О, грешник, куда ты собрался бежать?

О, грешник, куда ты собрался бежать?

О, грешник, куда ты собрался бежать?

Настал день.

Магазин, где продавались телевизоры, оказался закрыт. И не откроется еще в течение часа. Хамнер кинулся на поиски – бар, парикмахерская, что угодно, лишь там был телик, – но ничего не нашел.

Мелькнула глупая мысль о такси. Они в Лос-Анджелесе не раскатывают по улицам в поисках клиентов. Они приезжают по вызову, но ждать, возможно, придется целую вечность. Нет. Ему не добраться до ЛРД, а ядро кометы Хамнера – Брауна наверняка достигло Земли и вот-вот начнет удаляться! Астронавты ведут наблюдения и посылают записи сюда, а Тим ничего не увидит!

Полиция в основном арестовала Стражей, но на затор это не повлияло. Слишком много брошенных автомобилей.

«И что теперь? – подумал он. – Может, удастся…»

Где-то сбоку вроде бы моргнула яркая лампа: раз – и погасла. Тим замигал. Что еще такое ему померещилось? Но в южной стороне, ничего нет, только зеленые холмы Гриффит-парка: там какая-то парочка едет верхом по тропинке.

Хамнер нахмурился и с задумчивым видом вернулся к своей машине. В салоне установлен радиотелефон, и он попробует вызвать такси.

Вдруг двое Стражей в белых балахонах (одно из одеяний было с красной отделкой) шагнули ему навстречу. Откуда они-то взялись?

Тим увернулся, а проповедники пристали к другому пешеходу:

– Молитесь, люди! Час настал, но еще не поздно…

Когда Хамнер добрался до автомобиля, гудки и гневные вопли слились в яростное крещендо…

Земля вздрогнула. Внезапный резкий толчок и второй, помягче. Здания закачались. Стекла в витринах треснули и со звоном посыпались. Тим услышал это, потому что клаксоны резко смолкли. Словно все окаменели. Из супермаркета выскочили несколько человек, да так и замерли на месте. Остальные маячили в дверях, готовые выбежать после нового толчка.

Но ничего не произошло. Водители принялись сигналить, заорали, завизжали люди. Тим открыл дверцу машины и потянулся за трубкой радиотелефона…

Но земля вздрогнула, и опять зазвенело осыпающееся стекло. Кто-то истошно завопил. А потом воцарилась тишина. Из рощицы возле парковки студии Диснея вылетела стая ворон. Птицы каркали на стоявших внизу людей, но никто не обращал на них внимания. Медленно тянулись секунды, автомобильные гудки послышались снова – и Хамнера с размаху швырнуло на асфальт.

На сей раз толчки не прекратились. Почва вздрогнула, заходила ходуном, содрогнулась, и всякий раз, как Тим пытался встать, его сбивало с ног. Казалось, это никогда не прекратится.

Кресло – вместе с Эйлин – лежало, опрокинувшись, погребенное под грудой каталогов.

Голова страшно болела. Юбка задралась до бедер.

Девушка вылезла из кресла очень медленно и осторожно, поскольку все вокруг было усеяно осколками стекла, и одернула юбку. Чулки – сплошь в дырах. На левой лодыжке – длинный узкий мазок крови. Она смотрела на него, боясь дотронуться, и только удостоверившись, что кровь остановилась, коснулась раны.

В приемной царил хаос. Рассыпанные каталоги, разбитый вдребезги кофейный столик, опрокинутые полки, стеклянное крошево… Эйлин одурело потрясла головой. В ней роились идиотские мысли. Почему от одного оконного стекла столько осколков?

В конце концов она осознала, что тяжеленные полки и стоявшие на них книги каким-то чудом не рухнули на нее. Эйлин – ей стало нехорошо – оперлась на секретарский стол.

И увидела Джо Корригана.

Громадное витринное стекло вылетело внутрь. А босс, не шевелясь, сидел как раз возле окна. Пошатываясь, Эйлин подошла к нему и опустилась на колени, порезав ногу. Кусок стекла размером с добрый кинжал пропорол Корригану щеку и глубоко вонзился в горло. Из раны вытекло много крови, но кровотечение уже прекратилось. Глаза и рот мужчины были широко открыты.

