О, я бежал в горы —

Но рухнули горы.

Я бежал к морю —

Но море кипело.

Я бежал в небо —

Но небо горело!

Настал день.

В помещении, забитом народом, ревели атмосферные помехи. Огромный экран заполняли бесформенные цветные кляксы, но двадцать мужчин и женщин не отрывались от него, глядя, как вспыхивают и гаснут огни над Атлантическим океаном, Европой, Северо-Западной Африкой и Мексиканским заливом. Лишь Дэн Форрестер продолжал работать. На мониторе над его консолью светилась вычерченная компьютером карта мира. Ученый старательно анализировал все сведения, полученные ЛРД, отмечая места столкновений и используя данные о них в качестве вводных – для новых вычислений.

Чарльз Шарпс думал, что его должны были бы заинтересовать вычисления коллеги, однако никакого интереса он не чувствовал. Он просто наблюдал за окружающими. Приоткрытые рты, выпученные глаза. Все, упираясь ногами, вдавили себя как можно глубже в кресла. При этом люди непроизвольно старались отодвинуться подальше от своих «ослепших» экранов, будто те представляли опасность. Но Дэн работал – движения его были скупы, точны, он печатал, считывал результаты и печатал снова…

– Падение Молота, – пробормотал Шарпс.

«И что теперь мы можем сделать?» – Ему в голову ничего не приходило, обстановка в комнате действовала на него угнетающе. Он встал, подошел к столу у стены. Здесь был кофе и печенье в жестяных банках, и Чарльз налил себе чашку. Задумчиво посмотрел на нее и поднял в шутливом приветствии.

– За судьбу, – вполголоса произнес он.

Остальные тоже начали подниматься со своих кресел.

– За судьбу, – вновь сказал он.

Судьба. Рагнарёк. Человек гордился созданной им цивилизацией, – и какой в ней сейчас прок. Ледниковый период. Век Огня. Топора. А то и Волка…

Шарпс обернулся и обнаружил, что Форрестер направляется к двери.

– Как там дела? – спросил Чарльз.

– Землетрясение, – буркнул Дэн, не оборачиваясь. – Землетрясение, – громко повторил он.

Присутствующие кинулись к выходу.

Шарпс добавил в чашку холодной воды. «Мокка-Ява», сваренный меньше часа назад и доставленный сюда в термосе. Жаль, что его надо разбавлять, зато теперь его можно пить и не обжечься. Когда корабли снова начнут пересекать океаны? Через годы? Десятилетия? Никогда? Возможно, он никогда уже не попробует кофе.

Ученый в четыре глотка осушил чашку и швырнул ее на пол. Она упала, подпрыгнула и откатилась к консоли. Не разбилась – толстый фарфор.

И Шарпс побежал.

Коллеги обогнали Форрестера в холле. Как раз в тот миг, когда Чарльз выскочил из комнаты, за спиной Дэна захлопнулись стеклянные входные двери. Ох уж эта его переваливающаяся походка: парень никогда не был спортивным, но наверняка мог бы двигаться быстрее. Значит, еще есть время?

Чарльз потрусил за ним вдогонку.

– Автостоянка, – пропыхтел Дэн. – Осторожнее…

Планетолог споткнулся и опять потрусил за другом. Тот балансировал на одной ноге. Земля ощутимо содрогнулась.

«Пока все не так плохо, – подумал он. – Здания не пострадали…»

– Ну!.. – крикнул Форрестер и ринулся к парковке.

Туда вела длинная бетонная лестница. Не добежав до ее верха, астрофизик остановился, тяжело дыша. Чарльз подставил ему плечо и помог пройти остаток пути. Когда они очутились на площадке, Дэн как подкошенный рухнул прямо на асфальт. Он повернулся навзничь, и Шарпс с жалостью посмотрел на него.

Форрестер пыхтел, пытаясь что-то сказать, но не мог. Он слишком запыхался. В конце концов он поднял руку и сделал пригласительный жест: мол, присаживайся.

Поздно! Земля уже заплясала. Шарпс тяжело плюхнулся на асфальт и понял, что катится к лестнице. Раздался звон бьющегося стекла, но когда ученый изловчился и оглянулся на ЛРД, то не увидел никаких явных повреждений. Внизу – из отделения Центра фон Кармана начали выбегать репортеры, но после первого более-менее слабого толчка многие остановились, а кое-кто вернулся в здание.

– Скажите им… уф… пусть выходят наружу, – выдохнул Форрестер. – Худшее впереди…

– Будет сильный толчок! – крикнул Чарльз. – Все быстро – наружу! – Он узнал сотрудника «Нью-Йорк таймса». – Выведите людей наружу! – добавил он.

Обернувшись, он увидел, что Форрестер уже поднялся и торопливо уходит в глубину стоянки, подальше от автомобилей. Никогда еще Шарпс не видел, чтобы он шел так быстро.

– Скорее! – крикнул планетолог остальным.

Из ЛРД хлынул поток – мужчины, женщины. Одни бежали к ученому и парковке. Другие бестолково закружились между зданиями, не зная, куда двигаться дальше. Чарльз яростно жестикулировал. Потом кинул взгляд на Форрестера. Тот выбрался на открытое пространство и опять плюхнулся на асфальт…

Шарпс ринулся к другу. Добежал и улегся рядом. Мгновение ничего не происходило.

