Из всех держав хуже всего та, где правители не обладают более полнотой власти, достаточной для всеобщего охотного им повиновения, но где их власть над частью подданных такова, что позволяет им приневоливать прочих.

Тогда мир обезумел. Алим Нассор живо помнил те дни. Как только белые деятели вздумали уделить часть своих благ жителям гетто, надеясь остановить мятеж, он взял свое. Не просто деньгами, есть такая штука – власть, и вот уже его знают в мэрии, он готовится к большим делам.

Но затем мэром стал «дядя Том», черный. Поток баксов иссяк, а все остальное тоже улетучилось. Такое Алим уже не мог стерпеть. Без денег, без символов богатства и власти ты – ничто, ничтожнее сутенеров, торговцев наркотой и прочей шушеры, наживающейся на жителях гетто.

Нассор потерял былое влияние – и почти вернул его, но его взяли на ограблении магазина. Единственной возможностью выпутаться было заплатить судье и полицейскому, белым.

Алима выпустили под залог, и тогда, чтобы дать взятку им, ему пришлось ограбить другую лавку. Шиза!

Потом сотни белых, побогаче, удрали в горы. С небес на людей обрушилась Судьба! Нассору и его братьям было суждено разбогатеть – навсегда! Они нахапали шикарного барахла, после чего…

Безумие, безумие. Он вспоминал – как наркотические глюки – мир, существовавший до Молота. Однако он, Алим, сделал все, от него зависящее. Он хотел защитить братьев, тех, что повиновались ему. Четыре бригады (из шести отрядов взломщиков) двинулись в путь вместе со своим лидером. Дождь, землетрясения и толпы беженцев – это было им нипочем. И они прорвались. Им удалось добраться до хибары возле Грейпвайна. Двигатель одного из грузовиков сдох. Они сняли с него все, что можно, слили бензин, а саму тачку бросили. Заодно выкинули и электрический хлам: телевизоры, магнитофоны, радиоприемники, компьютер. Бинокли и телескоп прихватили с собой.

Сперва жизнь вроде бы налаживалась. Неподалеку обнаружилась ферма с коровами и другой жратвой, ее надолго хватило бы двум дюжинам братьев. Не пришлось даже драться за добро. Фермер был покойником: на него обрушилась крыша, перебила ему ногу, – он помер то ли от голода, то ли от потери крови. Но потом явилась ватага белых с пушками и отобрала ферму.

Восемнадцати черным на трех машинах пришлось уехать в никуда.

А еще все и впрямь пошло к черту. Нечего есть, некуда податься. Они оказались никому не нужны. И что им сейчас делать – дохнуть с голодухи?

Алим сидел под льющим на него дождем, скрестив ноги, и в полудреме о чем-то размышлял. Раньше на земле царил странный мир с законами, придуманными ополоумевшими идиотами. Зато там была совершенно неправдоподобная роскошь: горячий кофе, мясо на обед, сухие полотенца.

Сейчас Алим щеголял в шубе, великолепно сидевшей на нем. Она была женская и влажная, как губка. Но никто из братьев не осмелился проехаться на данный счет.

К Нассору вернулась власть.

В поле его зрения показались чужие ноги: украденные у кого-то ботинки, расползшиеся по швам, стершиеся от беспрерывной ходьбы подошвы. Он поднял голову.

Свон был щуплым, невысоким, жилистым и имел обыкновение носить при себе всевозможные острые предметы. Когда Нассор пришел к нему с предложением совершить ограбление, парень продемонстрировал гибкость профессионального танцора. Да, он оказался хладнокровен и опасен, но теперь подыхал с голоду и растерял прежний кураж.

– Джеки снова полез к Касси. А она была против. Наверное, она все выложила Чику, – пожаловался он.

– Черт! – Алим поднялся.

– Нужно убить Чика, – добавил Свон.

– Брат, послушай меня.

Нассору стало страшновато: его голос звучал недостаточно внушительно. Но ведь он так устал. Он нагнулся к парню и тихо заговорил, придав своему лицу свирепое выражение:

– Без Чика нам не обойтись. Я раньше убью Джеки, чем Чика. И тебя тоже.

Свон попятился.

– Хорошо, Алим.

Нассор смаковал его ужас. Свону не хотелось, чтобы его пырнули ножом. Он продолжал пятиться.

Алим не потерял свою власть.

– Из всех наших братьев Чик самый большой и сильный, – объяснил Нассор. – Он – фермер. Сечешь? Ты хочешь заниматься вот этим до конца жизни? Парень, мы топаем пешкодралом уже десять дней! Тебе что, понравилось тут гулять, а? Где-то для нас должно отыскаться нормальное укрытие, но какая разница, отыщется оно или нет, если мы не умеем ни сажать, ни…

– Пусть кто другой впахивает, – пробурчал Свон.

– Хватит нести чушь! – рявкнул Алим. – Мы… – Он чуть не выдал охватившее его отчаяние. – Где Чик?

– У костра. Джеки там нет.

– А Касси?

– С Чиком.

– Ладно.

Нассор поплелся к огню. Приятно сознавать, что он может повернуться к Свону спиной и ничего не случится. Он необходим Свону. И остальным братьям и сестрам. Никто из них не сумел бы провести их настолько далеко, и они это отлично понимают.

Первые семь дней после Падения Молота беспрерывно лило. Потом дождь поутих, превратился в морось, которой не было конца, и от нее уже трясло, а она никак не прекращалась.

Спустя четыре недели морось не прекратилась, и, по меньшей мере, раз в сутки начинался сильный ливень.

Сегодня дождь шел трижды. Как он их достал! От него гнили ноги, обутые в кроссовки. Все стало безнадежно мокрым, за сухой клочок земли могли убить. К полуночи покрапывание почти прекратилось. Сейчас братья сгрудились вокруг костерка под навесом из пленки. Завтра Алим, вероятно, пожалеет, что позволил потратить часть горючего на костер, но – черт! – шоссе исчезнет раньше, чем в грузовике, украденном в «Ойл-Сити», закончится бензин.

В основном дороги обрывались на низменности – скрывались под водой, и приходилось возвращаться на мили, чтобы разыскать объезд, в итоге продвинуться лишь на несколько дюжин ярдов. Шиза…

Там, где трассы сохранились, их зачастую перекрывали заставы: фермеры с ружьями.

Еще им требовался огонь. Горячий бензин высушивал дрова достаточно, чтобы те горели, но страшно дымил. Двадцать братьев и пять сестер жались полумесяцем в наветренной, как они надеялись, стороне от костра, под вздувающейся волнами пластиковой пленкой, а дым клубился вокруг них. Иногда ветер нес дым прямо на сидящих.

Нассор услышал смех и обрадовался.

Женщины в такой банде – плохо. Но еще хуже, когда сестер нет.

Хотелось бы Алиму знать, не дал ли он маху, но сейчас поздно суетиться. Дерьмо. Крошечная ошибка могла повлечь за собой гибель всех – вот чем, если угодно, и являлась власть.

Когда они добрались до долины, их было восемнадцать. Братья и ни одной женщины. По пути им почти всегда попадались белые, умирающие от голода и в принципе неспособные дать бой. Ребята Алима грабили, в схватках добывая себе пищу и сухие пристанища, и если надо – убивали. Встретив негров, они вербовали их. Но здесь, на севере, их оказалось мало, а черные фермеры не хотели вступать в банду. Данное обстоятельство устраивало Нассора – зачем ему лишние рты – и не сулило ничего хорошего самим чернокожим. Там, где проходила шайка, чернокожие особой любовью уже не пользовались.

