Джафф подошла к Драшеру и прижала к его лбу дуло пистолета. Свободной рукой она как ни в чем ни бывало начала ощупывать карманы магоса. На миг замерев, она вытащила оружие, врученное ему Нейлом.

Отступив на шаг и продолжая держать магоса на прицеле, Джафф убрала конфискованный пистолет в карман собственной куртки. Сарк в ужасе забился в угол клетки и снова принялся ворчать и стонать.

Громким, четким голосом, обращаясь к кому-то за спиной, савант крикнула:

— Чисто!

За все время ее руки ни разу не дрогнули.

— Как давно? — спросил Драшер.

— Что именно?

— Как давно ты работаешь против ордосов?

— С самого рождения, магос, — ответила она. — Я — продукт евгенической программы Когнитэ. Меня создали савантом. Именно таким уникальным созданием, которое могло бы заинтересовать человека наподобие Грегора Эйзенхорна. Таким, которое он мог бы рекрутировать.

— Полагаю, это объясняет, почему ты прикидывалась такой никчемной, — сказал Драшер. — С твоими навыками, Кештре можно было бы найти за несколько часов. Но ты ведь и так знала, где оно. И пыталась помешать нам его найти.

Джафф улыбнулась:

— Магос Драшер, ваше лицо можно читать, как открытую книгу. Микроспазмы подкожных мышц шеи, скул и верхней губы. Непроизвольно расширенные зрачки. Вы в ужасе. Ваше самообладание — это маска. Бравада.

— С моими мышцами верхней губы все в порядке, — возразил Драшер. — Разумеется, я в ужасе. Ты только что убила человека и теперь целишься в меня. И при этом понимаешь, что ничего хорошего в жизни тебя не ждет. Я не знаю точно, чем все закончится, но сильно сомневаюсь, что Инквизиции свойственна снисходительность к еретикам.

— Не свойственна, — согласилась она. — Но ведь здесь нет инквизиторов. Священные ордосы гниющего короля-бога не вовлечены в происходящее. Эйзенхорн — отступник, магос. Он опасен и склонен к крайностям даже по их меркам. Его объявили еретиком много лет назад и охотятся на него так же рьяно, как и на Когнитэ. И вот опять — мышцы шеи. Вы об этом не знали.

— Догадывался, — сказал Драшер. — Всей этой операции недоставало официальности. Я не очень хорошо его знаю, но мне он показался целеустремленным…

— О, Эйзенхорн в своем высокомерии считает, что его цель благородна.

— И он охотится за вами?

— Война с Когнитэ — дело всей его жизни. Именно неиссякаемый фанатизм, с которым он нас преследует, стал основной причиной его опалы у повелителей ордосов. Просто пойми, Драшер: никто не будет к нему прислушиваться. Никто не придет к вам на помощь. Никто не знает, где вы. С ним покончено. Как и со всеми вами.

— Ты так уверенно это сказала, мамзель Джафф, но на самом деле ты не знаешь наверняка, правда? Подергивание жевательной мышцы, легкий спазм мышц брови. Сомнения, очевидно же.

Савант нахмурилась и невольно дотронулась свободной рукой до лица.

— Маленький кусок дерьма, — процедила она, испепеляя его взглядом.

Драшер улыбнулся. Он не умел читать микровыражения лиц. Просто придумал это все, чтобы позлить Джафф.

Раздались шаги. По ступенькам на площадку поднялся грузный высокий мужчина с пронзительными фиолетовыми глазами, странно контрастировавшими с оливковой кожей, черными волосами и густой бородой. На нем были кожаный комбинезон и куртка с кольчужными вставками. На плече висела крупнокалиберная автоматическая винтовка. Следом за ним шли еще трое: суровая женщина с коротко остриженными рыжими волосами, долговязый татуированный человек и толстяк, скрывавший лицо под капюшоном.

— Почему он еще жив. Джафф? — спросил бородач. Голос оказался на удивление низким.

— От него может быть толк, Гоблека. — ответила она. — Высокий интеллект.

Новоприбывший посмотрел на магоса, как на пятно грязи, испачкавшей дорогой ковер. Гоблека. Драшер помнил это имя. Еретик, на которого дознаватель Эйзенхорна охотилась на Гершоме.

— Ты допросила его? — спросил Гоблека.

— Он ничего не знает.

— А ты проверь. — прошипел бородач. — Из-за твоей скверной работы агенты проклятых ордосов попали внутрь. Я хочу, чтобы их всех нашли и устранили, поэтому нам лучше знать все, что им известно.

