— Благодарными? — взревел Виенис. — Благодарными за то, что они отсылают нам крохи, сохраняя для себя все — и космос знает, с какими задними мыслями? Все это им нужно для того, чтобы когда-нибудь самим править Галактикой.

Его рука опустилась на колени племянника, глаза прищурились.

— Лепольд, ты — король Анакреона. Твои дети и дети твоих детей могут стать королями Вселенной — если ты будешь располагать той мощью, которую Установление укрывает от нас!

— В этом что-то есть, — глаза Лепольда заблестели, спина выпрямилась. — В конце концов какое право они имеют все оставлять себе? Это же нечестно. Анакреон тоже кое-что значит.

— Вот видишь, ты начинаешь понимать. А теперь, мой мальчик, подумай, что будет, если Смирно само решит напасть на Установление и захватит всю эту мощь? Долго ли мы сможем протянуть, не сделавшись их вассалами? Надолго ли ты удержишь свой трон?

Лепольд заволновался.

— О космос, конечно. Ты абсолютно прав. Мы должны ударить первыми. Это просто самозащита.

Виенис улыбнулся еще шире.

— Более того, однажды, в самом начале правления твоего деда, Анакреон действительно создал военную базу на планете Установления — Терминусе: базу, жизненно необходимую для национальной обороны. Мы были вынуждены оставить эту базу в результате махинаций лидера этого Установления, лукавого ничтожества, школяра, не имеющего в жилах ни капли благородной крови. Ты понимаешь, Лепольд? Твой дед был унижен этим простолюдином! Я его помню! Он был едва старше меня. Он прибыл на Анакреон со своей дьявольской усмешкой и дьявольским разумом — и опираясь на мощь остальных трех королевств, трусливо объединившихся за спиной Анакреона.

Лепольд раскраснелся, и в его глазах засверкали искорки.

— Клянусь Селдоном, будь я на месте деда, я бы все равно сражался!

— Нет, Лепольд. Мы решили выждать и стереть нанесенное оскорбление в должное время. Твой отец до своей безвременной смерти надеялся, что, может быть, он… Да, да! — Виенис на миг отвернулся, потом продолжал, словно подавив свои чувства. — Он был моим братом. И все же, если бы его сын…

— Да, дядюшка. Я не подведу его. Я решил. Справедливость требует, чтобы Анакреон разнес это гнездо подстрекателей — и немедленно.

— Нет, не сразу. Сперва мы дождемся завершения ремонта крейсера. Сама их готовность провести этот ремонт доказывает, что они нас боятся. Эти глупцы пытаются задобрить нас, но мы ведь не свернем со своего пути, не так ли?

Лепольд стукнул кулаком по ладони другой руки.

— Нет, покуда я — король Анакреона!

Виенис язвительно скривил губы.

— Кроме того, мы должны подождать прибытия Сальвора Хардина.

— Сальвора Хардина!

Глаза короля внезапно округлились, и юные черты его безбородого лица потеряли тот жесткий облик, который он им старался придать.

— Да, Лепольд, сам лидер Установления прибудет на Анакреон ко дню твоего рождения — вероятно, чтобы успокоить нас масляными речами. Но это ему не поможет.

— Сальвор Хардин! — послышался шепот короля.

Виенис нахмурился.

— Ты что, боишься одного его имени? Да, это тот самый Сальвор Хардин, который в свой прошлый визит сунул нас носом в лужу. Ты не забыл смертельного оскорбления царственной фамилии? И к тому же от простолюдина. От уличного подонка.

— Нет. Надеюсь, нет. Нет, я не забыл. Не забыл! Мы отплатим ему — но… но… я боюсь… чуть-чуть…

Регент встал.

— Боишься? Чего? Чего же ты, юный… — он поперхнулся.

— Было бы… э-э-э… в своем роде святотатством напасть на Установление. Я имею в виду… — король остановился.

— Продолжай.

Лепольд, смущаясь, произнес:

— Я имею в виду, что если Галактический Дух существует на самом деле, ему… э-э… это может не понравиться. Ты так не думаешь?

— Нет, не думаю, — последовал жесткий ответ.

Виенис снова уселся и сложил губы в странную усмешку.

— Так значит ты в самом деле изрядно забил себе голову Галактическим Духом? Вот что получается, когда тебя предоставляют самому себе. Ты, видно, наслушался Верисофа.

— Он объяснял очень многое…

— О Галактическом духе?

— Да.

— Ах ты молокосос, да он же верит в эту чепуху куда меньше моего, а я не верю вообще. Сколько раз я говорил тебе, что эта болтовня — чушь?

— Ну я знаю это. Но Верисоф говорит…

— Нечего слушать Верисофа. Это чушь.

Последовало короткое молчание, и Лепольд наконец возмущенно сказал:

— Так или иначе, все в нее верят. Я имею в виду рассказы о Пророке Хари Селдоне, и как он поручил Установлению хранить его заветы о возвращении Галактического Рая; и как любой неподчинившийся его заповедям будет уничтожен навечно. Народ этому верит. Я возглавлял празднества и уверен, что они верят.