А они продолжали свой путь. Никак не удавалось найти приличное убежище, где можно отдохнуть, а не оборонять. Братьев не хватало, а позади и впереди были фермеры с пушками, копы и беженцы, которым, если они хотели жить, оставалось одно – убивать людей Алима Нассора…

Теперь банда насчитывала двадцать братьев и пять сестер. Четверо мужчин погибли в драках из-за женщин (из них трое мужей). Одна девка, овдовев, в тот же день покончила с собой.

Алим был благодарен ей за это. Самоубийство на время охладило страсти.

Но ненадолго. Мужика Мейбл во сне закололи ножом, и теперь она трахалась со всеми подряд, но вела себя странно. Где бы она ни появилась, возникали драки. Похоже, она мстила. Но что Алим мог поделать? Пришить ее? Но тогда следовало обставить все как несчастный случай. Нельзя убивать единственную шлюху, имеющуюся в распоряжении братьев. Разве что дождаться подходящего момента?

Вот если б случилась очередная серьезная схватка и все бы знали, что спровоцировала ее Мейбл…

Чик и Касси представляли проблему иного рода. Оба фермеры. Их земли поглотила пучина – море, которое затопило долину Сан-Хоакин. А разговор у них был, словно у белой деревенщины, они не понимали языка городских. Касси – гибкая, сильная, прелестная, с чувством собственного достоинства. Чик – дюжий великан, способный приподнять автомобиль за бампер или схватить кого-нибудь из братьев вроде Свона за лодыжку и, раскрутив в воздухе, швырнуть на дюжину футов – что он однажды и сделал.

У Чика и Касси во время наводнения погибли двое детей.

Если б они спаслись… Алим покачал головой. В чем в чем, а уж в малых банда не нуждалась! Хотя… Если б Касси явилась сюда в качестве матери, то, пожалуй, братья больше бы думали о том, как защитить ее, и меньше, как ее попользовать.

Когда он подошел к сидящим, они вскинули на него глаза. Кое-кто улыбнулся. Да, костер помогает… Чик и Касси не разнимали рук и задумчиво глядели на огонь.

Алим присел на корточки и спросил:

– Нам ни о чем не надо поговорить?

Чик покачал огромной головой. Касси не шелохнулась.

– Точно?

– Держи свое ворье подальше от моей жены, – буркнул мужчина.

– Я стараюсь. Никто не виноват, так уж сложилось… Ты о ком-то конкретно?

– Джеки. Тебе известно, что сукин сын грозил ей ножом?

– Он просто показал его мне, – подала голос Касси, – но я испугалась.

– Пушек ты не боишься, – произнес Нассор.

У Касси был огромный револьвер и к нему с полдюжины разных обойм: от патронов для охоты на птиц до таких, что могли свалить медведя. Алиму и не снилось, что существуют стволы с таким широким диапазоном действия.

– А что такого в ножах?

Она молча покачала головой, а белый сердито зыркнул на Алима.

Нассор встал.

– Я попытаюсь все утрясти. Где он?

– Спрятался.

Алим кивнул и отошел от них.

Что теперь! Побыть где-нибудь неподалеку или попробовать разыскать Джеки? Лучше остаться здесь. Алим шел между сестер и братьев так, чтобы костер освещал его – и чтобы его узнавали. Завтра они вспомнят это.

Но время шло, и его ребята побрели к грузовику. Дождь одерживал победу над пламенем, а Джеки не появился.

Но Нассор догадался, где он прячется.

Слева виднелся берег, вдоль которого они шли целую неделю.

Ему хотелось выяснить, сможет ли банда при необходимости удрать в горы… Но чего ради? Мир, созданный белыми, мертв, и требовалось начинать все заново. Клочок земли, где можно устроить ферму, и несколько человек вроде Чика и Касси, чтобы научить остальных премудростям сельской работы, – вот что им было нужно. Но окрестности затопило. Если б вода когда-нибудь схлынула… Но дождь продолжался, огонь почти погас, и пресный океан никуда не делся, слишком темный, чтобы его увидеть, но по-прежнему был там, и по нему плыл различный хлам, мусор и трупы утонувшей скотины и людей.

А позади высился одинокий холм, единственное место, откуда Джеки мог следить за костром. Алим начал взбираться на склон. Он двигался как слепой, нащупывая ветки и отводя их в сторону, шаркая по земле, чтобы не сломать лодыжку. Наконец он позвал:

– Джеки?..

– Я здесь! – прозвучало совсем близко.

Нассор опять полез вверх. На самой вершине холма и впрямь был Джеки: мужчина среднего роста, в пальто на три размера больше, чем нужно.

Он стоял спиной к Алиму.

– Почему ты не можешь оставить Касси в покое?

– Я пытался.

– Ты меня угробить хочешь?

– Я пытался, – повторил он. – Я даже ходил к Мейбл. Она обычная шалава, но я подумал, что будет легче. Она отказала мне. Натравила на меня Свона. Мол, его очередь. За ночь она успевает переспать с тремя, с любым уродом, какой попросит, а мне дала от ворот поворот. Мне!

– Она решила, мать ее, задурить тебе голову. – Нассор начал понимать, как надо действовать. – Ей по вкусу драки! Она не знает, кто ткнул ножом Джеймса, поэтому собирается вынудить нас поубивать друг друга. Она трахается с Эллиотом и жалуется Робу, что Эллиот ее изнасиловал. Для тебя она ног не раздвигает, и ты полезешь драться с Чиком. Если я прав, значит, уже шестеро жаждут моей крови. Джеки, как мне быть?

– Пусть вместо того, чтобы беситься, пошевелит мозгами.

– Нам нужно, чтобы хоть что-нибудь отвлекло наших братьев от телок, – произнес Алим и рассмеялся, будто высказанная им мысль была и веселой и грустной одновременно.

– Тогда придется потрудиться. Алим, куда мы идем? Что с нами творится?

– Трудно сказать. – Он мог говорить с Джеки, но не мог никому признаться, что оказался в тупике.

А этот парень из умников. Когда-то он был большой шишкой у «Пантер», политик вроде самого Алима. Они работали вместе: он будоражил гетто до тех пор, пока Нассор не получал от мэрии то, что нужно.

Тогда Джеки успокаивал черных, но всем казалось, что это его, Алима, заслуга.

Пусть сейчас он поразмыслит, но, главное, не говори ему, никому не говори, что Нассор боится, что он промок, несчастен, задолбался и вот-вот сорвется…

– Власть черных кончилась, – изрек Джеки. – Слишком нас мало. И власть мы почти потеряли.

– Да я догадался, – ответил Алим.

– Потому мы неспособны нигде закрепиться и осесть, – продолжал брат. – Чик твердит, что необходимо по два акра на человека. С сотней акров мы могли бы выжить, но у нас их нет… и не будет. Никто из нас не знаком с фермерским трудом. Какие из нас работники на полях? А если бы у нас был кто-то еще, кроме Чика и Касси, им бы тоже потребовалось по два акра. Это огромный участок земли, а мы бы его точно не удержали.

– Мы и маленький не удержим, – поправил Нассор.

– Верно. Поэтому нам лучше с кем-то объединиться, с какой-нибудь группой белых, с которой мы сладим. Просто политика, кровь ни при чем. – Он не отрываясь глядел в темноту, говорил тихо, но Алим чувствовал, что парень размышлял над возникшей проблемой уже давно.

