Все, что может быть охарактеризовано как долг, есть предпосылка любого подлинного закона и сущность всякого благородного обычая, кренится в понятии «честь». Если кому-то приходится размышлять об этом, он уже бесчестен.

Гарри Ньюкомб не видел Падения Молота, и виноват в этом стал Джейсон Гиллкадди. По его же словам, он заточил себя в глуши ради диеты и написания романа. За шесть месяцев он потерял двенадцать фунтов, но мог бы и больше. Что касается уединения, он определенно охотнее болтал с проезжавшим мимо почтальоном, чем занимался творчеством.

Лучшую кофейную чашку можно было обнаружить именно на ранчо Силвер-Вэлли. Зато Джейсон, обосновавшийся на противоположном конце долины, умел варить лучший кофе в окрестностях.

– Но, я обопьюсь, если позволю всем желающим наливать мне по две чашки, – улыбаясь, проговорил Гарри. – Я ведь парень популярный.

– Приятель, не отказывайся. Срок моей аренды истекает в четверг, и «Баллада» закончена. К следующему Дню Хлама меня здесь не будет.

– Закончена! Ура, прекрасно! А я есть в вашей книге?

– Нет, извини, но проклятая писанина слишком разрослась. Знаешь, как бывает, то, что тебе самому нравится, почему-то приходится выбрасывать. Зато кофе у меня – «Джамайка Блю Маунтин». Когда я праздную…

– Ладно, налейте.

– А коньяку?

– Имейте хоть какое-то уважение к моей форме, если вы… Ладно, не могу же я теперь его вылить, правда?

– За моего издателя. – Гиллкадди бережно приподнял чашку. – Он заявил, что, если я не выполню условия нашего договора, он меня закажет.

– Круто.

– Да, но деньги платят хорошие.

Краем сознания Гарри отметил далекий раскат грома. Надвигается летняя гроза? Он сделал глоток кофе. «Джамайка Блю Маунтин» действительно обалденный.

Но, выйдя из дома, почтальон не заметил в небе грозовых туч. Встал он еще затемно, и до полудня было далеко. Фермеры в долине придерживались странного распорядка дня, и Ньюкомб подлаживался под их расписание. Он видел жемчужное сияние хвоста кометы, окутавшего Землю. Странное мерцание смягчало прямые лучи солнца и выбеливало голубизну небосвода. Как смог, только чистый.

В природе воцарилась тишина, будто все вокруг чего-то ожидало.

Итак, Джейсон возвращался в Чикаго. Возможно, в будущем он снова приговорит себя к одиночному заключению, посадит на диету и начнет писать какой-нибудь роман. Гарри будет не хватать его. Гиллкадди – самый образованный человек в долине, за исключением, наверное, сенатора… А Джеллисон-то, оказывается, существует на самом деле. Он видел его вчера, издали. Тот прибыл на автомобиле величиной с автобус. Может, сегодня они познакомятся.

Гарри помчался к усадьбе Адамсов. Грузовичок затрясло, и он сбавил скорость. Выбоина? Спустило колесо? Дорога вибрировала и словно изгибалась, как змея. А машина, в свою очередь, пыталась вытряхнуть мозги из головы почтальона.

Он затормозил. По-прежнему трясло! Он выключил зажигание.

Что еще такое?

– Надо было получше приглядеться к коньяку. Ха! Землетрясение? Здесь нет никаких разломов. Мне кажется.

Он поехал дальше и, конечно, не столь быстро. Такими темпами он будет добираться до фермы Адамсов долго, а он рассчитывал приехать туда пораньше. Кроме того, прежде он ездил туда другим маршрутом. Он не осмелится зайти в дом… зато это сэкономит ему пару минут. Новых жалоб от миссис Адамс не будет. Однако Гарри не видел Донну уже несколько недель.

Он снял солнцезащитные очки. Интересно, почему вокруг потемнело? Прямо сумерки наступили! Будто снятые рапидом, по небу стремительно неслись облака, и в брюхе каждого полыхали молнии. Никогда прежде Гарри не приходилось видеть ничего подобного. Да, гроза, вот-вот хлынет дождь.