— Да, они верят; а мы — нет. И ты можешь быть благодарен, что дело обстоит именно так; ибо в соответствии с этой чепухой ты — король по божественному праву и сам — полубог. Очень удобно. Это исключает любую возможность мятежа и требует абсолютной покорности во всем. Вот почему, Лепольд, ты должен будешь принять активное участие в объявлении войны против Установления. Я только регент и обычный человек. Ты же король и более чем полубог — для них.

— Но я не думаю, что это в самом деле так, — сказал король серьезно.

— Ты прав, — последовал саркастический ответ, — но таков ты для всех, кроме людей Установления. Уловил? Для всех, кроме этих типов с Установления. Стоит их убрать, и некому будет отрицать твою божественность. Подумай об этом!

— А после этого сумеем ли мы сами управиться с силовыми ящичками в храмах, и с кораблями, которые летают без людей, и со священной пищей, лечащей рак и все остальное? Верисоф говорил, что лишь благословленные Галактическим Духом могут…

— Да, как же, Верисоф говорил! Верисоф твой величайший враг после Сальвора Хардина. Будь со мной, Лепольд, и не беспокойся о них. Вдвоем мы восстановим империю — не просто анакреонское королевство, а такую, которая включит в себя каждое из миллиардов солнц старой Империи. Разве это не лучше, чем пресловутый "Галактический Рай"?

— Да-а…

— Может ли Верисоф обещать большее?

— Нет.

— Очень хорошо. — Его голос стал повелительным. — Я полагаю, мы можем считать вопрос решенным. — Он подождал, но ответа не получил. — Ну давай иди. Я спущусь попозже. И еще одно, Лепольд.

Юный король обернулся на пороге.

Улыбалось все лицо Виениса за исключением глаз.

— Будь осторожен с этой охотой на Ньяков, мой мальчик. После несчастного случая с твоим отцом у меня иногда появляются странные предчувствия насчет тебя. В этой свалке, когда воздух заполнен дротиками, выпущенными из игольных ружей, ни в чем нельзя быть уверенным. Ты будешь осторожен, я надеюсь. И ты поступишь с Установлением так, как я сказал, не правда ли?

Лепольд отвел в сторону округлившиеся глаза.

— Да, конечно.

— Хорошо!

Виенис без всякого выражения посмотрел вслед уходящему племяннику и вернулся к своему столу.

Безмятежное настроение Лепольда рассеялось, уступив место мрачным мыслям. Может быть, действительно лучше будет разгромить Установление и захватить силу, о которой говорил Виенис. Но затем, когда война кончится, и он утвердится на своем троне… Он остро ощущал то обстоятельство, что Виенис и два его невежественных сына в настоящее время являются следующими претендентами на престол.

Но он был королем. А короли могут приказать казнить кого угодно.

Даже дядей и кузенов.

4.

После Сермака самым активным диссидентом являлся Льюис Борт, который весьма энергично вербовал недовольных в горластую Партию Действия. Но он не входил в депутацию, почти полгода назад обратившуюся к Сальвору Хардину. И это не было следствием непризнания его заслуг, как раз наоборот. Он отсутствовал лишь по той причине, что находился тогда на столичной планете Анакреона.

Он посетил ее как частное лицо. Он не встречался с лидерами и не делал ничего важного. Он лишь изучал темные уголки оживленной планеты и совал свой курносый нос в пыльные закоулки.

Он прибыл домой на закате короткого зимнего дня, начавшегося пасмурной погодой и завершившегося снегопадом, и через час уже сидел за восьмиугольным столом в доме Сермака.

Первые его слова отнюдь не были рассчитаны на то, чтобы взбодрить собравшихся, заметно подавленных сгущающимися снежными сумерками.

— Боюсь, — сказал он, — что наше положение из тех, что в мелодрамах обычно именуются "Пропащее Дело".

— Ты так полагаешь? — мрачно сказал Сермак.

— Не просто полагаю, Сермак. Для иного мнения не остается места.

— Вооружения… — начал было Докор Вальто несколько угодливо, но Борт тут же прервал его.

— Забудьте. Это уже старая история, — его глаза обежали круг присутствующих. — Я говорю о народе. Я признаю, что это было поначалу моей идеей — попытаться взлелеять дворцовый переворот, чтобы возвести на престол короля, более подходящего для Установления. Это была хорошая идея. И она все еще остается таковой. Один лишь пустяковый недостаток — она нереализуема. Великий Сальвор Хардин позаботился об этом.

— Если бы ты сообщил нам подробности, Борт… — кисло сказал Сермак.

— Подробности! Их нет! Все не так просто. Дело в идиотской ситуации на Анакреоне в целом. Все дело в этой религии, основанной Установлением. Она действует!

— Ну да!

