Одно обстоятельство послужит заметным утешением многим выживающим: невеселые задачи, с которыми они сталкиваются, по крайней мере полностью отличаются от тех, которые годами мучили их ранее. Проблемы передового цивилизованного общества сменяют проблемы, присущие примитивным цивилизациям, и, вероятно, большинство выживших окажется людьми, готовыми к быстрому переходу от сложного и утонченного образа жизни к иному – простому типу существования.

Лес был прекрасен, дремучий и темный, вот только сверху постоянно капало. Дэн Форрестер вздыхал, вспоминая об утраченном мире, где было тепло и сухо, но не сбавлял шага. Вода сочилась изо всех пяти слоев надетой на нем одежды – в такт его движениям. Да и под деревьями оказалось не суше, зато сюда не могли пробиться редкие хлопья снега.

Дэн посмотрел в просветы между деревьями. Интересно, доведется ли ему вновь увидеть солнце?

На ходу он жевал кусок не вполне протухшей рыбы. В одной из его книг рассказывалось, как удить в глубоких омутах. К удивлению ученого, описанный способ оказался действенным. Кроме того, он неустанно расставлял силки на кроликов. Он ни разу не ел досыта с тех пор, как ушел из Туджанги. Но и от голода не умирал, что, как он понимал, выгодно отличало его от остальных.

С момента Падения Молота минуло четыре недели. Почти месяц неуклонного продвижения на север. Автомобиля Форрестер лишился через считаные часы после того, как выехал из дома. Двое мужчин (с женами и детьми) просто отобрали машину у ее законного владельца. Но рюкзак и значительную часть припасов не тронули – после катастрофы люди еще не осознали, насколько плохо все будет. А может, Дэн столкнулся с порядочными обывателями, которым тачка была нужнее, чем ему. Во всяком случае, именно так ему сказали. Что, в общем-то, уже не столь важно.

Теперь похудевший Форрестер продолжал идти вперед. Кстати, он чувствовал себя здоровее, чем когда-либо в прошлом. Правда, незаживающие волдыри на стопах причиняли дискомфорт (диабет мешал нормальному кровообращению) – но то были в принципе незначительные мелочи.

Он, астроном, не имеющий возможности наблюдать за звездами, человек, посвятивший себя науке и потерявший все в мгновение ока, брел по лесной чаще – ничего другого ему не оставалось.

Ветер дул не столь свирепо, чем прежде, да и ураганы случались значительно реже. Дождь лил без конца, но иногда лишь моросил, а изредка – благодарение Богу! – и вовсе ненадолго прекращался. Но он сделался холодным, и порой вместо капель падали снежинки. Снег в июле на высоте четыре тысячи футов над уровнем моря. Похолодание началось гораздо раньше, чем ожидал Дэн. Облачный покров, окутавший Землю, отражал большое количество солнечного света, и планета остывала. Ученый понимал, что на севере началось образование ледников. Сейчас они представляли собой лишь тонкий слой снега на склонах гор и в долинах.

Так или иначе, но сколько бы ни прожил Форрестер, при его жизни новый снежный покров не растает.

Наконец он решил отдохнуть. Присев на корточки, он прислонился к дереву, уперев рюкзак в грубую кору. Дэн разгружал ноги, давал им передышку, и это было легче, чем сперва снимать рюкзак, а потом опять взваливать его на спину.

Четыре недели – и уже пошел снег. Зима будет весьма суровой.

– Не двигайтесь.

– Хорошо, – откликнулся Форрестер.

Откуда донесся голос? Дэн затаил дыхание. Он всегда считал себя безобидным, но теперь он похудел и мог похвастаться густой клочковатой бородой, а в нынешнем царстве страха никто не казался безобидным. Из-за дерева вышел человек в солдатской форме. Винтовку он нацелил на Форрестера: черное дуло показалось ученому огромным и неумолимым, как смерть.

Незнакомец повел глазами влево-вправо.

– Один? Вооружен? Есть еда?

– Да. Нет. Не очень много.

– Не борзей. Выкладывай, что там у тебя в рюкзаке. – Молодой мужчина был бледнокожим и слишком нервным: он то и дело подозрительно оглядывался и озирался. Как ни странно, он почти не оброс бородой – только щетиной. И он вроде бы не так давно брился.

«Зачем?» – удивился Дэн.

Ученый расстегнул поясной ремень и стащил с плеч рюкзак. Поставил на землю. Солдат наблюдал, как Форрестер расстегивает молнии на карманах.

– Инсулин, – произнес Дэн, откладывая в сторону коробку. – Я диабетик. У меня две упаковки. – Он вытащил вторую упаковку, положил ее возле первой.

