Драшер отвернулся. Он облокотился на перила платформы и принялся разглядывать медленно вращающиеся шестерни машины. Ему не хотелось, чтобы его вырвало. Магос боялся, что не сможет остановиться.

— Варварство какое-то, — тихо сказал он.

— Необходимость, — ответил Эйзенхорн, отрывисто и тяжело дыша. — Джафф была еретичкой. Убийцей. Предательницей.

Драшер медленно развернулся. Инквизитор сгорбился над исходящими паром останками Джафф.

— Никто такого не заслуживает, — сказал Драшер.

— Вы прожили очень уединенную жизнь, магос, — ответил Эйзенхорн. — Эта галактика куда более опасна и жестока, чем вы способны вообразить. И когда ты сражаешься с таким врагом, то не можешь позволить себе ни сантиментов, ни слабости.

— Я знаю, что вы собой представляете, — произнес магос.

— Я возмущен вашим вмешательством, — сказал инквизитор. — Допрос стоил мне очень дорого. И у меня оставалось еще несколько секунд, когда вы…

— Мне нужно было узнать о Жермене…

— Вы ее очень цените, — кивнул инквизитор. — Я понимаю. Но вы должны понять, что она — незначительная часть общей картины. Так же, как и вы. И я. Ваши чувства вас предают. Жизни двоих, сотни, тысячи людей — все они не важны в этой войне.

— Я собираюсь до конца жизни оставаться существом, способным на сантименты, — ответил Драшер. — И я очень рад, что я не такой, как вы. Я уже сказал, что я знаю, кто вы такой. Но вы почему-то решили проигнорировать мои слова.

Эйзенхорн поднялся и посмотрел магосу в глаза. Он выглядел сильно осунувшимся и смертельно бледным.

— И что же вы, по-вашему, знаете, магос?

— Что вы не инквизитор, — ответил тот. — Может, когда-то я были, но не сейчас. Вы — отступник, изгнанный собственными товарищами. Какую бы войну вы ни вели, какую бы цель ни преследовали, вы одни. У вас нет санкции. И нет официальной поддержки.

— Да, это так, — согласился Эйзенхорн. — Но все сказанное лишь демонстрирует, что Священные ордосы не понимают серьезности угрозы. Я их предупреждал, и они проигнорировали мои слова. Поэтому либо я должен действовать в одиночестве, либо вообще никто не встанет у них на пути.

— Но это вас беспокоит, — отметил Драшер. — Вы солгали. Вы и Вориет продолжаете притворяться, что представляете ордосы. Вы использовали эту ложь, чтобы рекрутировать меня и заручиться поддержкой Макс и ее людей.

— Инквизиторская розетта дает определенные преимущества, — сказал Эйзенхорн. — Она имеет вес. Если бы не она, вы бы не стали мне помогать. Или потребовалась бы куда бо́льшая сила убеждения. Образ инквизитора обязателен для моей работы.

— Так это просто удобная ложь? И это все, что вы можете сказать?

— На самом деле нет. — В глазах Эйзенхорна разгорался мрачный огонь. — Я — инквизитор. И был им всю свою жизнь. Я знаю, что моя цель — благородна и поможет защитить Золотой Трон. И если официальные структуры Инквизиции и другие институты власти Империума в своем невежестве считают меня кем-то другим, то это они ошибаются, а не я.

— Иной назвал бы это самообманом высочайшей степени.

— Можете называть это как хотите, магос, — парировал Эйзенхорн и оглянулся. — Кто-то идет, — прошептал он. — Псионическое проявление такой силы… и крики Джафф… Этого не могли не заметить.

Неохотно — но оставаться на месте ему хотелось еще меньше — Драшер двинулся за инквизитором по платформе. Он бросил взгляд на труп на полу:

— Мы просто оставим ее так?

— Поторопитесь, — отозвался Эйзенхорн.

Они спустились по ступеням на платформу ниже и спрятались в тени гигантских шестерен. Из укрытия открывался хороший обзор только что покинутой площадки. Эйзенхорн запустил руку под плащ и вытащил богато украшенный крупнокалиберный автопистолет. Драшеру показалось, что это оружие по размерам не уступает стандартных размеров карабину.

— Что мы… — начал Драшер.

Молчите.

На платформе появился долговязый татуированный мужчина, которого Драшер уже видел раньше. Он подбежал к телу Джафф и тут же отшатнулся с гримасой отвращения на лице. Настороженно озираясь, татуированный поднял лазпистолет и позвал:

— Блайг!

