все это время лишь сейчас начался настоящий кризис.

— Значит, он появится.

— Может быть. Я не знаю. Однако суть вот в чем. На сегодняшнем заседании Совета, объявив о моем отбытии на Анакреон, ты затем официально известишь членов Совета, что четырнадцатого марта появится новая запись Хари Селдона, содержащая сообщение исключительной важности по поводу только что успешно разрешенного кризиса. Это очень важно, Ли. Не добавляй к этому ничего, сколько бы вопросов тебе ни задавали.

— И они этому поверят? — Ли вытаращил глаза.

— Неважно. Это их смутит, чего я и добиваюсь. Гадая, правда ли это, и что же я имел в виду, если это утка, они решат отложить действия до четырнадцатого марта. Задолго до этого я успею вернуться.

Ли выглядел неуверенно.

— А это "успешное разрешение"? Это же нелепость!

— Да, и к тому же способная смутить кого угодно. А вот и космопорт!

Ожидавший его звездолет громоздко высился в полумраке. Хардин тяжело зашагал к нему по снегу. У открытого люка он повернулся и протянул руку.

— Пока, Ли. Мне страшно не хочется оставлять тебя на этой сковородке, но мне некому довериться, кроме тебя. Только, пожалуйста, не лезь в огонь.

— Не беспокойся. Думаю, будет достаточно горячо и на сковородке. Я буду следовать твоим указаниям, — Ли отступил назад, и люк закрылся.

6.

Сальвор Хардин не сразу отправился на планету Анакреон — планету, по которой получило название все королевство. Он прибыл туда за день до коронации, после кратковременного посещения восьми крупнейших планетных систем королевства, где он останавливался лишь для переговоров с местными представителями Установления.

Размеры королевства оставили на него угнетающее впечатление. Да, королевство было щепочкой, незначительным осколком по сравнению с невообразимыми просторами Галактической Империи, частью которой оно некогда являлось; но Хардина, чей образ мыслей сложился на одной, и к тому же редко заселенной планете, масштабы и население Анакреона потрясали.

Почти совпадая с границами старой Анакреонской префектуры, королевство охватывало двадцать пять планетных систем, шесть из которых состояли из нескольких обитаемых миров. Численность населения, равная девятнадцати миллиардам, хотя и уступала временам расцвета Империи, быстро росла благодаря поддерживаемому Установлением прогрессу науки.

Лишь теперь Хардин почувствовал всю грандиозность стоявшей перед Установлением задачи. За тридцать лет удалось перестроить энергетику лишь на столичной планете. Внешние провинции все еще включали обширные зоны, где атомная энергия пока не была восстановлена. Даже нынешний прогресс был бы невозможен, не используй Установление все еще работоспособные остатки схлынувшей Империи.

К тому моменту, когда Хардин прибыл на столичную планету, все обычные дела там были заброшены. Во внешних провинциях также прошли или все еще длились празднества; но здесь, на планете Анакреон, все поголовно были заняты лихорадочным участием в бурной религиозной мистерии, возвещавшей о совершеннолетии их божественного короля Лепольда.

Хардин смог урвать лишь полчаса у измученного и торопящегося Верисофа перед тем, как его посол принужден был мчаться на очередным храмовый праздник. Но эти полчаса оказались исключительно плодотворными, и Хардин, вполне удовлетворенный, начал ждать ночного фейерверка.

Повсюду он играл лишь роль наблюдателя, ибо не мог выносить религиозных церемоний, в каковых непременно вынужден был бы участвовать, если бы выяснилось, кто он такой. Так что когда бальный зал дворца заполнился блистающей и весьма восторженной ордой высшей знати, Хардин оказался оттесненным к стене. Его почти не замечали и вообще не проявляли к нему интереса.

Находясь в длинной шеренге, он был представлен Лепольду с безопасного расстояния, ибо король стоял поодаль, в одиноком и впечатляющем величии, окруженный смертельным сиянием своей радиационной ауры. Менее чем через час этот самый король займет свое место на массивном троне из иридиево-родиевого сплава с золотыми чеканками, инкрустированными драгоценными камнями, и тогда трон вместе с ним величественно поднимется в воздух и заскользит над землей, чтобы повиснуть у огромного окна, через которое гигантские толпы простонародья смогут увидеть своего короля и завопить в буйном восторге. Трон не был бы, конечно, столь массивным, не будь в него встроен заэкранированный атомный двигатель.

Миновало одиннадцать. Хардин забеспокоился и привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть. Он боролся с искушением взобраться на стул. Вдруг он увидел Виениса, протискивающегося к нему сквозь толпу, и успокоился.

Виенис продвигался неспешно. Почти на каждом шагу он вынужден был обмениваться любезностями с каким-нибудь уважаемым дворянином, чей дед помог деду Лепольда разбойным путем захватить королевство и был за это удостоен герцогского титула.

Наконец он избавился от последнего разодетого пэра и добрался до Хардина. Его улыбка самодовольно сияла, а черные глаза удовлетворенно вспыхивали из-под насупленных бровей.

— Мой дорогой Хардин, — сказал он тихим голосом, — вы должны были быть готовы к скучному зрелищу, коль скоро отказались объявить о себе.

— Я не скучаю, ваше высочество. Все это исключительно интересно. У нас на Терминусе не бывает подобных зрелищ.

— Разумеется. Не соблаговолите ли вы пройти в мои личные апартаменты, где мы сможем побеседовать поподробнее и в куда большем уединении?

— Конечно.

Они вдвоем, под руку, поднялись по лестнице, и не одна вдовая герцогиня изумленно уставилась им вслед и призадумалась, кто же этот скромно одетый, внешне неприметный незнакомец, которому принц-регент оказывает такие подчеркнутые почести.

В покоях Виениса Хардин приятно расслабился и с благодарностью принял бокал вина, собственноручно налитый регентом.

— Вино с Локриса, Хардин, — сказал Виенис, — из королевских погребов. Настоящая вещь, двухсотлетней выдержки. Было заложено еще за десять лет до Зеонского Восстания.

— Поистине королевский напиток, — вежливо согласился Хардин. — За Лепольда Первого, короля Анакреона.

Они выпили, и Виенис, помедлив, льстиво добавил:

— А вскоре и императора Периферии, а там кто знает? Галактика когда-нибудь может объединиться вновь.

— Без сомнения. Под эгидой Анакреона?

— Почему бы и нет? С помощью Установления наше научное превосходство над остальной Периферией станет неоспоримым.

Хардин поставил пустой бокал на стол и произнес:

— Что ж, именно так, но с тем, разумеется, исключением, что Установление призвано содействовать любой нации, которая обратится к нему за научной помощью. Ввиду высокого идеализма нашего правительства и великих моральных заветов нашего основателя Хари Селдона мы не в состоянии играть в фаворитизм. Тут ничего не поделаешь, ваше высочество.