Затем пришла очередь завернутой книги.

– Разверни, – тут же приказал парень.

Дэн подчинился.

– Где еда?

Астроном раскрыл пластиковый пакет. Запах ужасал. Он отдал рыбу солдату.

– Консерванта не нашлось, – объяснил Дэн. – Извините. Но полагаю, она еще съедобна… особенно если проголодаешься.

Незнакомец сожрал вонючую сырую рыбу так, будто неделю не ел.

– Что еще есть? – спросил он.

– Шоколадка, – безропотно ответил Форрестер.

Это был последний на Земле шоколад, и он берег его для какого-нибудь радостного события. Ученый смотрел, как парень в форме ест шоколад – не торжествуя, не смакуя, просто жует и глотает.

– Открой, – теперь он показал на кастрюли.

Дэн снял крышку с самой большой, внутри находилась другая, поменьше, а в ней – походная плитка.

– Для плитки нет горючего, – пояснил Форрестер. – Не знаю, почему я ее не выбросил. А от кастрюль, если в них нечего варить, пользы немного.

Он старался не смотреть на отрезки медной проволоки, вывалившиеся из рюкзака. Она была необходима для силков. Без нее Дэн, вероятно, умрет с голоду.

– Я заберу себе одну, – заявил солдат.

– Конечно. Вам какую?

– Большую.

– Пожалуйста.

– Спасибо. – Он, похоже, отчасти успокоился, хотя по-прежнему рыскал глазами и вздрагивал при любом, даже самом слабом, шуме.

– Где вы были, когда это… началось? – Солдат неопределенно махнул рукой.

– В Лаборатории реактивного движения. В Пасадине. Я все видел. Шла прямая трансляция со спутника «Молотлэб».

– Ну и как вам?

– Множество столкновений. В основном по территориям к востоку отсюда, по Европе, по Атлантическому океану, а некоторые – произошли неподалеку, южнее. Пока я не лишился машины, я ехал на север. Не знаете, атомная станция Сан-Хоакин еще работает?

– Нет. На месте долины Сан-Хоакин теперь океан.

– А что в Сакраменто?

– Без понятия. – Мужчина, казалось, не решил, что делать, но его винтовка по-прежнему была нацелена в голову Дэну.

Одно-единственное движение пальца – и Форрестера не станет. Он удивился, осознав, как сильно его волнует, убьет его солдат или нет. Как же ему хочется жить, пусть даже он понимал, что никаких реальных шансов у него почти нет: может, он и дотянет до заморозков, но зимой точно умрет. Он подсчитал, что больше половины тех, кто доживет до января, наверняка не увидят весны.

– Мы были на учениях, – выпалил парень. – Когда грузовики накрылись, наши пристрелили офицера и занялись своими делами. Послушать Гиллингса, так это было самое правильное. Я пошел с ними. Потому что ведь все уже накрылось, да? – Солдат захлебывался словами. Ему необходимо было найти оправдание перед тем, как он убьет Дэна. – Но мы вообще не могли найти никакой еды и… – внезапно он замолчал. Темная тень ненависти скользнула по его лицу. – Жаль, у тебя мало жратвы, – наконец проговорил он. – Куртку давай.

– Вот так просто?

– Снимай. Нам не выдают дождевиков.

– Она вам будет мала и не налезет, – произнес Форрестер.

– Ничего. Как-нибудь натяну. – Мародера трясло.

Разумеется, он промок так же, как и Дэн. А жира, который мог бы предохранить от холода, у него не было.

– Это обычная ветровка. Она промокает.

– Прекрасно. Могу тебе помочь, сечешь?

Конечно, и тогда он проделает в ней дыру. А может, и нет. Выстрел в голову не оставляет дыр в верхней одежде, верно? Ученый снял куртку и уже хотел бросить ее парню, но кое о чем вспомнил.

– Смотрите, – сказал он.

Спрятал капюшон в узкий карман на вороте и застегнул его на молнию. Затем вывернул внутренний карман и запихнул в него всю куртку. Получился маленький сверток. Дэн вжикнул молнией, застегивая его, и кинул сверток мародеру.

– Ух ты! – воскликнул тот.

– Знаете, что вы украли? – Горечь потери оказалась сильнее той горечи, к которой Форрестер уже привык. – Такой материал никто никогда больше не сделает. И никто не создаст технику, с помощью которой изготовлена эта куртка. Такую одежду производила одна компания в Нью-Джерси, в пяти размерах, и продавала так дешево, что можно было забросить шмотку в багажник и забыть на десять лет. Ее даже не надо было искать. Фирма присылала по почте толстые пачки рекламы. Сколько придется ждать, пока кто-то сумеет сшить нечто подобное?