Спустя несколько секунд появился запыхавшийся толстяк:

— Что ты нашел? Кто кричал?

— С Джафф покончено.

— Проклятие! — выдохнул толстяк, заметив труп.

— Работа Эйзенхорна, — сказал татуированный. — Он где-то здесь и жаждет крови.

— Что он с ней сделал? — спросил толстяк, с жутким интересом разглядывая останки Джафф.

— Какая разница, Блайг? Нам нужно найти его до того, как все станет еще хуже.

— Стрикал уже вышла на охоту, — сообщил Блайг, проводя пухлой рукой по жидким седым волосам, и перехватил поудобнее тяжелую лазерную винтовку.

— Стрикал, при всех ее умениях, понадобится помощь, — ответил татуированный. — Этот ублюдок опасен ровно настолько, насколько о нем рассказывают. Давай, двигай обратно к клетке. Скажи Гоблеке, что случилось.

— Он будет в ярости, Давинч.

— Ну конечно. Поэтому поаккуратнее подбирай слова.

Татуированный, которого, как оказалось, звали Давинчем, посмотрел на своего тучного товарища:

— Давай, иди уже!

— А ты что будешь делать? — спросил Блайг.

— Проверю нижние уровни. До самого подвала. Хочу проверить, успела ли Джафф посадить магоса в клетку, прежде чем с ней случилось вот это. Если нет, то у нас на свободе двое посторонних. И скажи Гоблеке, что кому-то придется отправиться наружу. Есть еще один человек — эта Бетанкор. С ней тоже надо разобраться.

Блайг кивнул и начал взбираться вверх по ступеням.

— Поспеши! — крикнул Давинч ему вслед. — Возможно, Гоблека даже захочет запросить внешнюю поддержку, чтобы разобраться со всем этим.

Толстяк исчез из виду Давинч вытащил оба пистолета, обошел всю платформу и двинулся по направлению к лестнице, под которой сидели Драшер и Эйзенхорн.

Инквизитор положил руку на плечо магоса.

Драшер почувствовал неприятный псионический укол. Татуированный еретик внезапно оглянулся, как будто услышал, что его зовут, направился в противоположную сторону и быстро скрылся между шестерен машины.

— Вы могли его подстрелить, — прошептал Драшер.

— Мог, — согласился Эйзенхорн. — Но мне бы не хотелось потом сражаться со всеми, кто здесь есть. Нас осталось только двое, Драшер. Тишина и тени — наши лучшие друзья.

— И для чего конкретно нам нужно с ними дружить?

— Он упомянул Сарка. И Гоблеку.

— Я видел обоих, — сказал магос. — Там, на верхних уровнях, есть клетка. Психометрический сканер. Так ведь оно называется? Магос Сарк заперт внутри. Как животное. Он стал… я не знаю… фокусирующей линзой этой машины. Он — ее часть. Она работает благодаря ему.

— Джафф сказала то же самое.

— Но он утратил разум, — продолжил Драшер. — Он очень плох. По-моему, сейчас тут всем заправляет этот парень, Гоблека.

— Горан Гоблека — прекрасный оперативник. Когнитэ его ценят. Но наша основная цель — Сарк. Нужно его остановить. И сделать так, чтобы этот Ткач не смог больше создать ни одного граэля для Короля-в-желтом.

— Я не понял ничего из того, что сказала Джафф, — признался Драшер — Чего они пытаются добиться?

— Я и не жду от вас понимания, магос, — ответил Эйзенхорн. — Если честно, то я и не хочу, чтобы вы понимали. Но если вкратце, то Когнитэ через этого Короля-в-желтом пытаются погубить Империум. Я полагаю, что их итоговая цель — убийство Императора. И когда мы тут закончим, я отправлюсь на Санкур в субсектор Ангелус, найду там место под названием Квин-Мэб, выслежу и уничтожу Короля-в-желтом. Но для начала нужно разрушить это место, чтобы они больше не создали ни одного чудовища, способного послужить их целям.

Драшер кивнул:

— Тогда сейчас мы освободим Макс и…

— Она — не приоритет для нас, — сказал инквизитор.

— Она жива, Эйзенхорн.

— И это печально. Но не она — наш приоритет в этом задании, магос.

— Но мы не можем просто бросить ее…

— Можем.