Ветер голосил, как свора демонов, вырвавшихся из ада. Небо сделалось из зловещего страшным. Облака уступили место черным клубящимся тучам, пронизанным молниями. Гарри покачал головой.

«Подходящая погодка, чтобы оставить письма для миссис Адамс в почтовом ящике, – подумал он мстительно, – пусть прогуляется за ворота».

Но, возможно, как раз Донне придется мокнуть под дождем. Ньюкомб подъехал к особняку и остановился под навесом у веранды. Он вылез из машины, и тотчас полило.

Навес почти не защищал: ветер разносил холодные струи во все стороны.

Открыть ему дверь могла Донна, но, увы! Миссис Адамс не выказала никакой радости при виде Гарри. Он повысил голос, чтобы перекричать вой ветра.

– Ваша почта прибыла!

– Спасибо, – отчеканила женщина ледяным тоном и захлопнула дверь перед его носом.

Дождь лил как из тысячи ведер: стекая с фургона отвратительными бурыми потоками. Ньюкомбу стало стыдно. Он не думал, что его грузовичок настолько грязный. Уже наполовину вымокший, он влез в кабину и поехал прочь.

Неужели в долине такая погода? Гарри прожил здесь чуть больше года, но не мог припомнить даже ничего отдаленно похожего на то, что творилось сейчас. Всемирный потоп! Ему очень хотелось расспросить кого-нибудь, что это означает.

Хоть кого-нибудь, но не миссис Адамс.

А ведь в долине полагалось быть сухому сезону. Ручей Карпер в это время года сильно мелел и едва смачивал подножия гладких белых валунов, образующих его русло.

Когда Ньюкомб ехал по деревянному мосту, он увидел, что ручей, переполненный водой, бурлит.

Дождь лил по-прежнему яростно, не утихая.

Гарри притормозил, чтобы опустить два письма в почтовый ящик Джентри.

В тот единственный раз, когда почтальону удалось увидеть хозяина фермы, тот целился в него из дробовика. Джентри жил отшельником, ему не требовалась немедленная доставка корреспонденции, а Ньюкомбу он не нравился.

Колеса вращались вхолостую, потом нашли сцепление с землей, и автомобиль выехал обратно на дорогу. Рано или поздно Гарри следовало где-то передохнуть. Он и не надеялся сегодня проехать по всему маршруту. Может, Миллеры предложат ему кров и еду, если он попросит.

Дорога взбиралась по крутому склону. Он ехал медленно, мало что различая в сумраке: вспышки молний слепили глаза. Слева был обрыв, справа – склон холма. И то и другое густо поросло деревьями. Грузовичок жался к склону. Кабина отсырела, воздух был теплым, влажность, пожалуй, сто десять процентов.

Он опять затормозил.

Впереди склон обрушился. Оползень перегородил дорогу и частично – обрыв. Из земли торчали деревья – одни сломанные, другие – нет.

Ньюкомб быстро прикинул, что делать. Может, повернуть назад? Нет, опять будут Джентри и миссис Адамс. Нет, черт с ним. Дождь ведь смыл часть оползня. А кучка раскисшей земли показалась Гарри не слишком высокой. Решившись, он повел машину прямо на нее. Первая передача и не останавливаться. Если он увязнет, домой придется тащиться пешком под ливнем.

Грузовичок накренился. Закусив губу, почтальон крутил руль и давил на акселератор. Бесполезно: раскисшая почва съезжала к обрыву, нужно было как-то вырываться! Он вдавил педаль акселератора до отказа. Колеса пробуксовывали, грузовичок накренился еще сильнее. Ньюкомб вырубил зажигание, нырнул вниз и спрятал лицо в сгибе локтя. Автомобиль плавно раскачивался, валился из стороны на сторону, как лодчонка на якоре. А затем он накренился – уже чересчур сильно – и опрокинулся на бок. Потом врезался во что-то большое, его закрутило, ударился обо что-то еще и, наконец, остановился.

Гарри приподнял голову.