Солдат кивнул и начал пятиться, но вдруг остановился.

– Не ходи на запад, – буркнул он. – Мы убили мужчину и женщину и съели их. Мы. Я не хотел, чтобы кто-нибудь еще знал, что у меня на душе. При первой же возможности я сбежал. И не лейте слезы по куртке, а радуйтесь, что вокруг лес. – Он расхохотался странным мучительным смехом и скрылся из виду.

Форрестер покачал головой. Каннибализм – так скоро?

У Дэна еще были майка-сетка, футболка, фланелевая рубашка с длинными рукавами и свитер. Ему повезло, и он хорошо это понимал. Он начал запихивать свое имущество в рюкзак. Проволока для силков – вещь гораздо более ценная, чем ветровка. Несколько футов тонкого прочного материала, можно сказать, моток – это сама жизнь, пусть даже и ненадолго.

Он взвалил рюкзак на плечи.

«Не ходи на запад».

Но там расположена атомная станция… а Сан-Хоакин залит водой.

Станция не могла уцелеть, а кроме того, она даже не достроена. Значит, Сакраменто? Дэн представил себе карту Калифорнии. Форрестер находился в предгорьях, образующих восточный край залитой наводнением центральной долины. Следовало спуститься ближе к низменности: там будет не так трудно. Но она располагалась на западе. От обширного озера, образовавшегося в долине Сан-Хоакин, ее отделяло новоявленное племя людоедов. Лучше, не спускаясь с гор, идти к северу.

Дэн не думал, что сумеет выжить, но ему совершенно не хотелось помогать каннибалам.

Томас Хукер шагал, глядя в небо.

Ветер вел себя как стая котят, одурелых от валерьянки. Он игриво забирался под каску, дергал за рукава и штаны, на мгновение утихал, чтобы засыпать пылью глаза, дул чуть ли не сразу со всех сторон. Черные брюхатые тучи грузно плыли по небу, суля недоброе. Уже много часов не было дождя. Даже по меркам Эпохи После-Падения-Молота погода могла выкинуть что угодно.

Врач шел в угрюмом молчании, заставляя себя не упасть. Сил на то, чтобы сбежать, не осталось. По крайней мере, Хукер на его счет не беспокоится. Зато его тревожило ворчание, доносящееся позади. Слов различить было нельзя, только тон – недовольный, гневный.

«Конечно, мы не станем есть друг друга, – думал Хукер, – есть ведь какие-то границы. Мы ведь не едим своих умерших. Пока. Может, стоило на них надавить? Они жаловались. Наверное, придется пристрелить Гиллингса».

Вероятно, следовало застрелить его сразу же: ведь когда Хукер вернулся, то обнаружил, что капитан Ора мертв, а командование захватил Роджер Гиллингс. Но тогда у него не было патронов, а капрал сказал, мол, теперь они сами за себя. Молот прикончил цивилизацию, и они все станут, мать их так, королями.

Смешно. Но Томас не смеялся.

Во внезапном приступе ярости он обернулся к врачу.

– Если нам еще раз придется остановиться, они сожрут тебя.

В животе у Хукера урчало.

– Знаю. Я объяснил вам, почему вы болеете, – ответил медик.

Он был низенький, с виду безобидный и смахивал на бурундука. Сходство усиливала щеточка усов под торчащим носом. Он старался держаться поближе к Хукеру. Разумное решение.

– Вы питаетесь непрожаренным мясом, – добавил он. – От крупного рогатого скота человек может подцепить не так уж много болезней. А вот свинина всегда требует хорошей прожарки. Понимаете, паразиты и так далее. – Он замолчал на мгновение, ожидая, что Хукер даст ему оплеуху, чтобы он заткнулся, но тот не отреагировал. – Однако от человека вы можете заразиться чем угодно, за исключением, пожалуй, серповидной анемии. С тех пор как вы стали людоедами, вы потеряли пятнадцать солдат…

– Восьмерых застрелили. Ты сам видел.

– Они были слишком больны, чтобы бежать.

– Черт возьми. Новобранцы не знали, что они делают!

Врач вновь замолчал. Они продолжили свой трудный путь вверх по крутому отсыревшему склону, тяжело пыхтя. Восемь застрелили, четверо из них – новобранцы. Но умерло еще семеро солдат, и вовсе не от пуль.

– Мы все давно больны, – вдруг произнес врач.

И в его голове мелькнула такая мысль, что его чуть не вырвало.