— Нет, — твердо сказал Драшер. — Я не могу.

— Магос, вы все еще не поняли важности…

— Понял, — перебил Драшер. — Но, как вы уже потрудились отметить, я — существо, склонное к сантиментам. И я не брошу друга на смерть. Вы можете или помочь мне, или пойти на свою личную войну. Я иду в подвалы. Думаю, она там. С вашей помощью мы справимся быстрее, а потом мы оба поможем вам с Сарком.

— У нас нет столько времени.

— Тогда идите, куда хотите, и удачи вам, — заявил Драшер.

Эйзенхорн грозно посмотрел на магоса.

— И не пытайтесь мне приказывать, — добавил тот. — Вы — не инквизитор, а я — не один из ваших подчиненных.

— Магос, вы, знаете ли, очень раздражающий человек, — сказал Эйзенхорн.

— Да, это одно из моих действительно уникальных качеств. Скажите, а вы подозревали Джафф?

— Я всех подозреваю.

— И отсюда вся эта секретность и конфиденциальность в Хелтере. Никому ничего не рассказывать. Ничем не делиться. Вы никому не доверяете, верно?

— Не могу себе такого позволить.

— Мне вас жаль, — сказал магос.

— Я верю тем, кого знаю уже много лет, — тихо произнес Эйзенхорн. — Медее… Нейлу… — Выговорив имя наемника, он помолчал. А затем снова посмотрел Драшеру в глаза: — Я был уверен, что в моей свите есть шпион. Даже до того, как прибыл на Гершом. Потому я и держал все в секрете. Я думал, что это Вориет.

— Вориет? Серьезно?

— Он был дознавателем инквизитора Кирияка. И в самом деле работает на ордосы. Он пришел ко мне два года назад, сказал, что хочет присоединиться, что верит в мою работу и что Инквизиция не обращает внимания на эту угрозу. По сути, он стал отступником, и мы начали работать вместе.

— Но вы ему не поверили?

— Вориет очень способный, и он неплохо дополнил мой отряд. Но я действительно ему никогда не верил. Всегда считал его двойным агентом, которого ордосы послали, чтобы следить за мной.

— И вы держали его рядом с собой? — спросил Драшер, — И не убили, просто на всякий случай?

— Вориет приносил пользу, к тому же он хороший человек, — ответил Эйзенхорн. — Я был в курсе, кому он служит, поэтому относился к нему с осторожностью. Но также я надеялся… Надеялся, что если я дам ему поработать со мной, то он, возможно, увидит правду. Может, мне удалось бы его убедить в реальности угрозы.

— Чтобы он в самом деле перешел на вашу сторону? — Драшер задумался. — Нет, вы хотели чего-то большего, верно? Вы хотели, чтобы он отчитался перед своими хозяевами в ордо и убедил их в правильности ваших действий. Чтобы они поверили, что вы не отступник. Он был вашим обратным билетом. Вашим шансом вернуться в лоно Инквизиции.

— Вы проницательны.

— В этом есть глубокая ирония, сударь, — сказал магос. — Да что там, это просто смешно. Вы подозреваете всех. Считаете, что в вашей команде есть шпион. Что это Вориет — и, надо сказать, не без оснований. Однако используете его для восстановления сожженных мостов с инквизицией. А настоящим лазутчиком оказывается Джафф — причем агентом не вашего бывшего начальства, а, что куда хуже, настоящего врага.

— Она хорошо это скрывала. Так и работают Когнитэ.

— Вы не можете смириться с тем, что ордосы вас изгнали, верно? — спросил Драшер. — С тем, что вас объявили еретиком?

— Я не могу смириться с их слепотой и упрямством. — ответил Эйзенхорн, — Я бы мог добиться куда больших результатов и куда быстрее, если бы они мне не мешали, не говоря уж о том, чтобы помогать.

— Или… у вас не осталось друзей, и вам это не нравится.

— Сентиментальный вздор, — отрезал Эйзенхорн.

— Ну вот, а у меня есть друг, и я собираюсь ей помочь.

— Это опасное место, магос, а вы не способны сражаться. У вас недостаточно навыков, чтобы ее спасти.

— Так помогите мне.

— Нет, — сказал инквизитор, — Макс — не приоритет.

— Вот поэтому, сударь, у вас и нет друзей. — Драшер развернулся. — Я сделаю, что смогу А вы можете идти и делать, что должны. Я надеюсь, что мы не прощаемся, но, скорее всего, это последняя наша встреча, поэтому я желаю вам удачи.