На капот рухнул ствол. Армированное стекло пошло трещинами и прогнулось внутрь. Машину заклинило между свалившимся деревом и соседним. Для того чтобы вытащить грузовичок потребуется посторонняя помощь. Нужна мощная тачка с буксировочным тросом. И люди с бензопилами.

Ньюкомб висел на ремне безопасности. Он робко расстегнул его и решил, что не пострадал.

А дальше как быть? Разумеется, нельзя оставлять почту без присмотра, но ведь не может он, Гарри, просидеть в кабине целый день!

«Ну и как мне теперь развозить письма и газеты?» – спросил он себя и хихикнул, поскольку понимал, что сегодня это не получится. Придется оставить весь бумажный ворох до завтра. Вулф рассвирепеет, но тут уж ничего не поделаешь.

Он взял послание – заказное! – адресованное сенатору Джеллисону, и сунул его в карман. В другой он запихнул маленькие посылки, которые посчитал ценными. А прочая корреспонденция, крупные свертки и бандероли с книгами – пусть пока полежат в машине.

И Ньюкомб вылез из грузовичка. Дождь хлестал его по щекам, мгновенно вымочив до нитки. Скользкая грязь буквально уезжала из-под ног, и через несколько секунд он отчаянно вцепился в подвернувшееся деревце, чтобы не сорваться и не упасть в быстро взбухающий ручей.

Почтальон долго стоял, обхватив ствол и не шевелясь.

Нет. До телефона не добраться. В такое ненастье… Лучше переждать. К счастью, сегодня он выбрал свой привычный маршрут. Вулф поймет, где его искать… Только он, Гарри, не понимал, какая машина могла бы приехать за ним сейчас.

В небе полыхнула молния, двойная – пых-пых. Немедля грянул гром.

Он ощутил покалывание в мокрых ногах. Совсем рядом!

Парень кое-как вернулся к грузовичку и залез внутрь. Конечно, автомобиль не был заизолирован, но казался самым безопасным местом, чтобы переждать светопреставление… да и почта не оставалась без присмотра. Это его заботило. Лучше доставить ее попозже, чем позволить украсть.

«Вот именно», – довольно решил Гарри и попытался устроиться поудобнее.

Проходили часы, но буря и не думала стихать.

Спал Ньюкомб плохо. В багажном отделении он устроил себе нечто вроде гнезда, использовав для этой цели рекламные листовки различных магазинов и свою утреннюю газету. Гарри часто просыпался и всякий раз слышал непрерывный стук капель по металлу. Когда небо и земля перестали казаться сплошной тьмой, пронизанной вспышками молний, и мир окрасился в тускло-серый цвет, а молнии вспыхивали реже, почтальон извернулся и дотянулся до вчерашнего пакета молока. Он как чувствовал – не выпил его, оставил на потом.

Утолив жажду, он понял, что умирает с голоду.

А еще он мечтал о кофе.

– В следующем доме его получу, – пообещал себе Ньюкомб и представил себе здоровенную кружку с дымящимся кофе и, вероятно, с коньяком (хотя никто, кроме Гиллкадди никогда не предлагал ему ничего такого).

Дождь немного приутих. Как и ураган.

– Наверное, я просто начал глохнуть, – произнес Гарри вслух и повторил: – НАЧАЛ ГЛОХНУТЬ! А может, и нет. – Беспечный от природы, он сразу находил светлую сторону в самых мрачных обстоятельствах. – Хорошо, что сегодня не День Хлама, – пробормотал он.

Он выпростал ноги из кожаной прямоугольной сумки – всю долгую ночь благодаря маленькой хитрости они оставались почти сухими, – и надел ботинки. Покосился на груду конвертов и прессы. Жаль, света маловато…

– Только самое важное, – проворчал Ньюкомб. – Книги не в счет.

А как же «Известия Конгресса», которые выписывал сенатор Джеллисон? А ведь еще есть журналы…

Почтальон задумался. И решил прихватить их с собой. В конце концов он впихнул в сумку все, кроме самых объемных пакетов. Встав, с трудом приоткрыл дверцу машины, словно потолочный люк, и протолкнул в нее сумку – не вбок, а вверх. Затем вылез сам. Дождь еще лил, и Гарри прикрыл сумку куском пленки.