– Господи, зачем только я…

– Ты хотел жрать, как и все прочие. А если б ты ослабел и не смог бы идти?

Хукер удивился – с какой стати его волнует судьба медика? Переживания доктора для него ничего не значили. Он мстительно лелеял свою тайну: когда они найдут подходящее для поселения место, они перебьют пленному ноги. Как пещерные люди калечили своих кузнецов, чтобы те не сбежали. Но пока этой необходимости не возникало.

Где-нибудь должно отыскаться укрытие, небольшое, чтобы его можно было с легкостью оборонять, и просторное, чтобы там разместился и прокормился отряд Хукера. К примеру, сельская община, где будет довольно народу, чтобы возделывать поля, и достаточно земли, чтобы прокормить всех. Отряд сможет там обосноваться. Хорошие вояки чего-нибудь да стоят. Чертов Гиллингс! Он утверждал, что надо просто явиться куда-нибудь и нагнуть местных. Но так не получалось.

Слишком голодные. И чересчур долгий путь они прошли, спускаясь с гор, магазины и склады ограбили еще до них, а люди разбежались либо так забаррикадировались, что, наверное, даже из базуки или безоткатного орудия не прошибешь…

Хукеру хотелось думать о чем-нибудь другом. Если бы они затеяли драку раньше, все бы у них, конечно, получилось…. но нет, он позволил себя отговорить. И его убедили, что надо идти дальше, поискать местечко получше, но к тому времени, как оно нашлось…

– Если вам приходится есть человечину… – врач не мог закрыть тему.

Ему требовалось высказаться. Он кривился и морщился, сдерживая тошноту.

Хукер надеялся, что все это выдумки докторишки.

– Если вам приходится есть человечину, – повторил медик, – надо выбирать самых здоровых. Тех, кто быстрее бегает и лучше всех отстреливается. Те, кого можно поймать, больны. Съев их, вы тоже заболеваете. Лучше жарить скот, который подхватил какую-нибудь хворь, чем больных людей…

– Заткнись, гинеколух. Ты знаешь, почему они умерли. Они сдохли потому, что ты вообще не настоящий врач, а бабий доктор.

– Разумеется. Как только вы изловите настоящего врача, я попаду в котел.

– Держись поближе ко мне, если хочешь еще немного пожить.

До Падения Молота Каулс был гинекологом. Он покинул съемный охотничий домик, поехал под непрекращающимся ливнем вниз по склону и остановился у края моря, образовавшегося в долине Сан-Хоакин. Там его и обнаружила банда Хукера – мужчина сидел на крыле автомобиля под проливным дождем, приоткрыв рот и не понимая, что делать. Если бы у Каулса не хватило здравого смысла назвать свою профессию, он бы уже тогда угодил в котел. Он протестовал против внезапного призыва на военную службу, пока Томас не объяснил ему истинное положение дел.

Теперь он стал достаточно послушным. Не балабонил насчет гражданских прав. Хукер не сомневался, что докторишка делал все возможное, чтобы спасти жизнь заболевшим. И шел наравне с самыми хилыми солдатами. А следом за ним несли котел. Его тащили трое пока здоровых. Одним из них был Гиллингс. Это обеспечивало Хукеру дополнительную безопасность: прежде чем выстрелить в спину противнику, капралу требовалось выпустить из рук утварь.

Сам Томас не хотел ни в кого стрелять. Они потеряли слишком много людей – одни заболели, другие дезертировали, третьи нарвались на пули местных… Кто бы мог подумать, что фермеры способны дать такой отпор военным, вооруженных крутыми пушками?

Однако отряд был не особенно хорош, и патронов не хватало, и действовали они вразнобой. Нет времени на обучение новобранцев. Отсутствует настоящая дисциплина. Все раздражены и боятся – что, если на их розыски выслали настоящую армейскую патрульную команду или копов?

Но обратной дороги уже нет. Теперь нет. Но слухи распространяются быстрее, чем идет отряд. Что необходимо, так это побольше новобранцев. Но нельзя их набирать слишком много, пока нет достаточных запасов еды. Экономика – вот очередной их враг. Убить человека, чтобы съесть, добыть горючее и воду, чтобы сварить его, – для этого надо приложить определенные усилия. Если же отряд уменьшится, мясо протухнет раньше, чем его успеют сожрать.

Зряшная трата сил, зряшные убийства.

Неудивительно, что Хукеру казалось, будто все против них. Со Дня Падения Молота дела шли наперекосяк – уже несколько недель. Томас потерял счет времени, но двое солдат независимо друг от друга кое-что делали – зачеркивали дни в своих карманных календарях. Если ему понадобится узнать точную дату, он легко это выяснит.