– Первый толчок… до нас добралась волна… от столкновения в Долине Смерти, – пропыхтел Форрестер. – И… волна от удара в Тихий океан. Не знаю, сколько еще ждать…

Земля застонала. Птицы поднялись в воздух. Повеяло неминуемой гибелью. На краю парковки показалась группа людей, они только что поднялись по лестнице и направлялись к ученым.

Твердь снова застонала. И зарычала.

– Сан-Андреас, – выдохнул Форрестер. – Там сейчас начнется такое… Но с большим опозданием. Мощность – сто мегатонн. Или больше.

По лестнице поднялись с полдюжины человек. Двое направились к Дэну и Чарльзу. Другие разыскивали свои машины.

– Пусть уходят оттуда, – проговорил Форрестер.

– Эй вы, все… живо – на открытый участок! – закричал Шарпс. – И подальше от лестницы!

На верхней ступеньке появился парень с телекамерой. За ним – какая-то женщина. Сзади напирала толпа. Телевизионщики двинулись через автостоянку…

Здания закачались. За те две или три секунды, в которые толчки набирали силу, люди успели свернуться калачиком на земле, обхватив колени руками. Но земля взревела, и послышались новые звуки: крики, звон бьющегося стекла, треск разламывающегося бетона, после чего они потеряли всякую определенность и слились в какофонию кошмара. Шарпс попробовал сесть и оглянуться на здание ЛРД, но в этом мире уже не осталось ничего прочного. Асфальт зыбился и рвался. Горячая мостовая со скрежетом сползала куда-то в сторону, отправив Чарльза крутить двойное сальто, затем – опять вспучилась и вздыбилась. Теперь все вокруг трещало по швам.

Неожиданно наступило затишье. Шарпс попытался сфокусировать зрение. Ландшафт стал другим. Чарльз посмотрел на высокие горы и обнаружил, что их очертания неуловимо изменились. Рассмотреть подробности он не успел. У него за спиной раздался скрежет: ученый оглянулся и понял, что парковка исчезла, а небольшой ее участок накренился под странным углом. Многие машины поглотила пропасть, разверзшаяся как раз между планетологом и лестницей… хотя никакой лестницы уже не было и в помине. Она обрушилась. Несколько автомобилей наезжали друг на друга, как дерущиеся жуки. Воздух оглашал механический лязг, который смешивался с грохотом падающих перекрытий.

На Шарпса, точно стальное перекати-поле, тяжело катился «фольксваген»: он приближался и становился все больше и больше… Ученый издал вопль и хотел было бежать, но ноги Чарльза подкосились. Он упал, пополз и увидел, как машина, кувыркаясь, пролетела на волосок от него – гора выкрашенного металла. Автомобиль наехал на «линкольн», расплющился и встал как вкопанный.

Другая маленькая машинка опрокинулась: под ней лежал кто-то, сбитый ею же. «Господи, да ведь это Шарлин, и нет никакой возможности добраться до нее!»

Внезапно женщина перестала шевелиться. Земля снова застонала: по ней как будто прошла судорога. Остаток парковки медленно обрушился, унося с собой Шарлин и убивший ее автомобиль. Шарпс не слышал рева. Он оглох. Он плашмя лежал на асфальте и ждал конца.

Башня, центральный корпус ЛРД, сгинула. На ее месте поблескивала лишь гора стекла, бетона, кусков перекрученного металла и обломков лабораторной техники. Отделение Центра фон Кармана превратилось в руины. Несущая стена рухнула, и Чарльз увидел беспилотный луноход: металлического паука, который когда-то исследовал поверхность спутника. Он казался совершенно беспомощным, а над ним угрожающе нависла кровля. Она накренилась и рухнула на него, а потом схлопнулись и остальные стены, похоронив под собой и космический аппарат, и научный пресс-центр.

– Когда же это кончится?! Когда?! – донеслось до Чарльза.

Постепенно толчки начали стихать. Планетолог не поднимался, не желая искушать судьбу. То, что совсем недавно было парковкой, теперь смахивало на крутой откос с горбом посередине. Сейчас Шарпс мог подумать о том, кто стоял на лестнице за спинами телевизионщиков. Впрочем, разве это имело какое-то значение? Эти люди наверняка погибли. Всех, кто находился в радиусе пятидесяти футов, накрыло оползнем и обломками автомобилей.

Свет начал резко меркнуть.

Чарльз посмотрел на небо.

Черная завеса, крутясь, затягивала горизонт. В клубящихся тучах полыхали молнии – десятки, сотни.

Вспыхнувшая молния расколола дерево справа от них. Немедленно загремел оглушительный гром, запахло озоном. Холмы впереди тоже озарились зигзагообразными всполохами.

– Ты хоть знаешь маршрут? – спросил Тим.

– Толком нет. – Эйлин гнала машину по пустым, залитым дождем улицам. – Где-то там должна быть дорога, ведущая в горы. Я ездила по ней пару раз.

Слева и позади были коттеджи: причем некоторые даже устояли и не обрушились. Справа уже нависали горы Вердаго. Узкие улочки, ведущие к предгорьям, заканчивались тупиками. Если бы не стихия, окрестности бы выглядели совершенно обыденно. Ливень скрывал общую картину, и на домах, в основном старых, оштукатуренных, построенных в испанском стиле, повреждения оказались незаметны.