Грузовичок качнулся и заскрипел.

Возле обращенного вверх борта грузовичка уже поднялась грязь вровень с колесами.

Парень надел сумку через плечо и поплелся вверх по склону. Земля дрогнула под ногами, и он побежал трусцой.

Деревья за его спиной согнулись под тяжестью грузовичка и сползающей раскисшей земли. Корни вывернулись из земли, и автомобиль покатился, набирая скорость.

Ньюкомб присвистнул. Похоже, почту ему уже не развозить. Вулфу потеря машины придется не по душе. Он начал взбираться по склону. Теперь даже каждый шаг давался с трудом. Гарри то и дело оглядывался. Сейчас ему бы пригодился посох. Он заметил молодое деревце – гибкий ствол длиной футов пять с корнями вырвал оползень.

Когда Ньюкомб выбрался на дорогу, идти стало легче. Он спускался по склону. Конечно, он дал изрядного крюка к Адамсам, и путь предстоял неблизкий. Зато грязь смыло с ботинок, ногам полегчало. Дождь не переставал.

Гарри уставился на вершину холма: он боялся новых оползней.

– У меня только в волосах фунтов пять воды, – буркнул он. – Но все-таки шее не холодно.

А сумка оказалась жутко тяжелой. Будь у нее добавочный ремень, тот, что крепится к поясу, нести ее было бы легче.

И вдруг Ньюкомб запел:

Он одолел пологий склон и увидел рухнувшую вышку линии электропередачи. Высоковольтные провода лежали поперек дороги. В стальную башню ударила молния… и не одна: самый верх вышки оказался перекручен.

Давно ли она упала? И почему работники «Эдисона» до сих пор не устранили аварию? Он пожал плечами и увидел, что телефонные столбы тоже повалены. Значит, когда Гарри доберется до какой-нибудь фермы, он не сможет никуда позвонить.

Вот и ворота фермы Миллеров. Никого не видать. И никаких свежих следов колес на подъездной дорожке.

Неужели хозяева удрали отсюда еще прошлой ночью? А если нет, то сегодня они наверняка сидят дома. Утопая в глубокой грязи, Гарри прошлепал прямо к крыльцу. По телефону от Миллеров не позвонишь, но, пожалуй, он разживется чашкой кофе. Может, его даже отвезут в город.

Гарри постучал в дверь, но никто не отозвался.

«А ведь дверь чуть приоткрыта», – понял Ньюкомб. Он громко позвал, и опять не получил ответа. И тут он уловил запах кофе.

Мгновение он стоял в нерешительности, затем вытащил из сумки пару писем и «Мистери Мэгэзин Эллери Куин» и, держа их как верительные грамоты, распахнул дверь настежь. И громко пропел:

Гарри оставил почту на столе в гостиной, там, куда всегда сваливал ее в День Хлама, и отправился в кухню, на запах кофе. Он продолжал громко петь, чтобы его не приняли за грабителя. А то ведь могли и пристрелить.

Как же ему повезло! Горел газ, на конфорке стоял большой кофейник, а на столе – три чашки. Ньюкомб налил себе полную чашку и торжественно пропел:

А еще он обнаружил вазу с апельсинами. Целых десять секунд он боролся с искушением, потом взял один. Идя через кухню к задней двери, Ньюкомб очистил его от кожуры.

Во дворе росла целая апельсиновая роща. Миллеры были коренными уроженцами здешних мест. И наверняка знали, что стряслось. Они должны находиться где-то поблизости.

– Эй, Гарри! – крикнул кто-то. Откуда-то справа.

Он побрел на голос – между апельсиновыми деревьями, проваливаясь в вязкую жижу.

Джек Миллер, его сын Рой и невестка Сесилия в панике собирали овощи. Расстелив на земле огромный кусок брезента, они кидали на него помидоры – подряд, не разбирая, где спелые, где наполовину зеленые.

– Если их оставить на земле, – пропыхтел Рой, – они сгниют. Надо занести их в дом… Быстрее. Помощь нам точно не помешает.

Ньюкомб уставился на свои заляпанные грязью ботинки, на почтовую сумку, на промокшую форму.