Он направился к лестнице, ведущей вниз, и начал спускаться. Эйзенхорн какое-то время стоял и молча смотрел ему в спину, после чего захромал в противоположную сторону.

Драшер остановился и оглянулся. Эйзенхорн ушел.

— Трон… — прошептал магос.

На самом деле он не сомневался, что инквизитор передумает и присоединится к нему. Видно, у старого ублюдка и впрямь было каменное сердце.

И теперь Драшер остался один и понятия не имел, что и как ему нужно делать. Эйзенхорн сказал правду: Валентин Драшер — не боец. И ему и секунды не продержаться против головорезов Гоблеки.

Он играл в совершенно не своей лиге, и началось это тогда, когда Гарлон Нейл постучал в его дверь.

Магос пошел вниз по лестнице. Он предпочел бы, чтобы пистолет оставался в кармане, но все же вытащил оружие и крепко вцепился в него обеими руками.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы добраться до нижних уровней башни. Куда дольше, чем представлял себе Драшер, — словно башня была намного выше, чем возможно в реальном мире, или уходила под землю на невероятную глубину.

Он шел медленно, прячась в тенях и вздрагивая каждый раз, когда под ним скрипела металлическая ступенька или платформа. Постоянное движение и гул колоссального Ткача заставляли магоса нервно ежиться. Он подпрыгивал каждый раз, когда какая-то часть машины неожиданно смещалась, и воображал преследующих его агентов Когнитэ.

Наконец магос спустился по лестницам, проходящим сквозь огромную стальную лонжеронную раму, на которую был установлен Ткач. Основание могло поспорить по фундаментальности конструкций с крупным мостом, и часть его конструкций крепилась к стенам башни, образуя с ними одно целое. Высокопрочные стальные тросы, натянутые повсюду, помогали поддерживать колоссальный вес машины.

Посмотрев вниз с мостика, проходящего под тяжелыми балками, Драшер увидел под собой платформу, выступающую из стены. Это крупное сооружение неправильной формы кое-как состряпали из стальных листов и бронелистов, и больше всего оно напоминало кусок обшивки какого-то древнего корабля, вырезанный и использованный для настила пола. В тех местах, где платформа ниспадала над пропастью, она прогнулась и истерлась. Бахрома из ржавого металла ниспадала над темной бездной.

Стены уходили вниз еще дальше, но Драшер смог рассмотреть влажный блеск. Судя по всему, основание башни было залито прометием или какой-то другой темной вязкой жидкостью. Все поверхности под рамой покрывал тонкий слой коричневатого масла. Ткач работал, если верить Джафф, уже много веков. И для нормальной работы такому механизму нужна была смазка. Драшер представил, как в течение всех этих лет за Ткачом следили, тщательно смазывая и протирая механизмы и шестерни машины. Под действием гравитации и работы механизмов эта смазка постепенно стекала вниз и, судя по всему, скопилась здесь, внизу, у основания башни, образовав бездонный колодец с отработанным маслом.

На нижней платформе, у стены, в ряд расположились шесть клеток, таких же как та, в которой держали Сарка. Тут же рядом были небольшая лаборатория, старый автоматический медицинский модуль и несколько металлических контейнеров. Освещали платформу лишь несколько толстых свечей, расставленных по периметру и в рабочей зоне. Из-за этого все казалось до странного похожим на какое-то капище, место для проведения нечестивого ритуала.

В неровном желтом свете Драшер рассмотрел человеческие силуэты только в двух клетках и двинулся вперед, чтобы получше оценить ситуацию. С мостика на платформу вела грубо сваренная лестница. Одной из сгорбленных фигур в клетках оказалась Жермена Макс. В соседней клетке лежал кто-то еще. На полу оставшихся узилищ валялись почерневшие человеческие кости.

Драшер подкрался к началу лестницы. Похоже, поблизости никого не было. Сердце магоса, пока он спускался, бешено колотилось. Макс подняла голову и увидела Драшера в тот момент, когда он ступил на платформу Она тут же метнулась к прутьям клетки и удивленно уставилась на него:

— Валентин? О Трон снятый! Валентин!

Он улыбнулся и прижал палец к губам. Во второй руке магос сжимал пистолет, но тут же убрал его в карман.