– Ага! – воскликнула Эйлин и вырулила направо.

Извилистая асфальтовая дорога вилась у подножия утеса и вершин Вердаго, озаренных светом молний. Они продолжали ехать вперед, и вскоре уже ничего нельзя было разглядеть, кроме холмов, смутных очертаний гор и поля для игры в гольф.

Не было ни людей ни машин.

Поворот, еще поворот, и Эйлин ударила по тормозам. «Крайслер» занесло, и он остановился. Путь преградил оползень, десять с лишним футов стены из камней и грязи.

– Дальше пешком, – пробормотал Хамнер.

Раздался раскат грома, и Тим поежился.

– Дорога отсюда уходит далеко, – произнесла Эйлин. – Тянется до самых гор. – Она показала влево, на проволочную ограду вокруг поля для гольфа. – Проделай там дыру.

– Чем? – спросил он, однако вылез наружу.

Он мгновенно вымок до нитки. Тим беспомощно застыл. Эйлин подошла к нему, в ее руке позвякивали ключи от багажника.

Они нашли в отделении несколько сигнальных факелов, домкрат и помятый дождевик, весь в масле, будто им вытирали двигатель. Эйлин отсоединила рукоятку домкрата.

– Попробуй. Тим, у нас мало времени…

– Знаю.

Хамнер взял тонкий металлический стержень, направился к ограде и застыл, постукивая рукояткой по ладони. Задача казалась невыполнимой. Он услышал, как захлопнулся багажник, затем дверца. Заурчал мотор.

Тим испуганно обернулся, но «крайслер» не двигался. Он не мог разглядеть лица Эйлин: мешали дождь и залитое водой ветровое стекло. Неужели она решила бросить его?

Он на пробу просунул рукоятку домкрата между проволокой и столбом сетчатого забора. Нажал, качнул. Ничего. Тим напрягся, навалился на рычаг всем своим весом – и что-то подалось. Он поскользнулся, упал прямо на ограду и почувствовал, как отогнувшаяся острая проволока рвет мокрые пиджак и рубашку. Она оцарапала и кожу: соль с одежды попала в ранку. Хамнер сгорбился от боли и безнадежности. Он опять чувствовал себя беспомощным.

– Как дела?

Он хотел обернуться и крикнуть в ответ, что все бесполезно, а он – ничтожество, он порвал костюм и…

Но вместо этого он, нагнувшись, снова сунул рукоятку домкрата между оградой и столбом. Он раскачивал ее из стороны в сторону, орудуя ею как рычагом – и в конце концов оторвал сетку от столба. Еще несколько попыток – и вдруг Тим обнаружил, что сетка здесь уже полностью оторвана.

Он перешел к следующему столбу и возобновил работу.

Эйлин тронула машину с места. Посигналила и крикнула:

– В сторону!

Съехав с дороги, «крайслер» подкатил к отверстию и протаранил ограду. Проволочная сетка оторвалась от столба, шмякнулась на траву, и машина проехала прямо по ней. Мотор работал на больших оборотах.

– Залезай! – крикнула Хэнкок.

Тим понесся к автомобилю. Эйлин ехала очень медленно, но похоже, что она не собиралась тормозить.

Хамнер добежал, распахнул дверцу и забрался в салон. Эйлин помчалась по открывшемуся проезду. Колеса оставляли глубокие борозды в земле.

«Крайслер» выехал на лужайку – комья земли полетели во все стороны.

Тим истерически расхохотался.

– Что? – спросила Эйлин, не поворачивая голову.

– Вспомнилось, как одна дама прошлась по лужайке лос-анджелесского «Кантри-клуба» на шпильках, – сказал Тим. – Распорядитель чуть не умер! Я думал, что понимаю, что такое «Падение Молота»… и что это означает. Но, выходит, не понимал. Пока ты не покатила прямо по траве.

Она ничего не ответила, и Хамнер угрюмо уставился в ветровое стекло. Сколько человеко-часов ушло на то, чтобы создать идеальный газон? Станет ли когда-нибудь кто-нибудь опять его создавать? Тиму снова ужасно захотелось рассмеяться. Будь здесь снаряжение для гольфа, он бы вышел и ударил клюшкой по мячу…

«Крайслер» пересек поле и поехал по асфальтированной дороге, ведущей в горы. Слева и справа появились холмы, поросшие лесами. Машина миновала площадку для пикников, там вроде бы расположились бойскауты. Они поставили палатку и, кажется, спорили со своим взрослым руководителем. Тим опустил стекло.

– Вниз не ходите! – крикнул он.

– А что там? – спросил наставник скаутов.

Эйлин замедлила ход и затормозила.

– Пожары. Наводнения. Уличные пробки, – объяснил Тим. – Ничего такого, из-за чего вам захотелось бы спуститься. И это надолго. – Он высунул голову. – Побудьте здесь. Хотя на сегодняшнюю ночь.

– Наши семьи… – возразил мужчина.

– Откуда вы?

– Из Студио-Сити.

– Сейчас туда не добраться, – заявил Хамнер. – Через долину не проехать, заторы. Дороги закрыты, шоссе разрушены, повсюду пожары. Лучшее, что вы можете сделать для своих семей, – оставаться здесь, в безопасности.