Он научился делегировать и другие полномочия. А как же иначе? Раньше он занимался лишь мелочовкой. Теперь же он, сержант, исполнял обязанности офицера и взвалил на себя груз ответственности. Он не задумывался о том, хороший ли он командир. Больше некому было.

Левой. Правой. Прочь из долины, снова на юг – туда, где найдется подходящее место для привала, для вербовки новобранцев, с другой едой, кроме…

Он смотрел на тучи и гадал, действительно ли они закручиваются вихрем против часовой стрелки, или это ему только кажется. Единственным укрытием в поле зрения оказался коттедж на склоне холма. Надо послать туда разведчиков. Без укрытия им не обойтись. Хукер надеялся, что дом пустует. А если там отыщутся какие-нибудь консервы? Хотя вряд ли, чтоб его.

– Баском! Флэш! Пошарьте в том доме! Посмотрите, нет ли там кого. Если есть, не стреляйте, а вступите в переговоры.

– Так точно. – Двое солдат из числа здоровых покинули строй и направились к склону холма.

– Переговоры до смерти? – спросил врач.

– Мне нужны новобранцы, гинеколух. И у нас еще осталось тушеное мясо, на завтра хватит… – рассеянно ответил Хукер.

Он понаблюдал за парнями и опять уставился вверх. Его очень беспокоила погода. Едва минул полдень, но тучи крутились, как вертится вода в ванной, если вынуть пробку из стока.

Внезапно он увидел нечто яркое. Не солнце, пробившееся сквозь тучи. Это была красноватая точка, перемещавшаяся очень быстро, почти параллельно грозовым облакам. Она то ныряла в их черное подбрюшье, то вновь выныривала.

– Не-е-ет! – заорал Хукер.

Заподозрив, что Томас сошел с ума, доктор Каулс отскочил.

– Нет, – тихо заладил мужчина. – Нет, нет, нет. Мы не переживем. Хватит, стой, стой, как ты не понимаешь?! Пусть перестанет! – объяснил Хукер, не отводя глаз от летящей к земле ярко сверкающей точки.

Он не выдержит, если Молот ударит снова.

Как ни странно, его молитву услышали: над метеоритом раскрылся купол парашюта.

Томас недоуменно уставился на него.

– Космический аппарат, – сказал Каулс. – Будь я проклят, но это он! Должно быть, с «Молотлэба». Хукер, вы в порядке?

– Заткнись, – огрызнулся тот.

– Эй, сержант, а каков на вкус астронавт? – взревел позади Гиллингс. – Как индюшатина?

– Этого нам никогда не узнать, – ответил Томас.

Хорошо, что он умеет владеть голосом и его лицо видит только Каулс. Доктор не проболтается.

– Они спускаются в долину. Туда, где фермеры вчера задали нам жару.

Падение на восток, вслепую. Облака под падающим метеоритом «Союза» ослепительно сверкали. Облачный покров оказался испещрен спиралями вихрей и ураганов. К северу от их траектории виднелся громадный облачный столб – инкубатор торнадо, от которого «отматывались» небольшие еще вихри – они зависали над горячей водой, которая бурлила в Тихом океане – в том участке, где ударил Молот. «Союз» трясло, иллюминатор «прыгал», и зрение Джонни Бейкера никак не могло сфокусироваться.

«Союз» спускался, нырял в слои облаков, выходил из них и опять погружался в тучи. Все вокруг из светло-серого постепенно становилось темно-серым.

– Там может оказаться что угодно, – сообщил Джонни коллегам.

Теперь они падали более отвесно. Корабль выскочил из туч, но внизу царила темнота. Что там: суша, море, болото? Не имело значения. Они обречены. На «Союзе» нет ни энергии, ни горючего. Маневрировать корабль не мог. Люди оставались на орбите так долго, как только могли – до тех пор, пока не подошли к концу запасы пищи, пока не остались считаные фунты кислорода, пока жара в «Молотлэбе» не сделалась непереносимой: электроэнергии, необходимой для охлаждения, не хватало – солнечные батареи уже разрушились. На орбите нельзя было оставаться, и выход имелся только один: вернуться на исковерканную взрывами планету.