— Жермена, потише, — шепнул он и поспешил к клетке.

Она смотрела на него безумными глазами. Макс была вся в грязи, одна сторона лица опухла и посинела. Драшер опустился на колени и осмотрел травму. Маршал схватила его за руку сквозь прутья решетки.

— Что они с тобой сделали? — спросил он.

— Оглушили, — ответила Макс. — Ударили прикладом. Я в порядке, не надо так на меня смотреть. Просто вытащи меня отсюда.

Магос отпустил ее руки и принялся изучать клетку. Дверь он нашел без труда, но на ней не было ни замка, ни скважины. Он дернул ее.

— Я уже это пробовала, — саркастично заметила Макс.

— Не сомневаюсь.

— Он закрыл ее словом.

— Кто?

— Тот, кто меня оглушил. Здоровый гад. Черноволосый. Жуткие фиолетовые глаза.

— Гоблека, — сказал Драшер.

— Как только я отсюда выберусь, он умрет. Он убил Гарофара и Эдд.

— Обоих?

— Да, не моргнув и глазом. Я сдалась, а он просто…

Помолчав, Макс грустно добавила:

— Хадид заслужил лучшую смерть. Да и Эдд тоже.

— Что значит «он закрыл ее словом»? — спросил Драшер, снова дергая дверь.

— Я очнулась как раз, когда он бросил меня сюда. Он захлопнул дверь, потом произнес какое-то слово, и она заперлась.

— Энунция, — раздался хриплый голос из соседней клетки.

Драшер перевел взгляд на второго узника. Им оказался Вориет, и выглядел он ужасно. Горло и лоб украшали черные кровоподтеки, а глаза почти полностью заплыли. Дознаватель попытался сесть, но ему было слишком больно.

— Они используют Энунцию, — сказал он. Судя по звуку, в горле у него скопилось немало крови.

Драшер снова взглянул на Макс:

— Ты помнишь, что за слово он сказал?

Та покачала головой:

— Это даже и словом-то нельзя назвать. Я не поняла.

— Вориет, может, ты знаешь что-то такое об Энунции, что могло бы нам помочь? — спросил магос.

— Я бы уже открыл клетку, если бы мог, — ответил дознаватель. — Но Эйзенхорн ни с кем не делится этим знанием.

— Ты сильно ранен?

— Сломанная рука, раздробленная кисть… — Он показал на лицо и горло уцелевшей рукой: — И вот это.

— Где остальные? — спросила Макс у Драшера.

— Нейл мертв. Джафф тоже. Она нас предала.

— Джафф? — переспросил Вориет.

— Она была одной из них, сударь, — сказал магос. — Шпион Когнитэ в вашей команде. Это она натравила на нас ту тварь в крепости.

— Поверить не могу… — пораженно прошептала Макс.

Вориет тоже был в шоке.

— Одла? — прошептал он, отказываясь поверить.

— Она была Когнитэ, — произнес Драшер.

— Но она… Мы доверяли ей, — сказал Вориет.

— У вас, я смотрю, вообще большие проблемы с доверием, — заметил Драшер. — В любом случае ее больше нет. Эйзенхорн… разобрался с ней.

— Он жив? — спросил Вориет.

— Да.

— Почему он не с тобой? — поинтересовалась Макс.

— У него другие заботы, — ответил магос. Он снова провел пальцами по двери.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

Драшер покосился на Вориета:

— Приоритеты. Так ведь, дознаватель? Остановить Сарка, остановить все это. Вот что ему важно, А мы — расходный материал.

— Да пошел он! — зашипела Макс.

— Печально, — сказал Вориет. — Но я его понимаю, Эту ересь нужно искоренить. Мы — менее важны.

— Ах да! — саркастично протянул Драшер. — Долг!

— Мы дали клятву уважаемый.

— Что, даже ренегаты и отступники? — съязвил магос. — Я знаю про него, Вориет. А он знает про тебя.

— Что вы имеете в виду магос?

— Что ты присоединился к его банде ради слежки, Что ты говоришь о понимании его целей, но действуешь по наводке своих хозяев из ордо. Он подозревал тебя с самого начала.

— Это не так, — сказал дознаватель.

— Можешь отрицать сколько угодно. Наверное, так даже лучше. Но он знает, кто ты такой. И он держит тебя близко к себе в надежде, что ты поймешь и сам увидишь важность его работы. И выскажешься перед своим начальством в его пользу.