Эйлин вытащила осколок-кинжал из горла Джо. Приложила ладонь к ране и невольно удивилась – что надо делать в таких случаях? Снаружи полиция: офицеры наверняка знают, как поступить. Она вдохнула побольше воздуха, готовясь испустить пронзительный крик. Но вдруг затаила дыхание…

На улице вопило множество людей. Кто-то просто истошно орал. До Эйлин донесся нестройный шум. К возгласам примешивался грохот, будто рушились дома. Гудели автомобили (два, не меньше), то тише, то громче, дрожа в механической агонии. Никто бы не услышал, как она зовет на помощь.

Она посмотрела на Корригана, взяла за руку. Пульса не было. Пощупала на шее с другой стороны. Нет. Эйлин выдрала из ковра пучок ворсинок и поднесла к ноздрям Джо. Ни одна пушинка не шелохнулась. «Что за чушь, – подумала она, – человек не может умереть от раны на шее! Но он мертв. Сердечный приступ?»

Она медленно поднялась. По ее щекам катились соленые слезы с привкусом пыли. Прежде чем выйти наружу, она машинально причесалась и огладила юбку. Ей захотелось расхохотаться. Она подавила это желание. Если она засмеется, то уже не остановится.

Крики усиливались. Ей стало страшно, но она поняла, что должна покинуть контору поскорее. Там полиция и Эрик Ларсен. Вот и он! Она едва не окликнула его по имени, но увидела, что происходит, и застыла в разбитом дверном проеме.

Патрульный Ларсен родился в Канзасе. Землетрясения оказались для него чем-то совершенно незнакомым и жутким. Сейчас ему хотелось бегать кругами, всплескивая руками и скуля. Но он не мог даже подняться на ноги. Он пробовал – и каждый раз его бросало обратно на землю, поэтому в итоге решил оставить все как есть. Он уткнул лицо в сгиб руки и зажмурился. Эрик пытался думать о сценарии для телевидения, который напишет, когда этот кошмар закончится, но не мог сосредоточиться.

Дикие вопли не стихали.

«Земля ревет, как разъяренный бык. Поэтический образ, где я мог его услышать?» Но к реву примешивались иные звуки – грохот сталкивающихся автомобилей и скрежет рушащихся зданий, шум падения бетонных плит, и всюду – людской пронзительный визг: одни голосили в страхе, другие – в ярости, третьи кричали просто потому, что не могли остановиться.

Но вот толчки прекратились. Ларсен открыл глаза.

Привычный ему мир исчез. Кое-какие здания рухнули, кое-какие покосились, автомобили разбились вдребезги. Мостовая перекручена, смята. Парковка превратилась в головоломку из кусков асфальта, торчащих под самыми невероятными углами. Супермаркет на противоположной стороне улицы обвалился внутрь, стены осыпались, крыша слетела. Из развалин выползали люди. Эрик выжидал: пусть поведение местных жителей подскажет ему, как действовать дальше. В Канзасе – торнадо, в Калифорнии – землетрясения. Горожане должны знать, что делать.

Но нет. Те немногие, кто уцелел, стояли и моргали, глядя в ясное безоблачное летнее небо. Или лежали в лужах крови. Или кричали и носились вокруг как безумные.

Ларсен поискал глазами напарника. Форменные синие брюки и черные ботинки торчали из-под груды чугунных труб и прочего водопроводного оборудования, высыпавшегося из грузовика. Там, где полагалось быть голове Гарриса, громоздился ящик с этикеткой «Бесшумный слив». Картонка оказалась весьма плотно прижата к земле. Эрик содрогнулся и вскочил на ноги. Он не мог подойти ближе. Пока. И потому он поплелся к супермаркету, гадая, когда примчатся кареты «Скорой помощи», высматривая, где же старший по чину коп, который скажет ему, что делать.

Рядом с «универсалом» стояли трое здоровяков во фланелевых рубашках. Один обошел вокруг автомобиля, осматривая, нет ли повреждений. Машина была тяжело нагружена. Багажник раздавило крыльцо с перилами, украшенными чугунными финтифлюшками.

Мужчины громко ругались. Кто-то из них наконец распахнул заднюю дверцу, нырнул в салон и вылез оттуда с ружьями. Он раздал их товарищам.