А ведь они так старались! Это же был последний космический полет. Возможно, они принесли хоть какую-то пользу. Им удалось точно зафиксировать места падения обломков Молота и сообщить результаты своих наблюдений. Они видели, как запускались и устремлялись в небо ракеты, смотрели на атомные взрывы… Сейчас все было позади. Русско-китайская война продолжалась и могла длиться вечно, но атомное оружие в боях теперь не применялось. Астронавты передавали на Землю все, что сумели увидеть во время полета. Кое-кому удавалось их услышать. Были получены подтверждения из Претории и Новой Зеландии, состоялся почти пятиминутный разговор с командованием воздушно-космической обороны США. Не слишком много для прошедших со дня Падения Молота четырех недель на орбите – но они бы остались там, даже если бы ничего не происходило.

Последняя космическая экспедиция…

– Парашют раскрылся, – произнес Петр за спиной Бейкера.

Безобидная фраза, но в голосе космонавта прозвучали такие нотки, что Джонни сразу напрягся. Оно и к лучшему.

– Нелегкий спуск, – сказал за другим его плечом Рик. – Возможно, потому что аппарат перегружен.

– Нет, это всегда так, – возразила Леонилла. – В вашем «Аполлоне» было бы лучше?

– Я никогда не спускался в «Аполлоне», – признался Деланти. – Но, наверное, нервничал бы меньше. Мы надеваем скафандры.

– Здесь негде, – проговорил Яков. – Ведь после той трагедии… ну, после того как погибли три космонавта, конструкцию изменили. Сейчас утечек у нас действительно не имеется, верно?

«Верно» он сказал по-русски.

– Не имеется.

Видимость улучшалась, быстро приближалась земля.

– По-моему, мы слишком уклонились к югу, – пробормотал Петр. – Тут настоящий ураган.

– Пока мы еще спускаемся, – вымолвил Джонни и посмотрел на блестящую внизу поверхность океана. – Все умеют плавать?

– Лучше спросить: все ли здесь умеют ходить по воде? – рассмеялась Малик. – Не похоже, что там глубоко. Но…

Она замолчала и приникла к иллюминатору. Остальные терпеливо ждали. Леонилла сидела рядом с Джонни. Позади, держась за поручни, кое-как разместились Петр и Рик.

– Вообще-то, мы движемся в глубь материка. К востоку. Я вижу трех… нет, четырех человек, выскочивших из дома.

– Двести метров, – отчеканил Бейкер. – Приземляемся. Сто метров… пятьдесят… двадцать пять…

Бах! «Союз» был перегружен, и посадка оказалась жесткой. Но сел он вроде бы на суше. Джонни выдохнул и позволил мышцам обмякнуть. Исчезла вибрация, затих свист разрезаемого кораблем воздуха, пропал ужас мгновенной разгерметизации, страх утонуть.

Они сели.

Все вымокли от пота. Спуск дался нелегко.

– Вы в порядке? – спросил Джонни.

– Так точно.

– Да, спасибо.

– Пошли, к черту, отсюда, – заявил Рик.

Бейкер не видел причин торопиться, но Деланти и Петру, цеплявшимся за поручни за креслами, было адски тесно. Рик сам предложил так разместиться, но от этого удобнее не стало. Джонни завозился с незнакомыми замками люка. Они не поддавались – пока он не обругал их: лишь после этого раздался спасительный щелчок.

– Оп-па!

– Что еще? – спросил Рик.

Леонилла вытянула шею, выглядывая из-за его спины.

– Третий звонок, – ответил Бейкер. Он стоял в отверстии люка и ослепительно улыбался толпе, ощетинившейся дробовиками и винтовками. Рядом сгрудилось более дюжины мужчин – и ни одной женщины. Джонни не считал, но разглядел шесть дробовиков, винтовки, револьверы и даже – Господи! – пару армейских автоматов.

Он поднял руки и неуклюже выбрался из капсулы. Что они так разнервничались?

Джонни вылез и повернулся, продемонстрировал незнакомцам эмблему с флагом США на его плече.

– Не стреляйте. Я… герой.

Расположить их к себе не удалось. Во время серьезных бедствий такие едва не потонувшие крысы в фермерских штанах и рубахах весьма опасны. А физиономии у них оказались не менее зловещими, чем стволы их пушек. У двоих или троих были на плечах окровавленные повязки. Джонни ощутил внезапное желание изъясняться с дикой оравой на ломаном английском: «Моя великий астронавт, родился страна, который твой страна». Он подавил это желание.

Один из них внезапно заговорил. Седой, крепкий – но его полукомбинезон был ему велик: на всех здесь одежда болталась. Но Бейкер заметил, что руки у здоровяка – могучие, как у профессионального борца. Легкий автомат казался хрупким в таких ручищах.

– Эй, герой, что ты делаешь в коммунистическом самолете?