– Вам нельзя задерживать меня, – произнес он. – Это против официальных правил…

– Ладно, – сказал Рой и спросил: – Гарри, а что вообще случилось?

– А вы тоже не знаете? – Ему сделалось страшно.

– Откуда? Телефон не работает со вчерашнего дня. Электричества нет. Телевизор вырубился, эта чертова штука не… Извини, Сисси. Транзистор ловит только помехи. А в городе что?

– Я там не был, – сознался почтальон. – Фургон сдох – в паре миль отсюда к дому Джентри. Еще вчера. Я переночевал в кабине.

– Гм. – Рой на мгновение перестал лихорадочно срывать помидоры. – Сисси, ступай-ка на кухню и начинай их закручивать. Бери только спелые. Гарри, давайте заключим сделку. Завтрак, обед, и, кроме того, мы отвезем вас в город. И еще: я никому не скажу, какую песню вы тут распевали. За это вы остаток сегодняшнего дня будете помогать нам.

– Ну-ну…

– Я отвезу вас и замолвлю за вас словечко, – заявила Сисси.

Миллеры имели влияние в долине. Возможно, Вулф и не сожрет его за то, что он угробил грузовичок.

– Если я пойду в город пешком, все равно доберусь позже, чем, если вечером поеду на машине, – произнес Гарри. – Согласен. – И принялся за работу.

Они помалкивали, чтобы не запыхаться. Потом Сисси вынесла из дома сэндвичи. Они прервались ровно настолько, чтобы поесть.

И снова принялись рвать помидоры. Если и разговаривали, то о погоде. Джек, проживший в долине пятьдесят два года, никогда не видел ничего подобного.

– Комета, – заметила молодая женщина. – Это она постаралась.

– Чушь! – отозвался Рой. – Ты сама слышала, что говорили по ящику. Она прошла мимо Земли в нескольких тысячах миль.

– Мимо? Вот и отлично, – отозвался Гарри.

– Нет, ребята. Ученые заявили, что она должна была пройти мимо, – поправил всех Джек, сгорбившись над кустом.

Никогда в жизни Ньюкомб так тяжело не работал. Внезапно он понял, что день клонится к вечеру.

– Эй, мне нужно в город! – напомнил он.

– Ладно. Эй, Сисси! – позвал Джек. – Возьми пикап. Загляни в магазин, что продают корма, нам понадобятся запасы для наших коров и свиней. Ливень прибил почти все посевы. Лучше сразу закупить еду для скотины, пока остальных тоже не осенило. Через неделю цены взлетят.

– Если тогда вообще что-то можно будет купить, – откликнулась невестка.

– Что ты имеешь в виду? – спросил ее муж.

– Ничего.

И она направилась к гаражу. Тесно облегающие джинсы обрисовывали ее бедра, со шляпы лилась вода. Она вывела «додж» во двор. Гарри втискивал на сиденье почтовую сумку: чтобы защитить ее от дождя, он прижал ее груди. Во время сбора помидоров она лежала в сарае.

Автомобиль покатил по раскисшей подъездной аллее. Когда подъехали к воротам, Сисси вышла открыть их. Ньюкомб с его огромной сумкой просто не мог сдвинуться с места.

Вернувшись, женщина ему улыбнулась.

Они не преодолели и полмили, как путь перегородил громадный разлом. Соседний склон холма разорвало пополам, а тонны жидкой грязи, сошедшей вниз, завалили дорогу по ту сторону разлома.

Гарри внимательно посмотрел вперед. Сесилия оглянулась, собираясь развернуться. Ньюкомб распахнул дверцу.

– Но вы же не собираетесь идти пешком, – удивилась Сесилия.

– Почта должна быть доставлена, – изрек он и рассмеялся: – Вчера я ее не развез…

– Не глупите! Сегодня пришлют ремонтников чинить дорогу. В крайнем случае, завтра. И, конечно, наверняка! Подождите! Вы ведь не доберетесь до города засветло. Дождь еще льет. Оставайтесь с нами.

Он обдумывал сказанное. Она говорила здравые вещи. Линии электропередачи разрушены, кто-нибудь да появится. Сумка превратилась в почти непосильную ношу.