— Чтобы оценить ее, надо наблюдать ее в действии. Здесь вы видите лишь большую школу для обучения жрецов и специальные действа, от случая к случаю устраиваемые ради паломников в каком-нибудь малопосещаемом уголке города — и только. В целом это нас мало затрагивает. Но на Анакреоне…

Лем Тарки разгладил свою чопорную остроконечную бородку одним пальцем и откашлялся.

— Что же это за религия? Хардин всегда говорил, что это лишь пышный вздор, предназначенный для того, чтобы заставить их принимать нашу науку без лишних вопросов. Помнишь, Сермак, в тот день он сказал нам…

— Объяснения Хардина, — напомнил Сермак, — не всегда следует принимать за чистую монету. Но что же это за религия, Борт?

Борт задумался.

— С этической стороны она превосходна. Она едва ли отличается от разнообразных философских учений старой Империи. Высокие моральные стандарты и все такое. С этой точки зрения жаловаться не на что. Религия является одним из великих цивилизующих средств в арсенале истории, и в этом смысле она удовлетворяет…

— Мы это знаем, — нетерпеливо прервал Сермак. — Ближе к делу.

— Ну что ж, — Борт был слегка смущен, но не показывал этого. — Религия, которую Установление лелеяло и поощряло, — не забывайте этого, — основана на строго авторитарных принципах. Одно лишь жречество имеет контроль над инструментами науки, переданными нами Анакреону, но и оно обучено использованию этих средств лишь эмпирически. Жители Анакреона всецело верят в эту религию и в… э… духовную ценность мощи, которой они управляют. Например, месяца два назад какой-то дурак стал ковыряться в энергостанции Фессалекийского храма — одной из самых больших. Он, разумеется, подверг радиационному заражению весь город. Это было сочтено местью божества — всеми, включая и жрецов.

— Я припоминаю. В газетах были в свое время отрывочные версии этой истории. Но не вижу, к чему ты клонишь.

— Так слушайте дальше, — жестко продолжал Борт. — Жречество образует иерархию, на вершине которой находится король, рассматриваемый в качестве младшего божества. Он является абсолютным монархом по божественному соизволению, и люди в это верят — и жрецы тоже. Подобного короля свергнуть нельзя. Теперь ты уловил суть?

— Погоди, — сказал Вальто. — Что ты имеешь в виду, говоря, что все это устроил Хардин? При чем тут он?

Борт с горечью взглянул на вопрошавшего.

— Установление усердно культивировало эти заблуждения. Под эти мистификации мы подвели серьезную основу, укорененную в нашей науке. Не существует праздника, на котором король, возглавляющий его, не был бы окутан лучистой аурой, поднимающейся над головой наподобие венца. Любой, посмевший коснуться короля, будет жестоко обожжен. В наиболее важные моменты король перемещается с места на место по воздуху — предположительно вдохновляемый божественными силами. Одним жестом он заполняет храм жемчужным, дивным сиянием. Этим простейшим трюкам, которые мы организовали к его выгоде, нет конца; и при этом в них верят даже жрецы, хотя сами их и устраивают.

— Плохо! — произнес Сермак, кусая губу.

— Мне хочется заплакать, уподобившись фонтану в парке мэрии, — откровенно признался Борт, — когда я думаю о шансе, который мы проворонили. Вспомним положение, каким оно было тридцать лет назад, когда Хардин спас Установление от Анакреона… В те времена народ Анакреона реально не осознавал, что Империя разваливается. Еще с поры Зеонского мятежа они более или менее самостоятельно вершили свои дела, но даже после того, как связи оборвались и дед Лепольда пиратски провозгласил себя королем, они не сообразили, что Империи каюк. Если б у Императора хватило тогда храбрости рискнуть, он смог бы все отвоевать с помощью двух крейсеров и внутреннего восстания, которое обязательно бы разразилось. И мы — мы! — могли сделать то же самое; но нет, Хардин организовал обожествление монарха. Лично я этого не понимаю. Зачем? Зачем? Зачем?

— А что делает Верисоф? — внезапно заявил Джейм Орси. — В свое время он являлся откровенным акционистом. Что он там делает? Или он так слеп?

— Я не знаю, — коротко бросил Борт. — Для них он верховный жрец. Насколько мне известно, он просто консультирует жречество по техническим вопросам. Он марионетка, черт бы его побрал, этого свадебного генерала!

Наступило всеобщее молчание, и взгляды обратились на Сермака. Молодой партийный лидер, нервно покусывая ногти, громко объявил:

— Плохи дела. Все это подозрительно!

Он огляделся и добавил более энергично:

— Неужто Хардин такой дурак?

— Видимо, — пожал плечами Борт.

— Никогда! Что-то тут не то. Чтобы так тщательно и безнадежно перерезать собственную глотку, надо быть колоссально тупым. Хардин не мог оказаться таковым, даже будучи полным дураком, а последнее утверждение я отвергаю. С другой стороны — оснастить Анакреон всеми видами вооружений! Я этого не понимаю.