– Мы не уедем отсюда из-за этих ублюдков. – Он говорил очень тихо и со странным спокойствием.

Эрик едва его слышал.

Двое других кивнули и начали заряжать оружие. Они не обращали внимания на Ларсена. Затем все трое уперли приклады в плечи и прицелились в Стражей Кометы (некоторые из них были в наручниках, а некоторые скованы общей цепью). «Балахоны» завизжали, задергались. Прогремел выстрел.

Ларсен сунул руку к кобуре и выхватил пистолет. Черт возьми! На трясущихся ногах он шагнул к стрелкам. Те уже перезаряжали пушки.

– Не надо, – сказал Эрик.

Мужчины вздрогнули, услышав его голос. Обернулись и увидели синюю полицейскую форму. Здоровяки нахмурились, глаза их округлились, на лицах проступила неуверенность. Патрульный тоже оглянулся. Он уже раньше заметил на бампере их автомобиля надпись: «Помогайте местной полиции».

Старший из троицы злобно фыркнул:

– Все кончено. Неужто непонятно, что вы сейчас видите гибель цивилизации?

Внезапно Ларсена осенило. Никакие машины «Скорой помощи» не появятся, не повезут пострадавших в больницы. Он в ужасе посмотрел вдоль Аламеды – туда, где возвышался собор Святого Иосифа. И растерянно уставился на искореженную мостовую и разрушенные дома.

А был ли вообще отсюда виден собор? Эрик никак не мог вспомнить.

– Ублюдки не дали нам уехать в горы! – заорал главный. – Кому они нужны? – Он покосился на свой разряженный дробовик с открытыми патронниками. В левой руке он сжимал два патрона, и, похоже, уже собирался вложить их в каморы.

– Я не знаю, – ответил Ларсен. – Намереваетесь стать тем, кто первый откроет стрельбу по полицейским? – Он демонстративно уперся взглядом в наклейку на бампере.

Мужчина последовал его примеру, но тотчас отвел глаза.

– Ну что? – повторил Эрик.

– Нет.

– Хорошо. Отдайте мне дробовик.

– Он мне понадобится, чтобы…

– Мне он тоже понадобится, – прервал его Ларсен. – У ваших друзей есть оружие.

– Я арестован?

– Куда бы я вас отвел? Просто отдайте мне дробовик.

Здоровяк кивнул.

– Ладно.

– И патроны, – с настойчивостью добавил Эрик.

– Вот.

– А теперь уходите отсюда, – произнес патрульный.

Он держал дробовик, не заряжая его. Стражи – двое или трое уцелевших – глазели на Эрика и мужчин в немом ужасе.

– Спасибо, – вымолвил Ларсен и сам потащился прочь, нимало не заботясь о том, куда направятся громилы.

«На моих глазах произошло умышленное убийство, а я ничего не предпринял», – подумал он и резко ускорил шаг. Как будто его разум утратил связь с телом, а организм сам знал, куда ему следует идти.

Небо на юго-западе выглядело причудливо. Тучи куда-то плыли, клубились и внезапно исчезали, будто снятые в технике «таймлапс». Впрочем, это была знакомая ему картинка. И не только Ларсену – любому, кто родом из Топики. Грядет торнадо. Когда небосвод выглядит именно так, надо побыстрее спрятаться в ближайший подвал, прихватив с собой радиоприемник и флягу с водой.

«До городской тюрьмы отсюда добрая миля», – сказал себе Эрик и придирчиво осмотрел небо.

«Успею».

И он продолжил свой путь. Ларсен еще оставался цивилизованным человеком.

Эйлин молча наблюдала за происходящим. О чем говорили, она не слышала, но кое-что ей стало ясно. Полиция… нет больше никаких копов.

Двое Стражей уже стали трупами. Еще пятеро корчились в агонии, получив смертельные раны. Остальные старались освободиться от наручников или от общей цепи.

Кто-то из «балахонов» использовал болторез. Эйлин узнала инструмент. Несколько минут назад – или бесконечно давно – Джо Корриган вручил ножовку полицейским. То, что видела Эйлин, было непостижимо. Люди лежали мешками или выползали из развалин. Какой-то мужчина взобрался на разбитый грузовик. Он сидел на кабине, свесив ноги на ветровое стекло, и большими глотками пил виски прямо из бутылки. А потом поднимал голову, пялился на небо и смеялся.