– Почему бы и нет?

Разумеется, его снова «впрягли» в фермерскую лямку. Он и не ожидал иного. До наступления темноты ни хозяева, ни он не съели ни крошки, зато потом Сисси подала огромное количество еды – как раз под стать их разыгравшемуся аппетиту.

Осоловевший Гарри, не смог бороться со сном и рухнул на кушетку. Он даже не почувствовал, как Джек и Рой сняли с него куртку почтальона и накрыли одеялом.

Проснувшись, он обнаружил, что дом пуст. Верхняя одежда, вывешенная для просушки, была еще влажной.

Ливневые потоки безжалостно низвергались на землю. Ньюкомб оделся, нашел кофе. Пока он пил его, пришли Миллеры.

Сесилия приготовила завтрак: ветчина, оладьи и еще кофе. Высокая и крепкая женщина казалась утомленной. Рой поглядывал на нее с тревогой.

– Я в порядке, – заявила она. – Просто и мужскую работу делаю, и свою тоже, не привыкла.

– Зато теперь с помидорами покончено, – добавил Джек. – Никогда не видел такого дождя, – тихо вымолвил он с почти с суеверным страхом. – Гады из метеобюро никогда не могут заранее нас предупредить. Им не составить прогноз и на минуту вперед. На что им только годятся их хваленые погодные космические спутники?

– Возможно, их тоже повредила комета, – предположил Ньюкомб.

Мужчина сердито покосился на него.

– Чушь! Комета – просто штуковина в небе! Научитесь жить в двадцатом столетии, Гарри!

– Однажды я пробовал. Но мне по душе здешний уклад.

Сисси улыбнулась. Ему эта улыбка понравилась.

– Пойду-ка я, – произнес Ньюкомб.

– В такое ненастье? – недоверчиво буркнул Рой. – Да вы шутите.

Гарри пожал плечами.

– Мне нужно закончить доставку.

У Миллеров был виноватый вид.

– Полагаю, мы сумеем отвезти вас туда, где дорога разрушена, – сказал Джек. – Надеюсь, там уже вовсю кипит работа.

– Спасибо.

Никаких ремонтников там не было. За ночь со склона на дорогу сползло еще немало грязи.

– А то остались бы у нас? – спросил Джек. – Вы бы нам помогли.

– Мне пора. Я расскажу в городе, что у вас.

– Хорошо. И вам спасибо. До свидания.

– Ага.

Через разлом пришлось пробираться по оползню. Сумка оттягивала плечо. Она была кожаная, водонепроницаемая, сверху закрытая пленкой. «Прямо по погоде», – подумал Гарри.

А бумага может впитать двадцать-тридцать фунтов воды. Тогда она сделалась бы еще тяжелее.

– И читать эту почту тоже было бы гораздо тяжелее, – громко произнес он вслух.

Он брел вперед, оскальзываясь и спотыкаясь, пока не нашел молодое деревце с торчащими из земли корнями. Тем не менее оно помогало ему не падать. Ветер продолжать выть, а дождь – хлестать по щекам.

– Чума! – крикнул Гарри и рассмеялся. – Хуже, чем на ферме.

Ньюкомб решил отдышаться. Он-то предполагал, что доберется до ворот «Шира» в начале двенадцатого. А сейчас почти два…

Теперь он опять очутился на равнине, вдали от холмов. Разломов здесь не было, но раскисшая дорога теперь смахивала на грязную реку. Ньюкомб тщетно пытался разглядеть хоть какой-то участок, выступающий из воды.

Ньюкомб вымок насквозь, но опять начал упрямо продвигаться вперед – наперекор всему. Он смутно осознавал, что под липнущей к телу курткой появились потертости, то и дело поглядывал на свои хлюпающие ботинки и размышлял о том, что все относительно неплохо.

Он надеялся, что закончит доставку корреспонденции, воспользовавшись чьим-нибудь автомобилем. Но, похоже, такая возможность не представится ему и в «Шире».