– Проклятая система рухнула, – добавил Джеки. – Мы мечтали о том, что система схлопнется. Никаких легавых, мэрии и богатых ублюдков… и толку нам тоже никакого, потому что нас слишком мало.

– Я сделал все, что мог, – сказал Алим. – Разве нет?

– Да… Ты сделал все, что мог, – эхом отозвался собеседник. – Не твоя вина, что твоих усилий оказалось недостаточно. Иди сюда и погляди вниз.

Нассор различил сквозь моросящий дождь пятно света. Наверняка это костер: кто-то разбил лагерь на берегу, к северу.

– Кстати, ты, может, не заметил, но там не один костер, а целых два, – нарушил тишину Джеки. – Сколько же там людей, чтобы имело смысл тратить столько горючего?

– Много. А они видели наш костер?

– Не-а. Здесь никто не проходил. И им глубоко плевать, наблюдает ли за ними кто-нибудь или нет. Подумай-ка…

Ага. Группа, которой нет нужды скрываться, – мощная группа.

«Отряд копов? Погоня? Нет, к северу отсюда мы не появлялись. Там ни у кого нет причины преследовать нас».

– Похоже, это отвлечет Чика от мысли убить меня, – произнес Джеки.

– А меня ты как отвлечешь? Ты видел костры и не пришел сказать мне…

– Я в дозоре. Да и не было никого поблизости. Я не спал.

Он боялся Чика.

– Ладно, гляди в оба. Я пришлю Гэя с биноклем.

В тусклом сером свете утра Джеки спустился по южному склону холма. Алим поднял своих людей, все пожитки были уложены. Братья притихли. В руках они неуклюже держали ружья.

Сначала Джеки подошел к Чику и Касси. Нассор не слышал, о чем они говорили, но у белого был ствол, и он не пустил его в ход.

Затем брат направился к Алиму.

– Они организованные, – доложил он. – Пятьдесят или шестьдесят человек. Может, гораздо больше, и они не все собираются в одном месте. С ними женщины и какой-то чудной белый, смахивает на кролика, одет в лохмотья, оставшиеся от делового костюма, на шее галстук. Другие – в армейской форме.

Джеки подождал, пока Алим переварит услышанное.

– Вояки? Ах, черт, – выругался Нассор.

– Странные чуваки, – продолжал Джеки. – Одеты как военные и винтовки у них есть, а ведут себя… в общем, не по-солдатски. И с ними есть другие – в штатском.

Алим нахмурился.

– У них не только винтовки. У них автоматы и такие штуки типа труб…

– Базуки, – подсказал Нассор.

– Ага. И еще что-то вроде здоровенной пушки, только ее несут двое. Наверное, они с ее помощью способны разнести на части целый дом. Я видел однажды по ящику. И, по-моему, они направляются на север.

Алим сглотнул. Это означало, что группа пришла с востока, поскольку раньше она им не попадалась. И уж точно не с запада – там практически все затопило.

– Хорошо бы нам пойти за ними, – вдруг произнес Свон, который прислушивался к разговору. – Они – крутые ребята.

– Да, чтоб они все захапали раньше, чем мы, – оборвал его Алим.

Он не хотел разглагольствовать. Он пока не представлял, что делать: было бы правильнее, прежде чем он вообще что-нибудь скажет, выслушать остальных.

– Лучше я сейчас заберусь наверх и понаблюдаю.

Он оставил вместо себя Свона, дав ему инструкции, куда бежать, если солдаты двинутся сюда. И следом за Джеки начал взбираться на холм. А ему-то казалось, у него трудности!

Всю жизнь мечтал с дюжиной пистолетиков и несколькими ружьями выступить против вояк.

– Теперь мы знаем, – пробормотал он, и Джеки посмотрел на него. – Теперь мы понимаем, почему народ попрятался.

Нигде нет жратвы. Пару дней назад удалось на плоту добраться до полузатопленного супермаркета, и оказалось, что он уже обобран до нитки. Разыскать смогли только дурацкий хавчик вроде консервированной лососины и анчоусов – да и того этих банок было немного. Вероятно, магазин обчистили вояки.

Когда Алим добрался до вершины холма, стало светлее. Джеки подал знак, и Нассор лег на живот и по кустам пополз вперед. Наконец он наткнулся на Гэя.

Шуба Алима покрылась грязью, но делать было нечего: у солдат наверняка имелись бинокли и они, конечно, ими пользовались вовсю, иначе не протянули бы так долго.

Чужаки разбили лагерь в миле с лишним – на берегу. Окружили его траншеями и невысокими насыпями, чтобы удобнее его защищать. Ишь ты! Они явно организованны. И там действительно оказалось много народу, люди сидели вокруг костров, не прячась, не беспокоясь, что их могут увидеть. И у них была еда. Алим насчитал семь женщин.

– В основном тут работают телки, – сказал Гэй. – Они и тот кролик в синем костюме. Большинство у них – белые, но я насчитал десять наших. И у одного из них – нашивки сержанта.

– Сержант, – повторил Алим. – И его слушаются?

– На задних лапках пляшут, стоит ему махнуть рукой.

– Офицеры?

– Не видел. Мне кажется, командует именно он.

– Они добились! – внезапно воскликнул Джеки. – Черт, ведь они действительно смогли!

Алим промолчал: брат сам все объяснит. Мгновением позже тот заговорил:

– То, о чем мы трепались прошлой ночью. – Голос его дрожал от возбуждения. – Не «власть черным», а просто власть. И ведь их очень много.

– Не так уж много.

– А если им нужны новобранцы? – предположил Джеки.

– Ты рехнулся? – Гэй фыркнул. – Вступить в ряды армии, чтоб ее?

– Заткнись. – Нассор уставился в бинокль.

У берега кипела упорядоченная деятельность. Мусор выносили за пределы лагеря и сваливали в ямы. Часовые и аванпосты. На огне – лохани с горячей водой, все моют свою посуду.

Этот лагерь в принципе походил на обычный военный, но не совсем… Чем-то он отличался, что-то здесь было иначе, чем следовало.

– Алим, у них есть то, что нужно нам, – зачастил Джеки. – Сила. И оружие, чтобы делать все, что заблагорассудится. Мы могли бы присоединиться к ним, а тогда удержать любое место, какое захотим. Могло бы получиться даже лучше. Столько людей – да мы могли бы захватить долину! Присвоить себе урожай. Набрать рекрутов. Завладеть штатом, наконец.

– Ты нюхнул, что ли? – спросил Гэй.

– Заткнись, – опять прошипел Алим, и оба его товарища сразу поняли – он не шутит.

Воцарилась тишина. Прекрасно. Но проблема состояла вот в чем: откуда у Нассора будут сила и власть, если его банда присоединится к солдатам?

– У них вообще нет тачек?

– Мотоцикл. Здоровая «хонда». Двое укатили на ней на север. На разведку. Один наш, другой белый.

– В форме?

– Белый был в комбезе, – ответил Гэй. Судя по тону, брат не понимал, что происходит, и не мог взять в толк, зачем Алиму знать такие подробности.

– А у нас – грузовик, и мы можем раздобыть еще тачки, – произнес Нассор.