А уцелевшим «балахонам» грозила опасность. Для Стражей начался настоящий кошмар. Сотни доведенных до белого каления водителей и пассажиров, пешеходы, спасавшиеся бегством из города (не то чтобы они ожидали падения Молота, но удирали – просто на всякий случай)… и всем им преградили дорогу Стражи Кометы. Многие еще не пришли в себя: они лежали навзничь или бесцельно куда-то брели, но хватало и других. А вот эти мужчины и женщины смыкали кольцо вокруг проповедников. И у каждого было в руках что-либо тяжелое – монтировки, цепи, рукоятки домкратов, бейсбольные биты.

Хэнкок застыла в дверях. Она оглянулась на тело Корригана. Две глубокие морщинки прорезали ее лоб, когда она увидела уходящего прочь патрульного Ларсена. На улицах вспыхнули беспорядки, а единственный оказавшийся тут служитель закона сбегал с места преступления. А ведь он преспокойно взирал на убийство… Мир, понятный Эйлин, перестал существовать.

Но что же вообще случилось? Осторожно ступая по осколкам стекла, она вернулась в офис.

«Слава богу, что люди придумали обувь на низком каблуке», – подумала она. Под ногами все время хрустело. Теперь она шла быстро, не глядя на разломанные вещи, обрушившиеся полки и просевшие стены.

Отрезок трубы, пробившей потолок, наполовину разломал ее письменный стол, разбив вдребезги столешницу. Труба оказалась невероятно тяжелой. Эйлин закряхтела от усилий – и сдвинула ее. Она вынула из-под нее сумочку и разыскала переносной радиоприемник. Тот выглядел неповрежденным.

Из него донесся треск разрядов. Эйлин показалось, что сквозь статику можно расслышать какие-то слова. Кто-то кричал: «Падение Молота!» – повторяя это снова и снова. Или ей только почудился возглас? Неважно. Во фразе не было никакой полезной информации.

Впрочем, определенная информация имелась – сам факт того, что комета задела Землю. Значит, то, что творилось здесь, не являлось локальным бедствием. Сан-Андреас накрылся. Ладно. Но в Южной Калифорнии – сотни радиостанций, и далеко не все они расположены рядом с зоной бедствия. Хоть одна, а то и полдюжины должны продолжать вещание… кроме того, Эйлин знала, что никакое землетрясение не может создать столько «белого шума» в эфире.

Статика. Атмосферные помехи. Хэнкок прошла в глубину склада и обнаружила тело какого-то работника. Она поняла это по комбинезону. Незачем было смотреть в лицо погибшему. Или на его грудь, превратившуюся в месиво. Дверь в переулок заклинило. Эйлин потянула, створка скрипнула, и женщина предприняла вторую попытку. Упираясь порезанным коленом в стену, она тянула изо всех сил. И дверь открылась – ровно настолько, чтобы протиснуться.

Она протиснулась наружу и посмотрела на небо.

В небе клубились черные тучи. Пошел дождь. Соленый. Сверкали молнии.

Переулок перекрыли завалы. Ее автомобиль здесь не проехал бы. Эйлин остановилась, достала из сумочки зеркальце, салфетку и стерла с лица кровь и грязные потеки от слез. Не имело никакого значения, как она выглядит, но она почувствовала себя лучше.

Дождь усилился. Тьма, молнии в небе… Почему? В океан угодил крупный обломок кометы? Тим пытался рассказать ей, что может произойти в таком случае, но она не слушала: все было столь далеко от реальной жизни. Думая о Хамнере, Эйлин спешила в сторону Аламеды: больше идти было некуда.

Когда она добралась до более широкой улицы, то не поверила своим глазам.

Посреди мятежной толпы она заметила Тима.

Землетрясение буквально «затолкало» Хамнера под его автомобиль. Там он и оставался, ожидая нового толчка, пока не почувствовал запах бензина. Тогда он быстро вылез из-под машины и, не вставая с четверенек, пополз по искореженной мостовой к тротуару.

Он слышал истерические вопли и предсмертные стоны, а еще треск бетона, ломающегося о мостовые, скрежет металлических кузовов протыкаемых бетонными обломками, бесконечный звон бьющегося стекла. И он до сих пор не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Он поднялся. Его трясло.