Драшер отметил выражение лица Джафф. Его мимика была на редкость красноречива: Гоблека привел саванта в ужас. Конечно, внушительные габариты и очаровательные манеры еретика сами по себе располагали к этому, но магос понял, что теперь Джафф предстоит доказывать свою ценность. Она не смогла захлопнуть ловушку и убить их всех в Хелтере, не создавая проблем. Она позволила им попасть в Кештре. Ей придется исправлять ошибку и восстанавливать свой статус. Драшер сомневался, что Когнитэ любят давать своим провалившимся агентам второй шанс.

— Где Эйзенхорн? — спросила Джафф, не опуская оружия.

— Не знаю, — ответил Драшер.

— Правду сказал? — сощурился Гоблека.

— Да, — ответила савант. — Он не смог бы убедительно солгать в ответ на такой вопрос.

Бородач кивнул.

— Отведи его в камеры на нижнем уровне, — велел он.

Джафф замешкалась.

— В чем дело? — спросил еретик.

— Может, Блайг или Стрикал это сделают?

— Делай сама, Джафф, — оскалился толстяк.

— Я хочу вернуться, — объяснила она. — Бетанкор ждет снаружи. Она — последняя ниточка, С ней нужно разобраться, и только мне удастся подобраться вплотную.

— Запри его. Потом можешь идти, — сказал Гоблека.

Джафф посмотрела на Драшера и жестом приказала ему двигаться вперед.

Магос послушался. Джафф шла следом, держа его на прицеле. Они спустились с площадки и направились вниз, к основанию башни, пересекая одну за другой подвесные платформы и лестницы. Вокруг крутились и жужжали латунные колеса и шестерни машины. Драшер пытался не обращать внимания на бездонную пропасть под ногами — он с детства боялся высоты. Но упирающийся в спину ствол пистолета помогал сфокусироваться.

— Для чего это нужно? — спросил он.

— Заткнись, — велела Джафф.

— Вы что-то затеваете. Эта машина очень стара, верно?

— Драшер, ты не настолько ценен. Заткнись.

Магос почувствовал странное покалывание у основания черепа. Он остановился и оперся на перила.

— Шевелись, — сказала савант.

— Подожди минутку, пожалуйста. Голова кружится.

Он обвел взглядом механизмы, платформы и мостики в надежде, что в тенях…

Покалывание переместилось на затылок.

— Ну ладно. — Магос выпрямился. — Мне лучше.

Он снова осмотрелся и жестом указал на машину:

— И насколько же она стара?

Джафф ткнула его стволом в ребра.

— Иди, — прошипела она.

— Ты не можешь винить меня за этот интерес, мамзель. Моя работа — задавать вопросы. Вся моя жизнь из этого состоит.

— Сейчас у тебя нет никакой жизни.

Магос задумался:

— Эти… испытания. Что меня ждет, Одла?

— Боль, — ответила она, раздражаясь все сильнее.

— Ох, — магос поежился. — Какая досада. Я не очень хорошо переношу боль. А какой именно она будет?

— Иди уже! — рявкнула Джафф.

— Нет, правда, мне бы хотелось подготовиться…

Она приставила пистолет к голове магоса:

— Будь паинькой, заткнись и пошевеливайся. Ты очень раздражаешь.

— Да, мне уже говорили об этом, — кивнул Драшер. — Но знаешь, я думаю, что никуда больше не пойду. Поразмыслив, я решил, что лучше умру, чем соглашусь на эти твои испытания. Я плохо переношу боль. Уж лучше пусть все закончится быстро.

Он зажмурился.

Раздался треск.

Когда Драшер открыл глаза, обмякшее тело Одлы Джафф лежало у его нот.

— А вы не очень-то торопились, — сказал магос. — Не знаю, как долго еще смог бы нести эту чушь, чтобы ее отвлечь.

— Вы прекрасно справились, — заверил Эйзенхорн.

— Она мертва? — спросил Драшер.

Инквизитор склонился над телом:

— Еще нет.

— Она убила Нейла, — произнес магос.

— Она предала меня самым поганым образом, — ответил Эйзенхорн.

Он обшарил карманы Джафф, нашел пистолет Драшера и протянул хозяину.

— Без него мне было как-то приятнее, — заметил магос.

— Берите. Вам нужно оружие. Думаю, нас осталось только двое.

Драшер неохотно взял пистолет.

— Я слышал ваш шепот у себя в голове, — сказал он, потирая затылок, — Прямо тут. Было неприятно.