— Вы несете чушь! — прорычал Вориет.

— Посмотри на себя. Ты заперт в клетке в крепости Когнитэ в… как бишь оно называется? В сумрачной зоне. Ткач Имматериума, уважаемый, гудит над твоей головой и делает орудия под названием граэли, которые Когнитэ планируют использовать для создания армии своего Короля-в-желтом, которую он спустит на Терру. Посмотри вокруг и скажи мне в лицо, что это не та битва, в которой следует участвовать Священным ордосам. Им стоит прислушаться к Эйзенхорну. Они должны ему помочь, поддержать, а не объявлять еретиком.

Вориет не ответил.

— Откуда ты все это знаешь, Валентин? — спросила Макс, удивленно глядя на магоса.

— От Эйзенхорна. — Он пожал плечами. — И предательницы Джафф. Но это неважно, Жермена. Это не то дело, в которое стоит ввязываться простым людям вроде нас с тобой. Это все куда серьезнее — часть огромного мрачного мира, о котором мы практически ничего не знаем, будучи погруженными в нашу ежедневную рутину. Так что я просто вытащу тебя отсюда, после чего мы уберемся подальше и забудем обо всем этом.

— Как? — спросила она.

— Что «как»?

— Как ты собираешься меня вытащить?

— Это, — признал он, — проблема. Проклятая дверь не открывается. И я не знаю волшебного слова.

Драшер сел на пол и задумался. Затем поднялся на ноги и подошел к рабочему столу. На нем валялись грязные хирургические инструменты и стеклянные трубки с образцами, которые, он был уверен, лучше не трогать. Он искал что-нибудь подходящее, чтобы подцепить дверь. От его движений пламя свечей на площадке заколыхалось. В ящиках ничего не оказалось. Магос начал перекапывать контейнеры. Ну хоть что-то, хоть какой-нибудь ломик…

Ничего. Только мусор и старые медикаменты.

— Стоп! — внезапно сказал он. — Стоп-стоп-стоп.

— Что такое? — спросила Макс.

Они с Вориетом удивленно смотрели на торопливо семенящего к ним Драшера. Магос вытащил из кармана пистолет:

— Особые пули. Так их назвал бедолага Нейл. Особые пули, наподобие той, которой он прикончил того мертвеца. Их зачаровывал сам Эйзенхорн. Что-то типа амулетов, способных развеять магию.

Он направил дуло на клетку.

— Стой-стой! — крикнула Макс.

— Что такое? — спросил Драшер, — Я знаю, что не очень хорошо стреляю, но…

— Мне плевать, чем там заряжена эта штука, но ты собираешься стрелять в упор в чугунную клетку! Пуля срикошетит… Или ты промахнешься по прутьям и попадешь в меня.

— Маршал права, — согласился Вориет. — Не получится.

— Думаю, нет, — кивнул Драшер и грустно рассмеялся. — Я на какой-то миг почувствовал себя героем.

Он замолчал, после чего начал ковырять пистолет. Наконец после нескольких попыток ему удалось извлечь обойму.

— Что ты делаешь? — спросила Макс.

Магос вытащил верхнюю пулю, затем убрал обойму и пистолет обратно в карман. Он поднял снаряд к свету и прищурился:

— На нем и правда что-то написано. Трон знает что. Никогда ничего похожего не видел.

— И?..

— Мне надо… — Драшер задумался. — Сделать отливку или…

Сжимая пулю в руке, он побежал обратно к рабочей станции и осторожно взял одну из свечей. Пламя металось из стороны в сторону и моргало. Расплавленный воск стекал вниз и застывал на пальцах. С помощью старого стеклянного лабораторного скребка магос собрал горячий воск со столешницы.

После этого он быстро вернулся к клеткам и начал лепить комок из воска примерно в том месте, где должен был быть замок.

— Что ты делаешь? — снова спросила Макс.

— Концентрируюсь на работе, — ответил Драшер. — Проклятье, лепить что-то из этой штуки на удивление сложно. Вот…

— И что теперь?

— Надо дать воску остыть. Поговори со мной.

— Что?!

— Пока мы ждем, — улыбнулся магос. — Я напуган до чертиков. Поговори со мной. Расскажи что-нибудь.

— Например?

— Не знаю. Что-нибудь. Что-то из старых добрых деньков. Я иногда о них вспоминаю. И размышляю о тебе. Я был бестолковым мужем.