Мужчина кивнул. У него были темные глаза, искренние и выразительные. Квадратный подбородок зарос рыжей щетиной.

– Я твердил ребятам то же самое. Джули-Энн, слышишь? Твоя мать знает, где мы. Если внизу действительно настолько плохо, за нами пошлют полицейских. Нам надо переждать тут. – Он понизил голос. – После землетрясения придется много восстанавливать. Разрушения большие?

– Ага, – ответил Тим и отвернулся.

Он не мог смотреть в глаза наставнику скаутов.

– Тогда останемся еще на сутки, – произнес мужчина. – А завтра все наладится. Хотя дети совершенно не готовы к непогоде. Никто не ожидал дождей в июне. Вероятно, нам все-таки следует спуститься в Бербанк и остановиться в чьем-нибудь доме. Или в церкви. Мы бы нашли приют…

– Не надо, – с нажимом произнес Хамнер. – А это дорога к вершине?

– Да. – Его собеседник наклонился и тихо спросил: – Зачем вам туда? – Он махнул рукой в сторону молний, сверкающих над горными пиками.

– Надо, – сказал Хамнер. – А вы оставайтесь здесь. Хотя бы сегодняшнюю ночь. Нам пора, Эйлин.

Она молча надавила на педаль газа. Они поехали к повороту. Мужчина так и стоял на дороге.

– Я не могла сказать ему, – пробормотала Эйлин. – Они в безопасности?

– Наверное. Участок достаточно высокий.

– Вершина расположена на высоте примерно трех тысяч футов, – добавила Хэнкок.

– А мы – ниже на тысячу футов, – заметил Тим. – Может, лучше бы подождать, пока не перестанут бить молнии. Если они когда-нибудь перестанут. Потом двинемся дальше или вернемся обратно. Куда мы попадем, если поедем вперед?

– В Туджангу, – ответила она. – Это добрых тысяча восемьсот или две тысячи футов над уровнем моря. Если мы живы сейчас, то там точно не пропадем.

И она продолжила гнать «крайслер» вперед.

Он нахмурился. Тим никогда не мог похвастать чутьем в области топографии, а в машине не было карты.

– Моя обсерватория – в каньоне Большая Туджанга… По крайней мере, туда мы сможем добраться. Я, кажется, именно так и ездил. А в обсерватории есть запасы пищи и всякое снаряжение, в том числе спасательное.

– Ужас Молота? – поддразнила Эйлин. – У тебя?

– Нет. Просто на всякий случай. Место глухое. Меня не раз отрезало от мира снежными обвалами – на неделю или две. Поэтому я стараюсь все предусмотреть. Ну, куда мы едем? И почему ты не тормозишь?

– Я… не знаю. – Она снизила скорость.

Теперь «крайслер» почти полз. Дождь стихал. Он еще лил, сильный для Лос-Анджелеса – неслыханный для здешнего лета, однако сейчас превратился в обычный дождик, а не поток, извергающийся с небес. Но на смену ему пришел ветер: он выл, проносясь по ущелью, визжал так, что Эйлин и Тиму приходилось не говорить, а кричать. Но поскольку дул он беспрерывно, они скоро перестали его замечать.

Новый поворот, и машина оказалась на высоком уступе, выходящем на юго-запад. Несмотря на опасность схода оползней, Хэнкок остановилась и заглушила мотор. В небе сверкали молнии. Долина Сан-Фернандо раскинулась далеко внизу, но иногда ветер проделывал в тучах прорехи, и тогда становились видны расплывчатые очертания.

Всю долину усеивали яркие точки.

– Что это? – воскликнула Эйлин.

– Дома. Заправки. Склады нефтепродуктов. Тачки, здания, перевернувшиеся цистерны – все, что может гореть.

– Дождь и огонь. – В салоне было тепло, но Эйлин зябко повела плечами.

Ветер взвыл снова.

Тим потянулся к ней. Секунду она не двигалась, затем прильнула к нему, уронив голову ему на грудь. Так они и сидели, слушая ветер, глядя на оранжевое пламя.

– Мы доберемся до обсерватории, – произнес Хамнер. – Может быть, даже пешком. Она находится не слишком далеко… Двадцать-тридцать миль – и мы на месте. Пара дней в пути. И мы будем в безопасности.

– Нет, – сказала Эйлин. – Никто никогда не будет в безопасности.

– А мы обязательно будем. – Он вздохнул. – Я… действительно рад, что ты разыскала меня. Я вовсе не герой, но…

– Ты отлично справляешься.

Они снова помолчали. Ветер продолжал гудеть, но постепенно они начали различать ровное низкое гудение. Оно напоминал гул реактивного самолета – нет, сотен самолетов, – которые синхронно ревели на взлетной полосе.

Звук шел с юга, и, посмотрев в ту сторону, Эйлин и Тим обнаружили, что часть оранжевых точек исчезла. Эти огни не мерцали, чтобы медленно угаснуть, – они пропадали внезапно, в мгновение ока.

Гул усиливался, стремительно приближался.

– Цунами, – неуверенно произнес Хамнер. – Гигантская волна в несколько тысяч футов высотой.

– Тысячи? – испуганно переспросила Эйлин.