Фермерский коттедж, который они видели раньше у дороги. Три грузовика, которые охраняют десять или пятнадцать мужиков с винтовками. У Алима не было шансов наложить лапу на машины, но с таким отрядом… В поле зрения показался сержант, и Алим шикнул на Джеки и Гэя. Точно наш, огромный амбал, не совсем черный. Светло-коричневый, с бородой. В армии? Хотя нашивки сержантские, а на ремне сбоку – нехилый пистолет. Он всем приказывал, а остальные тут же вставали и выполняли распоряжения: принесли еще дров для костра, начали разбирать посуду…

Главный не кричал, ему не требовалось размахивать кулаками и орать. Да, у него была сила… и власть, которой он пользовался на всю катушку.

Алим пристальнее всмотрелся в бородатого. Затем оторвался от бинокля и оскалился в усмешке.

– Это же Хук.

– Что? – удивился Гэй.

Джеки ухмыльнулся.

– Хук. – Нассор с облегчением вздохнул. – Я его знаю. Мы с ним поладим.

Но сперва потребуются приготовления. Он должен побеседовать с Хуком как равный с равным, как командир. Разговаривать они должны как двое людей, обладающих властью. Нельзя, чтоб парень догадался, насколько все плохо у Алима.

Нассор оставил Джеки на холме и спустился к братьям. Пора кричать и орать.

Надо заставить этих ублюдков потрудиться.

К полудню в банде навели порядок. Теперь их лагерь тоже выглядел неплохо, и создавалось впечатление, что в нем больше народу, чем в действительности.

Алим взял с собой Джеки и своего брата Гарольда и направился к воякам.

– Мне страшно, – признался Гарольд, когда они приблизились к берегу.

– Хука испугался?

– Он однажды сделал из меня отбивную, – объяснил тот. – В девятом классе.

– Ага, но ты сам нарвался, – заявил Нассор. – Ладно, нас увидели. Гарольд, пойдешь туда. Винтовку дай мне. Руки подними. Скажи сержанту Хукеру, что я хочу с ним поговорить. И веди себя так, чтобы он остался тобой доволен, ясно? Прояви уважение.

– Не сомневайся, проявлю, – буркнул парень.

Он выпрямился и пошел так, как ему велел Алим. На ходу он пытался насвистывать.

Нассор почувствовал какое-то движение справа. Хукер заслал своих людей ему во фланг. Он обернулся и закричал воображаемой охране:

– Стойте там, уроды! Это мирные переговоры, усекли? С первого, кто пальнет, я шкуру спущу! Вы знаете, что я не шучу!

«Я слишком треплюсь, – подумал Алим, – будто я боюсь, что они не выполнят мой приказ. Но армейские остолопы услышали меня. Стоят столбом. А Гарольд теперь в лагере и никто пока не выстрелил».

Он затаил дыхание. Вот-вот все решится…

«Сделано! – возликовал Нассор, – Он говорит с Хукером, да, клянусь богом! А Хук уже идет мне навстречу. Все отлично, мать-перемать!»

В первый раз со дня Падения Молота он почувствовал гордость и надежду.

Два тяжелых сельскохозяйственных грузовика тащились по раскисшей дороге, с трудом прокладывая путь к вновь образованному острову в море Сан-Хоакин. Они затормозили у супермаркета, по-прежнему наполовину затопленного, с витринами, оттертыми от грязи ценой немалых трудов. Из кабины выпрыгнули вооруженные мужчины и заняли позиции неподалеку.

– Приступаем, – произнес Кэл Уайт.

В руках он сжимал автомат Дика Уилсона. Он первый вошел в залитое водой здание и сразу же оказался по пояс в мутной воде. Остальные последовали за ним.

Деланти закашлялся и попробовал дышать ртом. Невыносимо воняло смертью. Он поискал, с кем бы поговорить, с Петром или с Джонни, но те двигались в противоположном конце колонны. Хотя они уже второй день занимались магазином, никто из астронавтов еще не привык к здешним запахам.

– Если бы все зависело от меня, я подождал бы неделю, – заявил Кевин Мюррей, маленький, пузатый и длиннорукий.

Раньше он работал продавцом в магазине кормов, и ему повезло жениться на сестре фермера.

– Чтобы сволочи в форме и сюда добрались? – отозвался Кэл. – Секунду…

Уайт и еще один мужчина двинулись в глубь магазина. С собой Уайт взял их единственный исправный фонарь (он светил от мышечных усилий) и автомат Дика.

Оружие казалось Рику нелепым и непристойным. Вокруг властвовала смерть. Но высказывать свои мысли вслух он не осмелился. Прошлой ночью Дик принял беженца с юга, который сообщил сведения, стоившие того, чтобы его накормили: южную долину терроризировала банда чернокожих, которая уже успела объединиться с солдатами-людоедами.

Похоже, повторного нападения на владения Уилсона долго ждать не придется.

«Бедняги», – подумал Деланти. Он мог им посочувствовать: черные ребята в сотрясенном до основания, рушащемся мире… Они – никто, им некуда деваться, и они никому не нужны. Тут и к людоедам подашься. Но, разумеется, местные снова стали как-то странно поглядывать на Рика…

– Все чисто. За работу! – крикнул из магазина Уайт.

Они пошли за Кэлом – двенадцать мужчин, трое астронавтов и девять местных жителей, уцелевших в катастрофе. Водитель развернул грузовик так, чтобы фары светили в зал полуразрушенного магазина.

Но Рику хотелось бы, чтобы освещения не было вовсе. В грязной воде покачивались трупы. Его охватил сильный приступ удушья, и он прижал к лицу тряпку, на которую Уайт заранее набрызгал немного бензина. Сладковатый, вызывающий тошноту аромат оказался гораздо лучше, чем запах гниющей плоти.

Кевин Мюррей направился к полке с консервами. Взял банку кукурузы. Она проржавела насквозь.

– Не годится, – пробурчал он.

– Был бы у нас еще фонарь, – отозвался другой фермер.

«Да, он бы пригодился, – мысленно произнес Деланти, – но кое-что надо делать в кромешной темноте».

Он смахнул с полки какие-то жестянки. За ними стояли стеклянные банки. Пикули. Астронавт позвал напарников, и они принялись выносить тару к грузовикам.

– Что это, Рик? – спросил Мюррей, принеся банку с иным содержимым.

– Грибы.

Мужчина пожал плечами:

– Ладно. Спасибо. Жаль, очки пропали. Вас никогда не удивляло, почему я не беру с собой ружье? Не вижу целей.

Деланти попытался вспомнить, что знает об очках, но он понятия не имел, как шлифуют линзы. Он двигался по проходам, перенося продовольствие, найденное другими, разыскивая еще что-нибудь, отталкивая трупы. Неужели он привыкает?

Но говорить следовало о чем-то другом, а не о мертвецах.

– Консервные банки не протянули долго, а? – сказал он и уставился на проржавевшие банки с тушенкой.

– Зато с сардинами сохранились прекрасно. Бог знает почему. По-моему, тут уже побывали – здесь меньше припасов, чем в предыдущем супермаркете. Но, во всяком случае, большая часть того, что мы обнаружили вчера, теперь в нашем распоряжении. – Мюррей задумчиво глянул на покачивавшиеся вокруг трупы. – Может, они все съели, когда очутились в ловушке…

Рик промолчал. Под ногами было стекло.

Люди работали в открытых сандалиях, взятых в обувном магазине, расположенном неподалеку. Ходить таким вот образом «на промысел», конечно, страшно, можно было пораниться, но хорошую обувь берегли и жалели.

Сейчас пальцы Деланти касались холодной, гладкой изогнутой поверхности. Вот оно.