– Это не самолет, а космический аппарат. Мы прилетели с «Молотлэба». Слыхал про него? («Твой голова знать о такой большой ракета прыгать вверх-вверх на небо и не вернуться?») Проект «Молотлэб» предусматривал совместный полет «Союза» и «Аполлона». Для изучения кометы.

– Мы в курсе.

– Прекрасно. «Аполлон» получил пробоину в обшивке. Вероятно, наш корабль столкнулся с огромным снежным комом, летевшим ему навстречу. И советские космонавты помогли нам. Теперь мы дома. Это их аппарат. Я…

– Джонни Бейкер! Я его узнал! – выкрикнул мужчина – тощий, болезненного вида чернокожий, его тонкие пальцы крепко сжимали громадное ружье. – Привет!

– Рад встрече, – ответил астронавт и не солгал. – Можно я опущу руки?

– Давайте, – разрешил седой. Он явно был главным – отчасти потому, что так было заведено, отчасти благодаря своей бычьей силе. Пушка лишь подтверждала его право на лидерство.

Дуло все еще было нацелено в сторону Джонни, но не прямо на него.

– Кто еще на корабле?

– Мои коллеги. Двое русских и один американец. Там очень тесно. Им бы хотелось выйти наружу, если… если ваши люди не станут пороть горячку.

– А мы спокойные, – изрек предводитель. – Ведите своих друзей, я хочу задать им несколько вопросов. Например, почему коммунисты приземлились именно тут.

– А где еще мы могли сесть? У нас на четверых – один-единственный корабль. Леонилла!

Через секунду она показалась в люке – улыбающаяся, с невысоко поднятыми руками.

– Леонилла Малик. Первая женщина, побывавшая в космосе.

Полуправда, конечно, но прозвучало совсем неплохо.

Пристальные взгляды смягчились. Седой опустил автомат.

– Я – Дик Уилсон, – представился он. – Выходите, мисс. Или лучше сказать «товарищ»?

– Как вам больше нравится, – ответила она.

Малик выкарабкалась из люка и теперь стояла, прищурив глаза, отвыкшие от естественного освещения.

– Мое первое посещение Америки. И первый выезд за границы Советского Союза. Раньше меня не выпускали.

– Выходят остальные – объявил Джонни. – Петр…

Генерал-майор Яков был суров. Руки он высоко поднял, спину выпрямил. На плече красовалась нашивка: эмблема с серпом и молотом и буквами «СССР».

Взгляды фермеров снова стали подозрительными.

– Генерал Петр Яков, – представил его Джонни, произнеся имя очень по-русски в надежде, что тогда ни у кого не возникнет искушения подшучивать. – И наконец, Рик…

Пара мужчин понимающе закивали.

Появился последний член экспедиции, тоже улыбаясь, стараясь, чтобы был виден украшающий его плечо флаг США.

– Полковник Военно-воздушных сил США Рик Деланти, – произнес Бейкер.

Фермеры успокоились. Чуть-чуть.

– Первый чернокожий, побывавший в космосе, – выпалил Рик. – И на ближайшую тысячу лет – последний. – Он помолчал. – Мы все последние.

– На какое-то время, – пробормотал Дик Уилсон. – Может, ждать придется не так уж долго.

Он закинул автомат на плечо, дуло теперь смотрело в небо. Остальные невольно последовали его примеру. Сейчас это была просто толпа фермеров с оружием.

На лице какого-то мужчины вспыхнула озорная ухмылка:

– Значит, они подвезли вас?

– Другого автобуса не нашлось, – ответил Деланти.

Послышались смешки.

– Дерек, бери своих ребят и возвращайся на заставу, – распорядился Уилсон и обернулся к Бейкеру. – Мы сейчас и впрямь нервные. Вокруг шастают поднявшие мятеж солдаты. Там, дальше по дороге, убили армянина и съели! Я не вру. Один из его детей добежал до нас, предупредил. Устроили засаду на этих скотов… вот так-то. Но их еще много осталось. Есть и другие – горожане и те, кто взбесился.

– Все настолько плохо? – спросила Леонилла. – Ведь прошло совсем мало времени?

– Кажется, нам не следовало приземляться, – буркнул Деланти.

– На корабле хранятся чрезвычайно важные записи наблюдений, – по-хозяйски погладив борт «Союза», произнес Петр Яков. – Их необходимо сохранить. Где-нибудь могут заняться их изучением? Есть поблизости ученые? Где у вас расположены университеты?

Фермеры засмеялись.

– Генерал Бейкер, оглянитесь вокруг. Хорошенько поглядите, – сказал Дик Уилсон.

Джонни уставился на опустошенную землю. На востоке – пропитавшиеся дождем холмы, некоторые зеленые, но в основном – голые. Низины скрылись под водой. Шоссе, ведущее на северо-восток, превратилось в цепь бетонных островков.