– Нам ничего не грозит. Она не продвинется чересчур далеко в глубь суши. Нужна большая мощность. Сейчас волна катится по старому руслу реки Лос-Анджелес. Она не перехлестнет через Голливудские холмы. Все, кто здесь наверху, вероятно, уцелеют. Но боже, помоги тем, кто остался в долине…

Они сидели, прижавшись друг к другу, а вокруг и в небе плясали молнии, гремел гром и, перекрывая его раскаты, ревело цунами.

Огни в долине Сан-Фернандо продолжали гаснуть.

Между полуостровом Баха-Калифорния и западным побережьем Мексики есть узкая полоса воды. Ее береговые линии напоминают вилку камертона.

Вода в море Кортеса теплая, как в ванне, и спокойная, словно в озере. Море будто нарочно создано, чтобы плавать или ходить под парусом.

Но сейчас обломки ядра кометы Хамнера – Брауна пронзают атмосферу Земли, точно крошечные голубовато-белые звезды. Какой-то пикирует прямо в устье моря Кортеса – и падает как раз между зубцами «камертона». Вода бешено вздыбливается, а на дне появляется оранжево-белый кратер. По расширяющейся дуге цунами движется к югу, но стиснутая берегами вторая волна, подобно пуле, несется к северу. Одни водные массы устремляются к востоку – на Мексику, другие – на запад, через Баху к Тихому океану, но большая их часть покидает северную оконечность моря.

Они напоминают увенчанную белой пеной горную гряду.

С тем же успехом Империал-Вэлли, второй по величине агропромышленный регион Калифорнии, мог бы располагаться на выходе из ружейного дула.

По разрушенной автостоянке ЛРД друг к дружке сползались выжившие. Двенадцать мужчин, пять женщин, ошеломленных до глубины души.

Большая часть людей осталась в развалинах зданий. Они кричали. К ним поплелись остальные. Шарпс застыл, ошеломленный. Он тоже хотел помочь, но ноги не повиновались ему.

В небе клубились тучи. Они мчались, образуя мгновенно меняющиеся причудливые узоры, и походили на стремительные потеки чернил. Свет солнца еще пробивался сквозь них, но был гораздо тусклее сверкания беспрестанно вспыхивающих молний.

Не веря своим ушам, Чарльз услышал детский плач. Затем кто-то позвал его.

– Док! Шарпс! Помогите!

Это был Эл Мастерсон, уборщик из корпуса, где работал планетолог. Вместе с ним оказались еще двое спасшихся. Они сгрудились возле многоместного пикапа, который уткнулся в бок зеленому «линкольну». Машина кренилась под углом сорок пять градусов: два колеса стояли на мостовой, другие два повисли в воздухе. В салоне плакали дети.

– Сэр, пожалуйста, скорей! – заорал Мастерсон.

Его крик помог преодолеть оцепенение. Чарли бегом бросился на помощь. Он и Эл вместе с остальными мужчинами навалились на автомобиль. Они старались изо всех сил, и наконец легковушка приняла нормальное положение. Мастерсон распахнул дверцу. Оттуда выглянули двое рыдающих, совсем маленьких детей. Их щеки вымокли от слез. Рядом с ними сидела Джун – жена Эла. Она не плакала.

– Они в порядке, – сказала она. – Я ведь говорила тебе…

Автомобиль оказался загружен под завязку. Еда, вода, канистры с горючим – до самого багажника. Одежда, оружие, боеприпасы, спасательное снаряжение и чудом втиснутые в машину дети, закутанные в шерстяные пледы.

Мастерсон объяснял каждому, кто соглашался слушать:

– Я ведь слышал, как вы говорили, что Молот может ударить…

В уголке сознания Шарпса что-то хихикнуло. Эл – уборщик. Он был в курсе событий, и, разумеется, не верил, что вероятность столкновения очень мала. Поэтому подготовился. Он хотел выжить, и родные ждали его на парковке – так, на всякий случай.

А ведь мы действительно знали слишком много, но не тревожились.

Да… семья.

– Что делать, док? – спросил Мастерсон.

– Не знаю. – И Чарльз обернулся к Форрестеру.

Приземистый и толстый астрофизик не смог помочь им выровнять машину, а сейчас полностью погрузился в свои размышления, и ни на что не реагировал.

– Наверное, нужно помочь тем, кто выжил… но потом я хочу попасть домой! – произнес Шарпс.

– Я тоже! – раздался хор голосов.

– И мы должны держаться вместе, – добавил ученый. – Не так-то и много людей, на которых можно положиться.

– Караван, – заявил Мастерсон. – Мы возьмем тачки и отправимся за нашими близкими. Идет?..

Выяснилось, что они живут далеко друг от друга: кроме Шарпса и еще двоих уцелевших после землетрясения, чьи дома находились в Ла-Канаде. Другие адреса были разбросаны на изрядном расстоянии – от Бербанка до Канога-Парка в долине Сан-Фернандо.

Некоторые люди затравленно переглядывались.

– Никуда я не поеду, – вдруг выпалил Дэн. – Надо обязательно выждать.

Остальные кивнули. Все всё понимали.

– Четыреста миль в час, – сказал Хэл Крейн: еще совсем недавно он был геологом.

– Больше, – возразил Форрестер. – Цунами появится примерно через пятьдесят минут после падения Молота. Ага… значит, срок таков… меньше получаса.

– Нельзя просто стоять здесь! – надсадно закричал Крейн.