Повсюду валялись, раскинув руки, люди в белых балахонах, в синей форме, в обычной одежде. Одни – неподвижно, другие еще шевелились. Некоторые, несомненно, погибли – их тела оказались неестественно перекрученны или раздавлены. Автомобили перевернуло, или разбило один о другой, или раздавило обрушившимися стенами. Не осталось ни одного неповрежденного здания. В ноздри ударил сильный запах бензина. Тим полез было за сигаретами, но резко отдернул руку, а затем переложил зажигалку в задний карман. Если она потом понадобится, ему придется вспомнить, где она находится. И подумать.

Восточной стены массивного трехэтажного здания уже не существовало. Битый кирпич и осколки стекла усыпали парковку и переулок, докатившись почти до места, где только что лежал Хамнер. Громадный обломок с куском витрины пробил крышу машины Тима прямо над пассажирскими сиденьями. Из бака вытекал бензин: и лужа увеличивались в размерах.

Откуда-то донеслись крики. Он постарался не слышать их. Он не мог сообразить, что делать. Из-за угла улицы выплеснулась бунтующая толпа.

Впереди бежали трое в белых балахонах. Они молчали: берегли силы, чтобы дышать. Орали преследователи.

Наконец один из проповедников подал голос.

– Спасите! Ради бога! – завопил он и кинулся к Хамнеру.

Толпа ринулась следом. Взгляды обратились на Тима – все разом, одновременно, и он подумал: «Они решат, что я заодно с этими».

Потом пришла еще более пугающая мысль.

«Меня могут узнать. Я тот, кто открыл или, как сказал «балахон», придумал Молот…»

Времени оставалось слишком мало, чтобы придумать что-то путное. Тим вытащил из багажника портативный магнитофон. Стражник мчался прямо на него. У юнца была жиденькая светлая бородка, вытянутое лицо исказилось от ужаса.

Хамнер ткнул навстречу ему микрофон.

– Минуту, сэр. Как вы… – громко проговорил он.

Парень, оскорбленный и обманутый в своих ожиданиях, на бегу стукнул кулаком по микрофону и понесся прочь. Два других беглеца и многие из толпы тоже пробежали дальше по улице, к тупику. Жаль, конечно. Какие-то дюжие типы пролетели рядом с Тимом, загоняя «балахон» в разрушенный дом.

Кто-то, однако, задержался возле Хамнера.

Он опять поднял микрофон.

– Сэр! Как по-вашему, почему это произошло?

– Черт побери, все ж ясно… Дружище, те сукины сыны… Проклятые Стражи преградили нам дорогу… когда мы… ехали к Большому Медведю, – задыхаясь, проговорил мужчина. – Они… собирались остановить комету молитвой. Только… не получилось… а мы оказались как в ловушке… И мы уже перебили… половину ублюдков…

Сработало! Почему-то никому не приходит в голову убивать репортеров. Вероятно, из-за немедленной огласки: ведь мир увидит, как ты совершаешь убийство.

Другие громилы тоже остановились и сгрудились вокруг Хамнера. Вряд ли они выстроились в очередь, чтобы расправиться с Тимом.

Нет. Они ждали своего шанса высказаться.

– Откуда вы? – спросил кто-то.

– Из Кей-эн-би-си, – выпалил Тим.

Он порылся в карманах, нащупывая визитку, которую ему дал Харви Рэндолл. На карточке значилось «репортер». Вот она. Хамнер вытащил ее, не забыв большим пальцем прикрыть имя и фамилию.

– Есть у вас связь с ними? – спросил тот же человек. – Пусть пришлют сюда…

Тим покачал головой:

– Это записывающее устройство, а не рация. Скоро прибудет моя группа. Надеюсь. – Он повернулся к первому громиле: – Как вы теперь намереваетесь выбраться отсюда?

– Пешком, наверное, – мужчина вроде бы утратил всякий интерес к Стражам.

– Благодарю вас, сэр. Если не возражаете, подпишите, пожалуйста… – Тим выудил из багажника пачку анкет Эн-би-си. Здоровяк попятился, словно это был не ворох бумаг, а скорпионы, и на секунду будто бы задумался.

– Не надо, дружище. – Он повернулся и пошел прочь.