Рик сделал вдох и нырнул. Возле пола он нащупал ряды бутылок. Их было очень много, а форма у них оказалась самая разнообразная. Вероятно, тут хранилась питьевая вода, и хотя вряд ли стоило загромождать такой добычей грузовик, Деланти все же взял бутылку и вынырнул.

– Яблочный сок, ишь ты! Эй, парни, нужна подмога!

Они брели к нему как зомби – Петр, Джонни и фермеры, – уставшие как собаки, грязные, мокрые. Кое у кого хватило сил улыбнуться. Ружей не было только у Рика и Кевина, поэтому нырять пришлось именно им. Они передавали «улов» своим товарищам.

Уайт, главный в группе, медленно направился к выходу.

– Вы молодец, Рик, – произнес он, вернувшись, и опять поплелся наружу с очередной бутылкой.

Деланти последовал за ним.

Вдруг раздался чей-то крик.

Астронавт поставил свой груз на пустую полку, чтобы ничто не мешало. Вопил, должно быть, часовой. Но ведь у Рика нет ружья!

Сол снова заорал:

– Никакой опасности нет! Повторяю: никакой опасности нет! Но, парни, вы должны это видеть!

Вернуться за бутылками? Нет уж.

Деланти протиснулся мимо чего-то разбухшего и тяжелого (плавучая масса весила примерно столько же, сколько труп невысокого мужчины или высокой женщины) и выбрался наружу.

Парковка оказалась почти наполовину заставлена машинами. Сорок или пятьдесят автомобилей, брошенных владельцами, когда хлынул ливень. Теплый дождь обрушился, должно быть, столь внезапно, что заглушил двигатели раньше, чем покупатели в супермаркете могли сорваться с места. Тачки остались тут – как и их владельцы.

Повсюду была вода – и внутри и снаружи автомобилей.

Сол по-прежнему дежурил на своем посту на крыше магазина. Ему не имело смысла спускаться поближе к тому, что так взволновало его: он страдал дальнозоркостью, а очки его, как и у Мюррея, разбились. Он показывал вниз на что-то, плывущее мимо автобуса «фольксваген».

– Эй, кто-нибудь объяснит мне, что это такое? Явно не корова!

Люди выстроились полукругом вокруг этого, напрягая мышцы ног, чтобы не снесло течением – там самым, которое прибило к автобусу странный труп.

Оно было чуть поменьше человека и расцвечено всеми красками гниения. Мощные изогнутые ноги уже почти отвалились. А это что еще? У него имелись руки! На краткий безумный миг Рик вообразил, что Падение Молота стало лишь первым шагом вторжения пришельцев со звезд или даже входило в программу туристической поездки жителей иных миров. Крошечные ручки, длинный, разинутый в смертном оскале рот, туловище, напоминающее бутылку из-под кьянти…

– Да будь я проклят, – сказал он. – Кенгуру!

– Ну, таких чудищ мне еще видеть не приходилось, – с легким оттенком презрения отозвался Уайт.

– Это кенгуру.

– Но…

Рик огрызнулся:

– А ваша газета публиковала снимки животных, которые две недели как сдохли? Мои газеты – нет. Кенгуру сыграл в ящик, потому и выглядит так странно.

Джейкоб Виндж подобрался поближе к трупу.

– Нет сумки, – пробормотал он. – А они сумчатые.

Ветер переменился, и полукруг мужчин частично распался.

– Возможно, он самец, – предположил Дик. – Хотя где яйца? У кенгуру есть… э… внешние половые признаки?.. А, глупости! Откуда он взялся? Ближайший зоопарк только в… где?

Бейкер кивнул:

– В Гриффит-парке. Землетрясение, наверное, разрушило вольеры. Нет смысла обсуждать, каким образом бедная зверюга сумела допрыгать до этих мест, прежде чем утонула. Смотрите внимательнее, джентльмены, вам никогда уже не суждено увидеть кенгуру.

Рик перестал слушать и попятился. Ему хотелось визжать.

Вчера они приехали сюда на рассвете. Трудились двое суток напролет. Скоро закат.

Никто из них не заговорил о том, что случилось в магазине: это было и так очевидно. Десятки покупателей очутились в западне, когда первый ливень затопил их машины. Укрывшись в супермаркете, они ждали, когда он закончится. Надеялись на спасателей. А вода все поднималась и поднималась. Затем автоматика дверей отказала. Многие, вероятно, выбрались через черный ход, но захлебнулись…

В зале были полупустые полки. В воде виднелись кукурузные кочерыжки, опорожненные бутылки, апельсиновые корки, хлеб в упаковке. Люди умерли не от голода. И они все погибли. Трупы плавали по супермаркету и по автомобильной парковке. Множество тел. В основном женские, но были и мужские, и детские, а рядом покачивались машины.

– Вы что… – прошептал Рик. Наклонив голову, он прокашлялся и пронзительно закричал: – Вы что, рехнулись?!

Его товарищи испуганно обернулись.

– Если вам хочется смотреть на трупы, то… вот! – его рука коснулась раздутого женского тела в цветастом платье. – И вот, – он показал на детский трупик, проплывающий совсем рядом с Диком. – И еще. – Он ткнул в сторону мертвеца за ветровым стеклом «фольксвагена». – Здесь можно посмотреть хоть куда-нибудь и не увидеть труп? Почему вы столпились, как шакалы, возле разнесчастного кенгуру?

– Заткнись! – Кевин стиснул кулаки, костяшки пальцев побелели.

Но он не шагнул к Рику и вскоре отвел взгляд. Остальные тоже.

Все, кроме Джейкоба Винджа. Его голос дрожал:

– Мы привыкли к ним. Нам пришлось, будь оно все проклято!

Течение чуть изменило направление. Туша кенгуру (если это действительно был он) скользнула вдоль борта автобуса и вскоре скрылась из виду.

Раньше «Вагонер» был ярко-оранжевым с белой отделкой. Роскошная тачка, по чистой случайности оказавшаяся полноприводной, с шинами для бездорожья. Сейчас машина пестрела коричневыми и зелеными камуфляжными пятнами. На переднем сиденье, держа между колен винтовки, устроились двое в солдатской форме.

Алим и сержант Хукер сидели сзади и помалкивали. Автомобиль ехал по раскисшим полям, покрытым илом, а слева и справа виднелись остатки миндальных рощ.

Когда вырулили к лагерю, часовые отдали честь, автомобиль затормозил. Водитель и охранники выскочили, чтобы открыть задние дверцы. Нассор благодарно кивнул шоферу. А Хукер вовсе не замечал тех, кто торопился ему услужить.

Они вылезли из машины и зашагали к палатке на краю лагеря. Она была новехонькая, из магазина спорттоваров: зеленый нейлон, растянутый на алюминиевых подпорках, никаких протечек. Внутри оказалось тепло и сухо – спасибо жаровне-хибати, в которой горел древесный уголь. На огне булькал чайник. Белая девушка подождала, пока мужчины сядут в складные кресла, и налила им горячего чаю.

Затем Хукер кивком отпустил девчонку. Она ушла, а часовые встали у палатки на страже.

Сержант широко улыбнулся.

– Хорошая пошла жизнь, Арахис.

Услышав давнюю кличку, Нассор поджал губы.

– Ради бога, парень, не называй меня так!

Хукер ухмыльнулся снова.

– Ладно. Здесь нас никто не слышит.

– Да, но ты можешь забыться. – Алим поежился.

Его дразнили Арахисом в восьмом классе, когда они изучали биографию Джорджа Вашингтона Карвера.