Шагая вдоль длинного плетня, он не увидел ни души. На полях никого не было, никто не пытался спасти урожай. Выращивали ли тут вообще что-то? Он не имел ни малейшего понятия, но ведь он и не фермер.

Ворота выглядели основательно, висячий замок на них – новый, массивный и блестящий. Почтовый ящик покосился, будто его задела проезжающая тачка.

А еще он был полон воды.

Гарри почувствовал досаду. Он принес хозяевам восемь писем и толстенную бандероль. Закинув голову, он проорал:

– Эй, вы, там! Почта!

Ньюкомб уставился на темные окна. В «Шире» тоже вырубилось электричество? Или Хьюго Беку и его многочисленным чудаковатым гостям надоела сельская жизнь, и они убрались восвояси?

Здесь обосновалась коммуна. Это знали все в округе, и мало кому было известно больше. Местные обитатели не общались с жителями долины. Гарри, находящемуся на особом положении благодаря роду его деятельности, познакомился с Хьюго и некоторыми из его «соратников».

Бек унаследовал ферму три года назад, после того как его дядя и тетка, уехавшие в отпуск в Мексику, погибли в автокатастрофе. В те времена она называлась несколько иначе: ранчо «Перевернутая вилка» (или что-то в этом роде) – вероятно, по форме тавра, каким клеймили скот. Хьюго явился на похороны: низенький, пухлый, восемнадцати лет, с черными прямыми волосами по плечи и бахромкой бороды, окаймляющей выбритый подбородок. Он изучил свои владения, распродал коров и практически всех лошадей, после чего исчез в неизвестном направлении. Месяцем позже вернулся в сопровождении пестрой компании хиппи (их число варьировалось в зависимости от того, кто именно рассказывал историю). У ребят оказалось достаточно денег, чтобы не умереть с голода и жить в относительном комфорте.

«Шир» наверняка не обеспечивал их доходом. Они ничего не продавали. Но – безусловно – им приходилось что-то сеять, собирать урожай и так далее: слишком уж мало еды они привозили из города.

Гарри снова крикнул. Дверь отворилась, и кто-то неспешно поплелся к воротам.

Тони! Дочерна загорелый, вечно скалящий в улыбке великолепные зубы, он был одет как обычно: джинсы, шерстяная жилетка (рубашек он не признавал), шляпа, как у землекопа, и сандалии. Он так и вылупился на Ньюкомба.

– Что случилось, чувак?

Дождь не производил на него ни малейшего впечатления.

– Пикник придется отложить. Именно это я и хотел сообщить.

Тони поглядел на Гарри озадаченно и расхохотался.

– Ничего шутка! Я передам. Наши все скопом прячутся в доме. Можно подумать, боятся растаять.

– Лично я уже наполовину растаял. Вот ваша почта. – Гарри протянул конверты и бандероль. – Ваш ящик поврежден.

– Наплевать. – Тони ухмыльнулся, будто услышал удачную остроту.

Ньюкомб не обратил на это внимания.

– Может кто-нибудь из вас отвезти меня в город? Мой фургон попал в аварию.

– Извините. Нам нужно беречь бензин на крайняк.

Что еще за ерунда? Гарри постарался не выказывать раздражения.

– Ладно. Такова жизнь. Не угостите сэндвичем?

– Нет. Наступают голодные времена. Мы должны думать о себе.

– Не понял. – Ему вдруг разонравилась усмешка Тони.

– Молот ударил, – произнес парень. – Истеблишмент сдох. Призыву в армию капец. И налогам. И войнам. Теперь не будут сажать в тюрьму за то, что покуриваешь. И не надо ломать голову над тем, кто станет новым президентом – мошенник или идиот. – Под мокрой бесформенной шляпой Тони снова блеснула его улыбка. – Никакого Дня Хлама. Я подумал, что чокнулся, когда увидел у ворот почтальона!

«А он и впрямь чокнулся», – понял Гарри. И попытался направить разговор в другое русло.

– Можно позвать сюда Хьюго Бека?

– Пожалуй.

Ньюкомб смотрел, как Тони возвращается в дом. Есть там кто-нибудь живой? Парень никогда не казался почтальону опасным, но… если он снова выйдет, и в руках у него будет что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее винтовку, Гарри задаст стрекача, как заяц.