Другие последовали его примеру. Толпа растаяла, оставив Хамнера в одиночестве возле обломков его автомобиля.

Тим спрятал визитку в нагрудный карман – так, чтобы она высовывалась и читалось напечатанное крупными буквами слово «Пресса» (но имя не было видно). Перекинул ремень магнитофона через плечо. Взял микрофон и пачку анкет. Получилось тяжело и громоздко, но дело того стоило. Правда, смеяться ему не хотелось.

Аламеда представляла собой царство ужаса. Женщина в дорогом брючном костюме прыгала на неподвижно распростертом теле проповедника. Хамнер отвел взгляд. Когда он снова огляделся, вокруг кишели люди с окровавленными монтировками в руках. Один из них резко повернулся к новоприбывшему, нацелил ему в живот громадный пистолет.

Тим сразу же сунул ему под нос микрофон:

– Извините, сэр. Каким образом вы угодили в столь неприятную ситуацию?

Мужчина начал рассказывать и расплакался.

Кто-то тронул Хамнера за локоть. Он помедлил в нерешительности, ему не хотелось выпускать человека с пистолетом из поля зрения: тот продолжал что-то лепетать, слезы ярости катились по его щекам, а дуло по-прежнему было нацелено прямо Тиму в живот. Внезапно мужчина серьезно взглянул Тиму в глаза. Неизвестно, что он в них увидел, но стрелять пока не стал…

«Кто там, черт бы его побрал?»

Этот «кто-то» потянул из руки Хамнера анкеты.

Что?! Эйлин Хэнкок?! Он еще крепче вцепился в микрофон.

Молодая женщина протиснулась поближе, и тогда он отдал ей анкеты.

– Привет, шеф, – произнесла Эйлин. – Трудновато к вам пробраться…

Он едва не упал в обморок. Она не собиралась раскрывать его инкогнито! Благодарение Господу, ей хватило ума не делать этого. Тим кивнул, не отводя взгляда от «интервьюируемого».

– Рад вас видеть, – сказал он без улыбки и, едва шевеля губами, тихо, как будто не хотел мешать мужчине.

– …а если я увижу еще кого-либо из этих сукиных детей, то убью…

– Спасибо, сэр, – мрачно сказал Хамнер. – Вряд ли вы согласитесь подписать?..

– Что? Где?

– Анкету.

Пистолет качнулся. Теперь дуло смотрело Тиму в лицо.

– Ах ты, сволочь!.. – рявкнул мужчина.

– Мы проводим анонимный опрос, – заговорила Эйлин. – Сэр, вам ведь известно, что законы, принятые в штате Калифорния, защищают журналистов, не так ли?

– Что за…

– Нас нельзя заставить раскрыть наши источники, – объяснила она. – Вам не о чем беспокоиться. Таков закон.

– Ах так… – Мужчина огляделся.

Остальные смутьяны куда-то пропали. Дождь усилился. Громила глянул на Тима, на Эйлин, на свой пистолет и разрыдался. Затем развернулся и побрел прочь. Сделал несколько шагов и побежал…

Где-то взвизгнула женщина – коротко и пронзительно. Непрерывно звучали крики, стоны и гром. Неутихающий, где-то очень близко. Дул пронизывающий ветер. На неповрежденном автомобиле, на крыше, примостились двое парней с телекамерами. Невозможно было сказать, давно ли они здесь, но они словно находились на своем личном островке. Отдельно от всех. Как Тим и Эйлин.

– Такие ребята не любят гласности, – заметил Хамнер. – Рад тебя видеть. Я и забыл, что ты работаешь поблизости.

– Работала, – поправила его Эйлин и показала на развалины. – Не думаю, что кто-то теперь станет покупать сантехническое оборудование…

– В Бербанке – никто, – невесело усмехнулся Хамнер. – Рад тебя видеть, – повторил он. – Ты ведь знаешь, да? Что будем делать?

– Тебе решать.

Над ними сверкнула молния. Загремел гром. Холмы Гриффит-парка были сплошь залиты вспышками голубого пламени.

– Надо спрятаться в горах, – произнес Тим. – И быстро.

Во взгляде Эйлин отразилось сомнение. Она показала на молнии.