Естественно, кличка сразу прилипла к Джорджу Вашингтону Карверу Дэвису. Но он вышиб ее из памяти своих товарищей при помощи кулаков и бритвенных лезвий, вложенных в куски мыла.

– Обнаружить удалось немного, – наслаждаясь теплом, Хукер мелкими глотками прихлебывал чай.

– Да.

Разведчики, вернувшись, не сообщили сержанту и Алиму ничего неожиданного, кроме того, что, когда дождь стих, они увидели снег на вершинах гор Высокой Сьерры. Ничего себе, и это в августе!

Известие испугало Нассора, но сержант заявил, что и до Того Дня в горах Сьерры иногда выпадал снег.

Несмотря на чай и теплую сухую палатку (вот настоящая роскошь!), Алиму и Хукеру было неуютно. Им следовало потолковать, но никто не хотел начинать разговор первым. Оба знали, какой им вскоре предстоит сделать выбор. Их лагерь расположен совсем близко к руинам Бейкерсфилда. На городском пепелище среди развалин трепыхалась еще куча народа. Они могли нагрянуть в лагерь и покончить с вояками и братвой.

Правда, пока местные еще не объединились. Те, кому удалось выжить, сбивались в маленькие группы, враждебно и подозрительно относящиеся друг к другу. Они воевали за жалкие остатки пищи в супермаркетах и на складах. За то, что осталось после Хукера и Нассора.

В итоге расклад был таков: Алим и сержант командовали изрядным количеством людей. А еще у них были пушки. Значит, они могли дать один-единственный бой. Если они победят, у них останутся силы для нового сражения. Если проиграют – с ними покончено. Окрестности уже обобраны ими подчистую. Нужно куда-то двигаться. Но куда?

– Чертов дождь, – пробормотал Хукер.

Нассор кивнул и приложился к кружке. Если б только дождь прекратился! Если бы Бейкерсфилд просох, все стало бы легче легкого. Подождать подходящего дня с сильным ветром – а тут нет недостатка в ураганах – и сжечь проклятый город дотла. Сотни поджогов, разнесенных на квартал один от другого – и готово. Огненная буря прокатилась бы через Бейкерсфилд, и он перестал бы представлять собой угрозу.

А дожди, между прочим, ослабевали. Позавчера целый час светило солнце. Сегодня оно почти пробилось сквозь тучи, а ведь еще и полудня нет.

И дождик еле накрапывает.

– У нас шесть дней, – заметил Хукер. – Потом мы начнем голодать. Конечно, если мы очень проголодаемся, то пищу найдем, но…

Он не договорил. Но это и не требовалось. Нассор содрогнулся. Томас увидел выражение его лица и злобно скривился.

– Ты тоже примешь участие, – произнес он.

– Знаю.

Алим снова содрогнулся. Он вспомнил фермера, застреленного Хукером, и запах тушившегося мяса, и раздачу порций человечины. Каждый в лагере получал миску, а Томас бдительно следил, чтобы ели все. Страшный ритуал, повязавший их круговой порукой. Когда один из братьев отказался, Алиму пришлось его пристрелить. Его и Мейбл. Наконец-то. Ритуальное пиршество дало Нассору долгожданную возможность прикончить девку. Избавиться от приносящей одни неприятности потаскушки. Она, видите ли, не захотела…

– Странно, что вы не начали делать это раньше, – сказал Хукер.

Нассор ничего не ответил. По правде говоря, ни ему, ни его товарищам не приходили в головы мысли о каннибализме. Никому из них.

И этим Алим тайно гордился. Его люди – не людоеды. Нет, конечно, людоеды – только на таком условии сержант брал их в свой отряд…

– Вам повезло, что у вас была вяленая говядина. – Томас уже не мог остановиться. – Вам не пришлось по-настоящему голодать. Так-то.

– Повезло?! – внезапный вопль Алима напугал Хукера. – Да пошло оно все!.. – заорал Нассор. – В фургоне были горы всякой еды… прямо тонна, а нам из-за того ублюдка досталось от силы фунта два! – Он выглянул в проем палатки и отыскал взглядом стройного негра, стоящего на посту возле костра. – Вот из-за него. Из-за козла Ганнибала.

Хукер нахмурился.

– Ты поэтому постоянно заставляешь его вкалывать? Из-за той жратвы, да?

Алим обезумел от ярости и сознания утраты: все мгновенно всплыло в его памяти.

– Ага. Оно самое. Жратва. Бухло. Послушай, мы уже чуяли беду и с ума сходили. Ты видел ожоги у Гэя? Мы думали, он умрет. Мы пожглись, пытаясь…

– О чем ты, мать твою?

– Да ты ведь не знаешь.

Алим потянулся к шкафчику, достал бутылку. Дешевое виски из аптеки.

Слава богу, в Калифорнии аптеки торговали чем угодно.

– Мы скучковались, – начал объяснять Нассор. – Я, мои ребята и еще кое-кто. Еще тогда, когда не думали, что… – Он оборвал фразу. – До того. А белые…

Хукер хладнокровно перегнулся через стол и влепил Алиму пощечину.

Рука Алима скользнула к кобуре и замерла.

– Спасибо, – произнес он.

Томас кивнул.

– Рассказывай дальше.

– Примерно половина белых, богачи из Бел-Эйра, свалила. Оставили свои дома. Без присмотра. Мы взяли фургоны и прочесали район. – Алим примолк и широко улыбнулся. – Мы разбогатели. Те часы, что я отдал тебе. А какое кольцо… – Он залюбовался игрой «кошачьего глаза». – Телевизоры, хай-фай, персидские ковры – за такие барыги дают по двадцать штук. Столько барахла. Мы были богаты.

Хукер кивнул. Да, у него получилось хуже. От этой мысли ему до сих пор было не по себе. Он солдат. Его вполне могли послать в Бел-Эйр пристрелить паршивых мародеров. Безумный мир.

– А еще мы нашли наркоту, – продолжал Алим. – Кокс, гашиш, трава – наилучшего качества. Я все прибрал, прежде чем мои остолопы начали зажигать прямо там.

Сержант глотнул виски.

– Ты сам… тоже, да?

– Ой-ой, как остроумно! Нет. Даже не пытался. Хук, я просто хотел, чтоб они поняли: будут потреблять на деле – отберу. Ведь это ж было еще тогда, всюду шастали патрули легавых…

– Ага.

– А потом все и случилось. Проклятый Молот. Мы свалили. Паршивые дороги… да что угодно – валим к Грейпвайну. И вдруг мотор начинает чихать. Мы ехали по проселку, старались не лезть на шоссе, сечешь? Ну и взобрались на холм, а там фургон, гнался за нами. Ярко-голубой, четыре байка, у всех ружья или винтовки. Чисто дилижанс с охраной – как в кино…

– Угу, – отозвался Томас и налил себе еще виски.

Минут через пять надо будет сменить тему, но пока так приятно, что ты сухой, пьешь спиртное и не надо думать о том, куда теперь податься отряду.

– Мы все провернули грамотно, – вещал Алим. – Отъехали подальше. Спилили дерево в узком месте. Фургон подъехал. Чувак, ты бы видел! Байки остановились, а мои орлы от них от силы в пяти футах. Вышли из-за деревьев и давай стрелять. Потратили много пуль, но, черт, с теми пистолетами, что у нас были… Короче, отлично справились. Посшибали уродов, а сами байки целехоньки. Фургон затормозил, водитель положил руки на руль, чтобы мы могли их видеть, без шума и пыли, Хук, ни одна пуля в тачку не попала, на распрекрасной голубой краске нигде ни царапины.