— Мне нужно было дать вам сигнал так, чтобы она не услышала. Чтобы вы остановились, а я сумел подобраться вплотную. Выстрелив, я рисковал бы слишком сильно. Ситуация оказалась непростой.

— Почему? — спросил Драшер. — О чем вы?

Эйзенхорн протяжно вздохнул. Магос отметил нездоровую бледность и испарину, выступившую на лбу инквизитора.

— Это место, — сказал Эйзенхорн. — Эта… машина. Она мешает моему разуму. Излучает фоновую силу, которая вступает в конфликт с моим псионическим даром. Мне приходится тратить больше сил, чем обычно. И я способен действовать только на короткой дистанции.

— Тогда не надо, — посоветовал Драшер. — Вы вымотаете себя.

— Я буду делать то, что нужно, магос, — возразил Эйзенхорн. — И когда нужно. Столько, сколько смогу. Сейчас мои таланты — наш единственный козырь против Когнитэ.

— Что это за машина?

— Не уверен, — ответил Эйзенхорн, — но, полагаю, это устройство называется Ткачом Имматериума.

— И что это значит?

— Оно может создавать вещи из варпа, — пояснил инквизитор. — Связать эфир с физическим миром. Уже много столетий ходят слухи, что Когнитэ пытаются его построить. Я не особенно в это верил, но, похоже, еретики вновь посрамили меня.

Он поднял бесчувственное тело Джафф и перевел взгляд на Драшера:

— Можете ее подержать? Это ненадолго.

Драшер подчинился.

— Ткачи Имматериума — капризные устройства, — продолжил Эйзенхорн. — До настоящего момента еще никому не удавалось изготовить один из них, хотя попыток за прошедшие тысячелетия предпринималось немало. Пробовали и еретики, и агенты Империума. Но все прототипы имели одну проблему — они разрушались, как только начинали взаимодействовать с тканью реальности.

— Но это место… это не наша реальность? — спросил Драшер, удерживая Джафф в вертикальном положении.

— Вы, как всегда, проницательны, — кивнул инквизитор. — Здесь, в Кештре, особенно тонка граница между нашим миром и варпом, и, полагаю, так было всегда. Сумрачное обиталище монстров, которого боялись древнеударийские племена, давшие ему имя, впоследствии вошло в народные предания, как это обычно и происходит с подобными дурными местами. Когнитэ использовали это утончение ткани пространства и возвели тут свою твердыню.

— Чтобы прятаться?

— Да, и теперь, когда нам стало об этом известно, я полагаю, что у них есть подобные убежища по всему Империуму. Вот почему им удавалось так хорошо скрываться. У Кештре есть и еще одно предназначение.

— Потому что мы в варпе?

— Мы в пограничном пространстве между варпом и реальностью, — поправил Эйзенхорн. — В так называемой сумрачной зоне. Идеальная лабораторная среда для постройки Ткача Имматериума с возможностью его запустить, не опасаясь препятствий со стороны реальности.

— Это все предположения, я правильно понял? — спросил Драшер.

— Пока — да. Давайте спросим у Джафф, — сказал инквизитор. — Подержите ее.

Он отступил на шаг:

Одла.

Драшер содрогнулся. Он почувствовал, как тело женщины в его руках зашевелилось. Ее голова, еще секунду назад безвольно болтавшаяся, держалась прямо.

— А это обязательно? — нервно спросил магос. — Ведь ваши силы ограничены и…

— Мне нужна информация, — отрезал Эйзенхорн. — Отпустите ее и отойдите в сторону.

Драшер послушался и встал рядом с инквизитором. Одла Джафф стояла сама, но как-то странно и неестественно. Ее глаза были открыты, но смотрели в пустоту.

— Пожалуйста… — прошептала она.

Я доверял тебе.

На металлическом настиле под ногами саванта начали появляться ледяные узоры.

А ты привела нас в ловушку.

— Ты сам себя сюда привел. Иншабель разнюхала о нашей работе здесь, на Гершоме. Появился отличный шанс заманить тебя сюда и закончить эту долгую борьбу.

Ловушка. Чтобы я замолчал.

— И ты, и вся твоя свита, — сказала она. — Концы в воду.

Но вы не ожидали, что мы сможем пробраться сюда, верно? Ты собиралась убить меня… всех нас… в Хелтере.