— Я прекрасно представляла себе, за кого выхожу замуж.

— Может, стоило подумать получше? — рассмеялся он.

Макс выдавила из себя улыбку:

— Нам обоим следовало получше думать. Ты — выдающийся человек, Валентин. Магос биологис. Вся твоя жизнь зависит от твоей работы. Как и моя. Нам нельзя было быть такими наивными оптимистами.

— Оптимистами или романтиками? — спросил он.

— И тем и другим, — согласилась маршал.

— А когда мы перестали быть оптимистами, Жермена? — поднял бровь магос.

Она опять улыбнулась:

— Лет пятнадцать назад, в Тихо.

— Печально, — сказал Драшер. — Знаешь, мне следовало взять от жизни больше. Наполнить ее множеством разных вещей. Быть кем-то еще, не только магосом. Думаю, неплохо бы нам снова стать оптимистами.

— Правда?

— Ага, кивнул он. — Тогда наши шансы, что это сработает, возрастут.

Он наклонился и потрогал комок воска.

— Давай-ка попробуем, — с этими словами он вытащил пулю, нашел вытравленное на ней слово и аккуратно прижал ее к воску. Когда он убрал руки, на мягком комке остался зеркальный отпечаток нечеловеческого слова.

— И что теперь? — спросила Макс.

Драшер подергал дверь. Она не сдвинулась с места.

— Подождем, — сказал он. — Возможно, заклинанию нужно время, чтобы подействовать.

— Ты ведь просто придумываешь всё это на ходу, да? — спросила Макс.

— Всегда так делаю, — ответил он. — Вся моя жизнь была придумана на ходу. Все какое-то нелепое и невероятное. Прямо как в одной из сказок бедняги Гарофара. Все кажется ненастоящим, особенно с тех пор, как ты пришла за мной на Костяное побережье. Фантастичное, неестественное и подчиняющееся законам, которые мне никто не позаботился объяснить.

— Могло и сработать, — сказал Вориет. Он подполз поближе и наблюдал за происходящим. — Надпись на пуле… Она могла сломать слово-замок. Энунция против Энунции.

— Давайте надеяться, что так и будет.

Макс подергала дверь:

— Что-то непохоже.

Магос заметил, что ее голос звучит более нервно, чем прежде.

— Потерпи, Жермена. Дай ему время сработать.

— Тебе легко говорить! — огрызнулась она. — Ты-то не заперт в клетке.

— Расскажи мне о «Верном сердце», — попросил он, пытаясь ее отвлечь.

— Что?..

— Ты специально им надушилась или делаешь так всегда? Я купил тебе тот флакон много лет назад. Если бы ты им постоянно пользовалась, то он бы кончился. Ты продолжала покупать эти духи?

— Чтобы вспоминать о тебе? Как же, надейся.

— То есть ты надушилась специально.

Маршал пожала плечами:

— Флакон стоял в шкафу. Я просто подумала…

— Что если от тебя будет исходить знакомый запах, — тихо произнес магос, — меня скорее удастся убедить. Ведь я решу, что небезразличен тебе и это нечто большее, чем рабочий визит.

Макс вздохнула:

— Мне жаль.

— Почему? Это умно. Ты же просто делала свою работу. Убеждение на подсознательном уровне.

— Нет, — сказал она. — Мне жаль, что я это сделала. Я и вправду надушилась, чтобы ты расслабился. Чтобы напомнить тебе о временах, когда мы были близки. Но теперь сожалею.

— Почему? — спросил магос.

Она посмотрела на него сквозь прутья решетки:

— Потому, что мне это тоже напомнило о тех временах.

Драшер протянул ей руку, и она взяла ее в свои ладони.

— Все будет хорошо, Жермена, — сказал он. — Ты и я, плечом к плечу. Безумные приключения.

— Которые ты всегда терпеть не мог.

— Сейчас я готов пересмотреть свое мнение, — сказал он. — Сейчас они кажутся веселыми вечеринками.

— Не работает, — сказала она.

— Попытки ободрить?

— Восковая печать, — ответила она, отпустила руку магоса и снова подергала дверь.

— Наберись терпения.

— У нас нет времени на терпение, магос, — резко сказал Вориет.

Драшер оглянулся. Женщина с коротко остриженными рыжими волосами спускалась по лестнице, ведущей на платформу. Она взглянула на него, улыбнулась и вытащила оружие.