Ему вторили остальные. Они уже не слышали собственных голосов.

Начался дождь. Хотя нет… Шарпсу сделалось страшно, когда он увидел запрыгавшие по асфальту шарики – твердые и сухие снаружи, с размягченной сердцевиной! Они громко барабанили по искореженным крышам автомобилей. Грязевой град. Люди кинулись искать себе убежище – в неповрежденных машинах, под капотами, в развалинах…

– Тина? – воскликнул Чарльз.

– Да. Мне следовало догадаться, – буркнул Форрестер. – И соленая грязь. С морского дна. Ее выбросило в атмосферу и…

Необычный град утих, и все стали покидать убежища. Шарпс почувствовал себя лучше.

– Те, кто живет слишком далеко, пусть спустятся вниз и помогут раненым. Остальные поедут за своими семьями. Караваном. Мы вернемся сюда, если у нас получится. Дэн, куда нам следует отправиться?

Астрофизик с несчастным видом пожал плечами.

– На север. Где нет низменностей. А такой вот дождь… он может лить месяцами. Речные долины, наверное, заполнятся водой. В бассейне реки Лос-Анджелес будет небезопасно. Будут и другие толчки… после первого землетрясения…

– А сейчас куда? – настаивал планетолог.

– Конечный пункт – Мохаве. – Форрестер не позволял себя торопить. – Но не надо ехать туда сразу. Сейчас в пустыне ничего не растет. Со временем…

– Ясно, а сейчас куда? – повторил Шарпс.

– В предгорья Сьерры, – ответил друг. – Поднимемся над долиной Сан-Хоакин.

– К Портервиллу? – уточнил Чарльз.

– Не представляю, где это…

Мастерсон нырнул в пикап и порылся в бардачке автомобиля. Дождь усилился, поэтому он не вылезал из салона.

Люди столпились снаружи, глядя на Джун и притихших, испуганных детей.

– Вот, – наконец произнес Эл, ткнув куда-то пальцем.

Форрестер изучил карту. Он никогда не бывал в тех местах прежде, но без труда запомнил, куда ехать.

– Подходящее место.

– Это же ранчо Джеллисона! – вырвалось у Чарльза. – Он знаком со мной и примет нас. Отлично. Если потеряем друг друга, встречаемся там! В общем, по пути спрашивайте, где живет сенатор! Те, кто не отправляется с нами сию минуту, спускайтесь вниз и помогите остальным. Эл, вы можете привести машины в рабочее состояние?

– Да, сэр. – И Мастерсон с облегчением вздохнул.

Многие приободрились. На протяжении долгих лет они привыкли получать приказы от Шарпса, и им казалось правильным, что он опять начал распоряжаться. Конечно, они не собирались повиноваться его приказам, как солдаты, но им требовалось, чтобы кто-нибудь велел им делать то, что они уже намеревались предпринять.

– Дэн, вы поедете с нами в караване, – сказал планетолог. – Внизу от вас пока будет немного пользы.

– Нет, – отрезал астрофизик.

– Что? – переспросил Шарпс в полной уверенности, что не расслышал.

Непрерывно гремел гром, а теперь еще выл усиливающийся ветер.

– Не могу, – сказал Форрестер. – Мне необходим инсулин.

Лишь тогда Шарпс вспомнил, что Дэн – диабетик.

– Мы заедем к вам домой и…

– Нет! – крикнул тот. – У меня много дел. Я буду обузой!

– Но…

– Я буду в полном порядке, – проворчал Форрестер и направился прочь.

– Ну и черт с тобой! – взвизгнул Шарпс, глядя ему вслед. – Ты даже не сможешь завести тачку, когда сядут аккумуляторы!

Дэн не обернулся. Чарльз понял, что никогда больше не увидит его. На него наседали люди. Им хотелось получить совет, обрести чувство твердой почвы под ногами, и они ожидали, что бремя ответственности взвалит на свои плечи Шарпс.

– Увидимся на ранчо! – крикнул он.

Форрестер чуть обернулся и помахал.

– Пора, – произнес Чарльз. – Эл, вы будете в середине. – Он оглядел свою крошечную команду. – Престон, вы – со мной, в головной машине. Прихватите ружье и проверьте его. Пусть будет заряжено.

Спустя пару минут они тронулись, осторожно огибая самые крупные разломы и трещины.

Кстати, машина астрофизика не пострадала. Хозяин припарковал ее на самой верхней точке – на приличном расстоянии от других автомобилей, от деревьев и от обрыва. Она стояла возле склона холма, а в салоне уже сидел Дэн.

Караван покатил по улице, Шарпс уставился в зеркало заднего обзора и ахнул от изумления. Форрестер ехал позади! У планетолога мелькнула надежда, что друг передумал и решил присоединиться к ним, но, когда они вырулили на шоссе, он увидел, что Дэн свернул на Туджангу.

Грунтовка, специально созданная для пожарных и полицейских машин, сузилась и превратилась в две колеи, задранные под диким углом. Справа был крутой обрыв футов в пятьдесят, а то и больше. Эйлин пыталась справиться с управлением, потом затормозила.

– Отсюда придется идти пешком.

Но она не спешила покинуть салон. Дождь стих, сильно похолодало, а в небе по-прежнему беспрерывно вспыхивали молнии. Пахло озоном.