И что, я хапнул тот кокс из Бел-Эйра? Нет. А Ганнибал все время к нему прикладывался, а отрава – первый класс, понимаешь, по-настоящему хорошая, не то дерьмо, к которому он привык, но он нюхал по две, а то и по три дорожки зараз. Чуваки из фургона открывают дверь и начали вылезать, как зайчики, и тут Ганнибал решает, что он – последний из мау-мау и с гиканьем скачет к фургону с коктейлем Молотова! И он зафугачил бензиновую бомбу прямо туда, внутрь!

– Да. – Сержант покачал головой, обдумывая услышанное. – И чего там было-то в фургоне? Что-то стоящее?

– Ха! Да ты не поверишь мне, Хук! Он, мать его так, вспыхнул, словно…

– Бензин.

– Да, похоже на то, – Алим хотел хохотнуть, но не смог. – Парни, сидевшие в кабине, начали с визгом выскакивать, а ведь у пары ублюдков имелись пушки. Нужно отдать им должное – одежда на них горит, а они палят по нам. Мы давай стрелять в ответ, и когда все закончилось, фургон полыхал – не подойдешь. В кузове начали взрываться бутылки. Ох, запахи шли такие, что недолго свихнуться! Мы значит, дохнем с голоду, жрать нечего, а тут несет жареным мясом, а еще скотчем, коньяком, фруктовой хренью… наверное, этим… дорогущим… лийкерром, вот! – шоколадом, изюмом, яблоками… Да фургон был под завязку набит жратвой и бухлом! Мясо – и не кого-то там в кузове, а говядина…

Нассор внезапно запнулся и покосился на Хукера. Тот промолчал.

– Да. Короче, там что-то взорвалось, вот наружу и выбросило упаковку вяленой говядины – в фольге и в пластике. Не горелая, не в бензине – пара фунтов мяса! Гэй кинулся в кузов и выскочил оттуда с двумя бутылками. Одну пришлось отдать ему, он ее выдул, чтоб заглушить боль. А когда ему действительно стало больно, было поздно: вторую-то мы уже выпили.

А двое из байкеров, которые не окочурились, рассказали нам, что было в фургоне. Пушки, еда, дорогущая выпивка – даже европейского производства. Ты представляешь, сколько бы она теперь стоила… Европа сейчас спокойно может находиться на Луне, мать ее так, – для нас без разницы! В кузове лежала тонна вяленой говядины, и такая жирная жратва, которая на вкус еще хуже… только когда умираешь с голоду, тебе по фиг. И супы, и картошка, и обезвоженно-замороженная пища для горных походов… Короче, чуваки дождались Падения Молота и тогда обчистили все дома, где видели, что люди готовятся.

– Умнее вас, – отметил Хукер.

Алим пожал плечами.

– Наверное. Я не думал, что та дрянь хряпнет. А ты?

– Тоже нет.

«Если бы да, – подумал сержант. – Если б я догадался, ни за что не вылез бы тогда из машины, и у нас было бы побольше боеприпасов… Зачем я оставил капитана одного? Проклятие!»

– …и бутыли с бензином, – вещал Нассор. – Крупно повезло, да? Но нам достались только запахи: бензин взрывался, горела одежда и… А те ребята всерьез ждали оледенения. Ну а этот козел Ганнибал пойдет по ледникам с голым задом, потому что его одежду я напялю поверх своей! – завелся Алим.

– Что стало с байками? – спросил Хукер.

Судьба мотоциклистов его не волновала.

– Сгорели. Как и фургон. Там же было много бензина. Пламя разносило вокруг. Паршиво, да? Полыхало так, что загорелись деревья. В самый ливень, когда лило как из ведра… из ведра с теплым дерьмом, а деревья все равно занялись! Хотя ружья мы спасли.

– Хорошо. Плохо, что не вытапщили из огня остальное.

– Да.

На некоторое время они оказались в безопасности, и даже рабам было тепло и почти хватало еды. Не хотелось думать о том, чтобы убраться отсюда восвояси. Да и куда им двигаться?

Хукер с Алимом уже не раз откладывали неприятный разговор. Отложили они его и теперь, хотя оба понимали, что скоро все может закончиться.

– Алим! Сержант!

Кричал Джеки. И еще кто-то. Мужчины выскочили из палатки.

– Что случилось?

– Разводящий, пост номер четыре! – проорал кто-то.

– Живо! – Сержант жестом разослал солдат на посты по периметру лагеря и зашагал к кричавшему часовому.

– Не бойтесь, братья мои! – провозгласил кто-то невидимый из-за завесы дождя. – Я несу вам мир и благословение.

– Да чтоб тебя, – выругался Хукер и всмотрелся в серую дымку.

Привидение материализовалось. Мужчина с длинными седыми волосами и густой бородой. На нем был дождевик, смахивающий то ли на рясу, то ли на развевающийся балахон.

За его спиной в полумраке маячили чьи-то силуэты.

– Стойте – или мы стреляем! – заявил Томас.

– Мир вам, братья, – ответствовал пришелец и обернулся к тем, кто шел за ним. – Я собираюсь побеседовать с этими Божьими ангелами.

– Псих, – констатировал Хукер. – Целая толпа чокнутых.

Он насмотрелся на таких. Сержант снял автомат с предохранителя. Нечего подпускать старого болвана слишком близко.

Но старик спокойно шел прямо на него, без страха глядя на оружие, и в его глазах определенно не было и намека на угрозу.

– Не нужно бояться меня, – произнес он.

– Что вам надо? – спросил Томас.

– Поговорить с вами. Передать вам откровение Господа Саваофа, Бога нашего.

– Чего? – удивился сержант.

Его палец на спусковом крючке напрягся, но старик продолжал идти вперед.

Двое людей Хукера оказались фактически на линии огня, и ему не хотелось рисковать. Кроме того, проповедник выглядел вполне безобидным. Пожалуй, все это обещало потеху. Что страшного будет, если он даст старцу возможность подойти?

– Остальные пусть не двигаются! – проорал Томас. – Гиллингс, возьми взвод и пригляди за ними!

– Так точно, – отозвался капрал.

А седобородый уже шагал к костру так, будто тот являлся его собственностью. Он заглянул в котел и обвел взглядом сидящих людей.

– Возрадуйтесь! – объявил он. – Грехи ваши отпущены.

– Ладно – чего вам надо? – осведомился Хукер. – И хватит пороть чушь насчет ангелов и Бога. Ангелы. – Он фыркнул.

– Но вы можете стать ими, – ответил проповедник. – Вы спаслись после всеобщего уничтожения. Молот Божий обрушился на грешный мир, но вас он пощадил. Неужели вы не хотите узнать почему?

– Кто вы? – спросил Нассор.

– Преподобный Генри Армитедж, – произнес мужчина. – Пророк. Вероятно, я не очень похож на пророка. Но так оно и есть.

Алиму подумалось, что старец с его бородой, седыми волосами, сверкающими глазами и в длинном развевающемся дождевике как раз очень похож на пророка.

– Мне известно о том, кто вы, братья мои, – вымолвил Армитедж. – Знаю, что вы сделали. На сердце у вас – тяжесть. Вы грешили так, как только может грешить человек. Вы ели запретное. Но Господь Саваоф простит вас, ибо он пощадил вас ради того, чтобы вы стали проводниками Его воли. Вам назначено стать его ангелами, и для вас не будет ничего запретного!