Джафф сощурила глаза:

— Из-за Драшера вы забрались дальше, чем мы ожидали. Я оживила труп в Хелтере, но этого оказалось недостаточно. Я готовилась к следующей попытке. Но вы двигались вперед, несмотря на все мои усилия. Вы открыли врата Кештре. Но мы приспособились. Мы хорошо импровизируем.

— Это правда? — шепотом спросил Драшер у Эйзенхорна.

Инквизитор изо всех сил пытался сохранить концентрацию. Он выглядел смертельно больным. Щеки раскраснелись, а со лба стекали ручейки пота.

— Она не может лгать, — буркнул он. — При том уровне псионической пытки, что я использую, — не может.

— Макс жива? — спросил Драшер у Джафф. — Вы убили ее? Вы убили остальных?

— Не мешай! — огрызнулся Эйзенхорн. Он с трудом фокусировался.

Это Ткач Имматериума?

— Да, — Джафф дрожала и с трудом выдавливала из себя каждое слово.

Сколько лет он уже тут находится?

— Шестнадцать столетий с момента постройки. За ним следит династия магосов.

И Дрэйвен Сарк — последний из них?

— Величайший. Он нашел образцы своего деда. Терзание, порожденную Хаосом болезнь. На ее основе он приготовил сыворотку. Вирус, который позволяет испытуемым уберечься от эфирной скверны. Таким образом они могут пережить первые этапы трансформации в Ткаче.

Это сработало?

— Отбраковка образцов высокая, — сказала Джафф. Драшер буквально видел, как в ее глазах плещется ужас. Она изо всех сил пыталась молчать, но не могла. — Расход большой. Но сейчас процесс сработал. Он сработал на Сарке. Такая преданность. Самопожертвование. Совершенство. Он сделал все, чтобы оно сработало. Он сделал так, чтобы все сработало, как хотела Лилеан.

Зачем?

— Чтобы создать сосуды, — засипела Джафф. Из ее левой ноздри потекла тонкая струйка крови. — Плоть слаба. То, чего мы хотим добиться, превышает пределы возможностей человеческой формы. Мы хотим сотворить сосуды получше. Такие, которые смогут выдержать нагрузку. Мы называем их «граэли». Они бесценны, и создать их стоит больших усилий.

Я уже встречал граэлей. Грааль Охр.

Джафф вздрогнула, как будто звук этого имени причинил ей боль.

Он сказал, что он — Желтый Король. Или что он служит Желтому Королю.

— Служит, — всхлипнула Джафф.

А Орфей? Так зовут Короля?

— Прошу, прекратите, — закричала женщина.

Драшер тревожно взглянул на Эйзенхорна. Инквизитора трясло. Лицо исказилось в хищном оскале. Похоже, ему было так же больно, как и Джафф.

Говори.

— Лилеан создает граэлей, чтобы они служили Королю-в-желтом, — простонала она.

Для чего эти сосуды?

— Для истины варпа. Они должны иметь достаточно силы для того, чтобы произнести не одно слово Энунции, а все. Они должны вместить всю мощь первого языка, которая сокрушит оболочку простого смертного.

Как демонхосты наоборот? Человеческая душа в эфирном теле, вместо эфирной силы, заключенной в теле человека?

— Именно. Эвдемонические создания.

Добрые демоны? Я бы поспорил с вашей терминологией.

Джафф удивленно фыркнула. Кровь, стекающая из носа, запузырилась.

— Они — наша надежда и будущее, — сказала она. — С помощью граэлей мы сможем поведать истину гниющему богу-королю и положить конец Его тирании.

— Ну вот сейчас, когда она это рассказала, все обретает смысл, — заметил Драшер.

— Прошу, помолчите, — сказал Эйзенхорн с заметным усилием.

Джафф затряслась сильнее. Капли крови, стекавшие из носа, падали на пол и замерзали у ног.

— Сколько их сделали? Сколько граэлей уже создано?

— П-первые восемь. Он-ни отправились к Желтому Королю.

Куда?

Джафф закашлялась. Кровь хлынула и изо рта. Струи красной жидкости потекли из носа и глаз.

— Пожалуйста, хватит… — пробулькала она.

КУДА?

— К-квин-Мэб.

Где это?

— С-санкур, в Анг-гелусе.

— Где Лилеан Чейс?

Джафф начала задыхаться.

Где она?

Савант затряслась, и ее вырвало кровью.

Что такое Король-в-желтом?

— П-п-пожалуйс-ста… — прошелестела Джафф.

Ее левый глаз лопнул.

— Макс жива? — спросил Драшер.

Джафф провизжала:

— Да!

И умерла.