– Вылезаем, – сказал Тим.

– Зачем торопиться?

– Не знаю, но давай все-таки прогуляемся. – Он не мог объяснить, почему чувствует, что нельзя медлить.

Он не был уверен, что и сам это понимает. Для Хамнера жизнь была пронизана логикой. Следовало держаться подальше от тех районов города, где деньги или социальное положение не имели значения, а в других – безопасных – местах, ты просто нанимал людей, чтобы они делали то, что тебе нужно. Или приобретал оборудование и технику, чтобы с их помощью сделать необходимое.

Умом Тим понимал, что с прошлым покончено раз и навсегда. Но сердцем… Не может быть такого апокалипсиса! Когда он наступит, люди погибнут! Но мир никуда не делся, и Хамнер жаждал помощи. Ему хотелось, чтобы вокруг оказались вежливые полицейские, предупредительные немногословные продавцы, учтивые чиновники. Короче говоря, он тосковал по цивилизации.

Гигантская стена воды мчится на восток по южной части Атлантического океана. Левый край захлестывает мыс Доброй Надежды, опустошая земли, которыми поочередно владели готтентоты, голландцы, англичане и африканеры, она бурлит у подножия Столовой горы, вскипая пеной, заливая широкую долину до Паарля и Стелленбоша.

Своим правым краем волна ударяет в Антарктиду, откалывая от ледников куски длиной десять и шириной пять миль. Она проносится между Африкой и Антарктидой. Вырвавшись на просторы Индийского океана, она уже потеряла половину своей мощи: теперь ее высота составляет четыреста футов. И со скоростью четыреста пятьдесят миль в час она мчится к островам Индонезии и к Австралии.

Она прокатывается по низменностям Южной Индии, а затем, стиснутая берегами сужающегося Бенгальского залива, вновь обретает почти всю свою прежнюю мощь и высоту – и обрушивается на болота Бангладеш. Сметая все, мчится на север через Калькутту и Дакку. Наконец задерживает свой бег у подножия Гималаев, где встречается с потоком, схлынувшим из долины Ганга.

Все русло священного Ганга забито трупами.

Они тащились по грязи, упорно взбираясь выше и выше. Грунтовка вела к вершине. Перевал лежал ниже верхней точки горы, но достаточно далеко. В небе вспыхивали молнии.

На обувь налипли комья грязи, и вскоре она стала весить в три-четыре раза больше, чем положено. Они падали и вновь вставали, помогали друг другу, как могли, шатаясь, взбирались наверх и спускались по противоположным склонам. Мир сузился, превратился в последовательность шагов: один, второй, третий – и нет места, чтобы остановиться и передохнуть. Тим представлял себе лежащий впереди город: никаких руин, мотели, и горячая вода, электрическое освещение, бар, где продают «Чивас» и «Микелоб»…

Они вышли к асфальтированной дороге. Стало немного легче.

– Который час? – спросила Эйлин.

Он нажал кнопку на электронных часах.

– Около полудня.

– Как темно! – Девушка поскользнулась на мокрых листьях и шлепнулась на мостовую.

– Эйлин! – Хамнер подошел к ней.

Она села, как будто невредимая, но не пыталась подняться. Внезапно она еле слышно заплакала.

– Ты должна встать.

– Зачем?

– Потому что на руках я не унесу тебя далеко.

Она чуть не рассмеялась. Но тотчас спрятала лицо в ладонях. Скорчилась под дождем.

– Пойдем, – произнес Тим. – Все не слишком плохо. Может, все в порядке. Там Национальная гвардия, Красный Крест. Палатки спасателей. – И он сразу же ощутил, как тают последние надежды: все перечисленное было из области грез. Но он в отчаянии продолжал: – Мы купим машину. Там наверняка продают автомобили. Мы поедем в мою обсерваторию. И между нами будет стоять громадное ведро с жареными куриными крылышками. Веришь?

Замотав головой, она расхохоталась каким-то странным смехом и не встала. Он нагнулся и взял ее за плечи. Она не сопротивлялась, но и не помогала. Подхватив Эйлин одной рукой под колени, Тим поднял ее. И, пошатываясь, поплелся по дороге.

– Это глупо, – сказала Эйлин.

– Чертовски глупо.

– Я могу идти сама.

– Хорошо. – Он отпустил ее.

Она встала. Прильнула к Тиму, положив голову ему на плечо. И отстранилась.

– Я рада, что разыскала тебя.

– По порядку номеров – рассчитайсь, – приказал Горди.

– Первый, – произнес Энди Рэндолл.

Остальные подхватили по очереди: «Второй, третий, четвертый».

– Пятый, – сказал Берт Вэнс. Он запоздал с выкриком, и вид у него был испуганный, но его отец, казалось, ничего не заметил.

– Плюс я, – отчеканил Гордон. – Энди, ты в голове группы. Я буду замыкающим.

Они потащились по тропе. До утеса отсюда было меньше мили, минут двадцать пешком.

За поворотом открывался великолепный вид: за верхушками сосен тянулась к востоку прекрасная страна. Утренний воздух кристально чист. А свет… он был какой-то диковинный.

Гордон взглянул на часы. Они находилась в пути уже десять минут. Искушение пропустить привал было велико. Какая разница? Незачем проверять ботинки. Никто не натрет волдырей за оставшиеся полмили, хотя идти, стараясь вести себя естественно, оказалось гораздо тяжелее, чем накануне. Но, может, лучше отдохнуть?..