На западе простиралось внутреннее море, по которому ходили волны в фут высотой. Кое-где пологие бурые холмы тоже стали островами, кое-где правильными рядами торчали кроны деревьев. Значит, сады затопило не полностью…

Он заметил несколько лодок. Вода была грязная, темная, опасная и пахла мертвечиной. Скот и…

На волнах мягко покачивались останки тряпичной куклы. Игрушка находилась ярдах в тридцати от берега. Рядом с ней плыла клетчатая тряпка, из-под которой выбивались светлые пряди волос. Невозможно было опознать что-то еще, хоть отдаленно напоминающее человеческое тело.

Уилсон увидел, куда смотрит Бейкер, и резко отвернулся. Поглядел на дом, стоящий на холме, над морем.

– Мы бессильны, – с горечью произнес он. – Мы могли бы все свое время тратить на то, чтобы хоронить их. Но мы бы не справились.

Лишь теперь до астронавта дошел весь ужас Падения Молота.

– Все не так просто, – выдавил он.

Дик нахмурился, не понимая.

– Не просто «бах»! – и всему конец. Цивилизация лежит в руинах, и мы обязаны восстановить ее. Последствия столкновения с кометой хуже самого столкновения…

– Ага, – согласился фермер. – Вам крупно повезло, мистер. Самое худшее вас не затронуло.

– Центральных властей уже не существует? – спросил Петр Яков.

– Они перед вами, – ответил Дик. – Билл Эпплби – заместитель шерифа, не бог весть что, конечно… Известия из Сакраменто перестали поступать с Падения Молота.

– Но кто-то наверняка пытается восстановить порядок, – сказала Леонилла.

– Да. Люди сенатора, – ответил мужчина.

– Сенатора? – Джонни постарался, чтобы на его лице не отразились никакие эмоции.

Он перевел взгляд с жуткого внутреннего моря на холмы на востоке.

– Да. Артура Джеллисона, – пояснил Уилсон.

– Вы говорите так, будто он вам не слишком нравится, – заметил Рик.

– Ну… Не могу порицать его, но любить не обязан.

– Что он сделал? – осведомился Бейкер.

– Установил порядок, – проговорил Дик. – Это его долина, – он показал на северо-восток, в сторону предгорий Высокой Сьерры. – Его люди выставили патрули, пограничную стражу, и никого не впускают без его разрешения. Если тебе нужна помощь, они окажут ее, но цена чертовски высока. Надо кормить его отряды и отсылать ему пищу, горючее, военное снаряжение, удобрения, короче все, что теперь нелегко добыть.

– Хорошо, что у вас имеется горючее, – сказал Деланти.

Уилсон пожал плечами.

– Да, и как нам продержаться здесь? Никаких границ. Здесь нет скал, которые можно сделать укреплениями. Некогда строить. Никакой возможности не давать беженцам грабить нас, забирать то, что мы еще не нашли. Кстати, вы не хотите запереть вашу штуковину? Лучше б тут не околачивалось столько народу… Много работы. Всегда есть работа.

– Да. Записи нужно сохранить. – Петр вскарабкался на «Союз» и задраил люк.

– Нет электричества, – задумчиво произнес Бейкер. – Как обстоят дела с атомными станциями? Кажется, поблизости от Сакраменто была такая?

Фермер хмыкнул.

– Сакто располагался примерно в двадцати пяти футах над уровнем моря. Но из-за землетрясений многое изменилось. Возможно, станция ушла под воду. А может, нет. Отсюда дотуда больше двухсот пятидесяти миль болот и озер, и почти всю долину затопило… Перекрыть заставами такой район? Ладно, идемте.

Они поднялись по склону холма к дому. Бейкер заметил брустверы из мешков с песком и стрелковые окопчики, вырытые вокруг здания. Женщины и дети добавляли к имеющимся укреплениям новые. Взгляд Уилсона затуманился.

– Генерал, для вас нужно бы придумать что-то получше, чем эти окопы, но я пока не пойму что.

Джонни промолчал. Его ошеломило увиденное и то, что он узнал. Цивилизация исчезла, остались только отчаявшиеся фермеры, пытающиеся отстоять несколько акров земли.

– Мы можем работать, – откликнулся Деланти.

– Вам придется, – поправил его Уилсон. – Послушайте, через пару недель придут вести от сенатора. Я передам ему, что вы здесь. Вдруг он захочет с вами встретиться, а потом решит, что он перед нами в долгу? Думаю, мне удастся это использовать.