Через минуту на крыльцо высыпало полдюжины людей. Одна девушка куталась в дождевик. Остальные одеты так, что, похоже, собрались купаться. В общем-то, разумно. По такой погоде и нечего было надеяться, что не промокнешь. Гарри узнал Хью Бека и широкоплечую, широкобедрую девицу (она утверждала, что ее зовут Галадриэль), и еще молчаливого безымянного великана. Они спустились вниз, потопали к ограде и сгрудились у ворот. Все происходящее казалось им чрезвычайно забавным.

– Что случилось? – спросил Гарри.

За последние три года изрядная часть жировых отложений Хьюго трансформировалась в мышцы, однако он совершенно не напоминал фермера. Может, из-за старых плавок и дорогих сандалий. Или из-за того, что привалился к воротам точно так же, как писатель Джейсон Гиллкадди прислонился бы к барной стойке, непрерывно жестикулируя одной рукой.

– Падение Молота, – произнес Бек. – Вы, наверное, последний почтальон, какого мы видим. Сечете, о чем я? Нас уже не будут уговаривать купить вещи, которые нам не по карману. Перестанут приходить дружелюбные напоминания из налоговых ведомств. Можете выкинуть свою форменную куртку, Гарри. Истеблишмент мертв.

– Комета столкнулась с нами?

– Ага.

– Ясно. – Ньюкомб не знал, верить или нет.

Люди кое-что болтали. Но что такое комета? Пустота, ничто. Куча камней в вакууме, освещенная нефильтрованным солнечным светом. Очень мило, если наблюдать за ней с вершины холма, особенно когда рядом стоит хорошенькая девушка. Но все-таки… почему дождь?

– Значит, я вхожу в истеблишмент?

– Но ведь на вас форма, правда? – улыбнулся Бек, и все рассмеялись.

Почтальон опустил взгляд.

– Кто-нибудь должен был меня предупредить. Ладно. Вы не можете ни накормить меня, ни дать мне машину…

– Бензина нет – и не будет никогда. Ливень погубит большую часть урожая. Вы же можете это понять, Гарри.

– Не одолжите мне на пятнадцать минут топор?

– Тони, дай ему, что он просит.

Парень потрусил к дому.

– Зачем он вам? – поинтересовался Хьюго.

– Обрубить корни с моего посоха.

– А потом что?

Отвечать не пришлось – вернулся Тони с топором. Гарри принялся за работу. Обитатели «Шира» глазели на него. Наконец Хьюго снова спросил:

– И что вы теперь будете делать?

– Разнесу почту, – ответил Ньюкомб.

– Зачем?! – выкрикнула хрупкая хорошенькая блондинка. – Всему конец, чувак. Нет ни налоговых деклараций, ни писем своему конгрессмену, ни «Плейбоя»… Вы свободны! Снимайте форму и танцуйте!

– А мне холодно. И ноги болят.

– Неплохо сказано, – молчаливый великан протянул Гарри толстенную самокрутку, просунув ее между прутьев ограды.

Чтобы она не намокла, он прикрыл ее от дождя шляпой Тони. Ньюкомб увидел, что остальные недовольны, но, поскольку никто ничего не сказал, взял подарок. Прикуривая ее и затягиваясь, он тоже прикрывал самопальную сигарету от дождя шляпой – но своей.

«Вот что они выращивают!» – внезапно догадался Гарри, но не стал ничего уточнять.

– У вас скоро начнутся перебои с бумагой.

Обитатели «Шира» переглянулись. Это им не приходило в голову.

– Не выбрасывайте конверты. Они последние. Дня Хлама уже не будет. – Гарри передал топор Тони. – Спасибо. И за косяк – тоже. – Он взял обрубленный посох. Тот стал легче, лучше сбалансированным.

Ньюкомб поправил ремень сумки. «Ни дождь, ни снег, ни жар полудня, ни тьма ночная» – и так далее.

– Так или иначе, но это…

– А что там говорится про конец света? – спросил Хьюго.

– Полагаю, выбор за человеком. А я решил доставить письма адресатам.