На востоке мелькнула яркая вспышка. Ослепительная, но не огромная. Слишком яркая для молнии, да и какая может быть молния, если нет туч? Сетчатка глаз сохранила остаточное изображение, которое никак не исчезало, сколько ни моргай.

– Что там, папа? – спросил Берт.

– Не знаю. Метеор? Передние, остановитесь. Привести обувь в порядок.

Ребята сбросили рюкзаки на землю, каждый нашел себе валун, чтобы присесть. Изображение не исчезало, хотя постепенно начало меркнуть. Гордон не понимал, что творится со шнурками его ботинок. Потом он заметил, что ветер стих. В лесу воцарилась мертвая тишина.

Вспышка. Затишье. Словно…

Загудела земля – по ней прокатилась ударная волна. Где-то над ними затрещало сухое дерево, в последней попытке удержаться, цепляясь ветвями за собратьев. Раскаты грома продолжались один за другим. Поднялся ветер.

«Ядерный взрыв на полигоне в Неваде? – подумал он. – Нет. Они никогда не проводят крупных испытаний».

Мальчишки возбужденно заговорили. Внезапно почва завибрировала и вздыбилась. На землю попадали деревья.

Горди рухнул на свой рюкзак. Парней стряхнуло с валунов. Похоже, Герби Робинетт, пострадал. Мужчина подполз к нему. Крови нет, переломов – тоже. Он просто испугался.

– Не вставать! – крикнул Вэнс. – И берегитесь веток и стволов!

Ветер усиливался, меняя направление, смещаясь в южную сторону. Он теперь дул не оттуда, где они видели яркую вспышку. Земля опять застонала.

Вдали из-за горизонта взметнулась в стратосферу безобразная туча, смахивающая на гриб. Она вздымалась вверх, бешено клубясь. На том самом месте, где сверкнула вспышка.

У одного из ребят был радиоприемник. Он поднес его к уху.

– Только атмосферные помехи, сэр. Но по-моему, я слышу еще что-то, но не могу разобрать, что именно.

– Неудивительно. В дневное время в горах почти никогда нельзя поймать радиопередачу, – сказал Гордон.

«Не нравится мне этот ветер. И что за вспышка? Обломок кометы? Вероятно».

Он невесело усмехнулся. Столько суеты, а все кончилось пшиком. То есть ничем. Сияние в Долине Смерти… а может, это вообще не комета. Там ведь ядерный полигон. До него примерно сто пятьдесят миль…

Земля перестала трястись.

– Пошли, – заявил он. – Вставайте.

Он надел рюкзак. «Что теперь? – спросил он себя. – Могу ли я?.. Но кто поручится, что без меня с ребятами ничего не случится? Что произошло? Ничего, просто упал чертов метеорит. Возможно, крупный. Такой же большой, как тот, что шмякнулся в Аризоне и оставил кратер в полмили в поперечнике. Впечатляющая штуковина, и ребята видели его полет. Разговоров им теперь хватит на годы. Но мою проблему это не решает. В следующую пятницу явятся аудиторы и…»

– Занятные облака, – проговорил Энди Рэндолл.

В голосе мальчика звучало беспокойство.

– Да, конечно, – рассеянно согласился Горди.

И увидел.

На юго-западе. Почти на юге. Словно в небо выплеснули море черных чернил. Высоченные черные тучи сгущались и клубились.

А здесь выл ветер. Возникая, казалось, из ничего, все больше облаков со страшной скоростью неслось прямо сюда – быстрее, чем реактивный самолет.

Горди лихорадочно оглядел тропу. Спрятаться негде.

– Пончо! – рявкнул он.

Ребята торопливо вытаскивали из рюкзаков все, что могло защитить от непогоды. Едва Вэнс успел развернуть свое пончо, хлынул дождь – лавина теплой, будто нагретой для ванны, воды.

Он почувствовал во рту привкус соли.

– Падение Молота, – прошептал он.

И конец цивилизации. Недостача в банке – но ее уже нет, сгинула. Деньги теперь не имеют никакого значения.

Мари? Над Лос-Анджелесом громоздились тучи, а до ближайшего автомобиля добираться, пожалуй, очень долго. Он бессилен.

Значит, Мари помочь невозможно. А если о ней позаботится Харви?

А теперь он, Горди, должен спасти ребят.

– Возвращаемся к Сода-Спрингс! – закричал он.

Лучше места, где можно переждать, пока не выяснится, что будет дальше, не сыщешь. Там есть и убежища: ведь место открытое и ровное.

– Хочу домой, – захныкал Герби Робинетт.

– Веди группу, Энди, – приказал Вэнс и взмахом руки указал направление.

Если надо, он погонит парней пинками. К счастью, это не понадобилось. Мальчики двинулись за Энди. Мимо поковылял Берт. Горди показалось, что он видит слезы в глазах сына. Грязные струи дождя лупили по головам и спинам мальчишек.

«Но тропы мгновенно размоет», – подумал Вэнс.

Кроме того, теплая дрянь растопит снега. Керн выйдет из берегов, и прощай дороги!

Горди внезапно запрокинул голову и торжествующе завопил. Он будет жить!