– Ты сумасшедший, – пробормотал Хукер.

– Я? – Генри захихикал. – Ну тогда послушайте мои речи для развлечения. Ведь свихнувшийся старик не причинит вам вреда, верно? Возможно, я скажу что-нибудь, что вас позабавит.

Сбоку к Алиму подобрался Джеки.

– А мужик-то молодец, – прошептал он. – Заметил, как его слушают сестры? Да и мы тоже.

Нассор пожал плечами. В голосе Армитеджа было нечто завораживающее. И он делал классные переходы от проповеднической байды к нормальному трепу. Как раз когда ты думал, что он ненормальный, он начинал говорить совсем иначе.

– Какую задачу возложил на нас Бог? – громко спросил Джеки.

– Молот Божий обрушился, дабы уничтожить мир зла, – ответил старец. – Господь даровал нам землю и плоды ее, а мы наполнили ее порчей. Мы разделили человечество на нации, на бедных и богатых, черных и белых. И создавали гетто для своих братьев. «А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия?[10]». Господь дал людям, живущим здесь, достаток, но смертные отринули благодать. Они громоздили кирпич на кирпич, строили себе затейливые дома и дворцы, они заполняли землю блевотиной и вонью своих заводов – до тех пор, пока сама планета не стала зловонием в ноздрях Господа!

– Аминь! – выкрикнул кто-то.

– И тогда явился Молот Его покарать грешных, – добавил Генри. – Он ударил, и грешники сгинули.

– Мы не сгинули, – возразил Нассор.

– Но вы были грешниками, – ответил Армитедж. – Как и все мы – все до единого! Иегова держит нас в ладони своей. Он судил нас! Но мы живы. Почему? Ответьте, почему Он пощадил нас?

Алим молчал. Он хотел рассмеяться и не мог. Старый псих! Полная шиза, однако…

– Он пощадил нас, дабы мы выполнили волю Его, – изрек Армитедж. – И чтобы завершили дело Его. Я не понимал! В своей гордыне я уверовал, будто знаю, что День Страшного суда настал одновременно с ударом Молота. Так и было, но я ошибался. Священное Писание гласит, что человеку не дано знать день и час Страшного суда! Но ведь нас судили! Я долго размышлял над этой загадкой. Я думал, что увижу ангелов Его, нисходящих на землю, увижу Царя Небесного! Тщета! Пустые мысли! Но теперь я поведаю вам истину. Он пощадил меня и вас, чтобы исполнилась воля Его, и лишь когда дело Его будет доведено до конца, явится нам Он во славе Своей.

Присоединяйтесь ко мне! Станьте ангелами Господними и уверуйте! Ибо гордыня человеческая не ведает границ. Даже сейчас, братья мои, есть те, кто жаждет возродить зло, уничтоженное Господом. Есть те, кто вновь построит зловонные заводы, и те, кто восстановит Вавилон. Но так не будет, ибо есть у Бога ангелы Его – и вы будете среди них. Уверуйте!

Алим плеснул виски в чашку Хукера.

– Ты веришь во что-нибудь из этого бреда? – спросил он.

Снаружи, за стенками палатки продолжал проповедовать Армитедж.

– Одно точно – голос у него есть, – ответил сержант. – Два часа кряду – и никак не устанет.

– Веришь? – допытывался Нассор.

Томас хмыкнул.

– Видишь ли, если б я был верующим – а это точно не про меня, – я бы сказал, что он говорит дело. Он хорошо знает свою Библию.

– М-да. – Алим отхлебнул виски.

Ангелы Господни! Он – точно не ангел. Но старый сукин сын расшевелил воспоминания. Об уличных городских церквях и молитвенных собраниях, о словах, которые Нассор слышал ребенком. И это рождало чувство беспокойства.

Почему, черт возьми, они до сих пор живы?

Он высунулся за клапан палатки.

– Джеки! – позвал он.

– Я здесь.

Мужчина вошел в палатку и сел.

Нормальный чувак. У него давно кончились свары с Чиком. Он нашел себе белую девку, и он ей вроде бы очень нравился. В общем, у парня котелок варил ого-го как.

– Как тебе проповедник? – осведомился Алим.

Тот развел руками.

– В его речах больше здравого смысла, чем кажется.

– Чего-чего? – спросил Хукер.

– Ну, во многом он прав, – ответил Джеки. – Города. Богачи. То, как они обращались с нами. Он говорит примерно в том же духе, что и «Пантеры». А Молот… он ведь и впрямь покончил с тем дерьмом… Можно считать, нам на блюдечке поднесли революцию. И что мы делаем? Просиживаем штаны, движемся в никуда.

– Неужто ты позволишь этому бело… – Он осекся на полуслове раньше, чем сержант успел отреагировать, – этому белому подцепить тебя на крючок?

– Да, он белый, – произнес Джеки. – А я буду не один такой. Помнишь Джерри Оуэна?

Алим нахмурился.

– Ага.

– Он там. С теми, кого привел проповедник.

Хукер оживился:

– Ты имеешь в виду того парня из СЛА?

– Не из СЛА, – поправил Джеки. – Из другой контры.

– Освободительная армия Нового Братства, – сказал Нассор.

– Да, все правильно, – согласился Томас. – Парень именовал себя генералом.

Он презрительно усмехнулся. Ему не нравились те, кто присваивал себе, не имея на то права, военные звания. Сам он был, Господь свидетель, сержантом Хукером – настоящим сержантом настоящей армии.

– Где он скрывался? – поинтересовался Алим. – ФБР и копы искали его.

Джеки помолчал.

– Прятался неподалеку отсюда, в долине около Портервилла, – наконец произнес он. – В коммуне хиппи.

– А теперь он, значит, с проповедником? – спросил Томас. – И верит ему?

– Похоже, что да, – кивнул Джеки. – Конечно, он всегда выступал за охрану окружающей среды. Может, он решил, что примкнул к хорошему делу, ведь у преподобного куча последователей. А сам проповедник… он белый, но говорит, что кровь не имеет значения. Люди охотно идут за ним. Вот над чем стоит хорошенько подумать, сержант. Не знаю, кто такой вообще этот Генри Армитедж, пророк или псих, но уверен: не слишком многие пожелают добровольно признать наше господство.

– Но Армитедж…

– Утверждает, что вы главный ангел Господень, – быстро добавил Джеки. – Считает, что ваши грехи прощены, впрочем, как и наши. А теперь мы, дескать, должны взяться за дело Божье, а вы поведете нас…

Хукер уставился на Алима и Джеки, гадая, уж не попали ли они под чары старого болтуна. А действительно ли Армитедж говорит то, что думает? Томас никогда не был суеверным, но понимал, что капитан Ора относился к капелланам серьезно. И многие другие офицеры тоже – те, кем Хукер восхищался.

«Не представляю, куда нам двигаться и что нам делать… мне хотелось бы понять, есть ли смысл хоть в чем-то, есть ли причина, по которой мы остались в живых», – пронеслось у него в голосе.

Он вспомнил об убитых или съеденных ими людях и подумал, что у этого должна быть хоть какая-то цель. Армитедж утверждал, что причина была, что все идет так, как должно, и то, что они делали ради выживания, правильно.

Звучит заманчиво.

– И я, значит, главный ангел Господа? – произнес Хукер вслух.

– Да, сержант, – ответил Джеки. – А вы разве не слышали?

– Не вникал. – Томас встал. – Но теперь я собираюсь внимательно его послушать.