– Да, одна из них может ударить в нас, – согласился он. – Но у нас будет больше шансов спастись, если мы уйдем из долины. Смотри, какой ливень. Может быть, и…

– Что?

– Цунами.

– Господи. Тогда нам надо в горы Вердаго. Мы доберемся до них пешком. Сколько у нас времени?

– Понятия не имею. Смотря где произошло столкновение. Вернее, столкновения. – Он сам удивился, до чего хладнокровно звучит его голос.

Эйлин зашагала по Аламеде на восток. Дорога вела их туда, где началась уличная пробка и грудой лежали тела Стражей Кометы. Когда они подошли ближе, через перекресток с ревом пронесся автомобиль. Он мчался на заправочную колонку, после чего резко свернул на тротуар. Ободрав краску с правого бока, проскочил между стеной дома и столбом телефонной связи.

Они увидели еще одну машину – без людей и с распахнутой дверцей. В зажигании торчал ключ.

– Ты хорошо водишь? – спросила Эйлин.

– Нормально.

– Поведу я, – заявила она. – Я чертовски хорошо вожу.

Эйлин заняла место водителя и повернула ключ зажигания. Их средством спасения оказался старенький «крайслер», когда-то роскошный. Теперь коврики были вытерты, рваные чехлы – в безобразных пятнах. Мотор ровно заурчал, и Тим подумал, что никогда в жизни не видел более прекрасного автомобиля.

Они рванули вслед за предыдущей машиной. Колеса наехали на тело в белом балахоне – хоп! – но «крайслер» не сбавил скорости. Пространство между стеной и столбом телефонной связи было невелико, и Эйлин проскочила его, не останавливаясь, на двадцати милях в час, совершенно спокойно. Когда машина буквально втиснулась в узкий лаз, Хамнер затаил дыхание.

Улица плавно поворачивала. Обе полосы движения запрудили автомобили – опять пробка, – и они покатили по тротуару, заезжая во дворы, чтобы избежать столкновения со столбами.

Сейчас «крайслер» приминал цветочные клумбы и заботливо подстриженные лужайки. Наконец пробка осталась позади.

– Господи, да ты прекрасный водитель, – сказал Тим.

Эйлин не отвела взгляда от дороги. Она была слишком занята: приходилось объезжать всевозможные препятствия. Некоторыми являлись люди.

– Надо их предупреждать? – спросила Хэнкок.

– А что толку? Но… да, – ответил он и опустил боковое стекло. Дождь так и хлестал, соль разъедала глаза. – Уходите в горы! – закричал он. – Будет цунами! Наводнение! – перекрикивал Хамнер пронизывающий ветер.

«Крайслер» проносился мимо горожан, которые остолбенело смотрели ему вслед. Некоторые начинали пугливо озираться, и один раз Тим увидел, как какой-то мужчина, внезапно приняв решение, схватил за руку стоявшую рядом женщину и кинулся к автомобилю.

Машина завернула за угол, и навстречу ей полыхнуло алое пламя. Пожар охватил целый квартал, но здания никто не тушил. Дома пылали, несмотря на ливень. В воздухе плясали горящие частицы.

Потом Эйлин пришлось снизить скорость: улицу засыпало битым камнем. Навстречу «крайслеру» кинулась женщина, в руках она сжимала сверток в шерстяном одеяле. Хэнкок не успела увеличить скорость: незнакомка добежала до машины и сунула одеяло в окно.

– Его зовут Джон! – выдохнула она. – Позаботьтесь о нем!

– Но… ведь вы не хотите…

Хамнер не успел закончить. Женщина повернула прочь.

– Там еще двое! – воскликнула она. – Джон Мейсон. Запомните имя!

Эйлин снова увеличила скорость. Тим развернул одеяло. Там лежал ребенок. Он не шевелился. Мужчина потрогал его – бьется ли сердце, а когда отнял руку, увидел, что она измазана ярко-красной кровью. Соленый запах дождя не смог перебить ее запах.

– Мертвый, – произнес Хамнер.

– Выброси его, – откликнулась Эйлин.

– Но…

– Мы же не будем есть его. Людоедство нам не грозит.

Ее слова потрясли Тима: он высунул ребенка в окно и разжал пальцы.

– Я… ощущение такое, будто я выкинул на мостовую часть своей жизни, – признался он.

– Думаешь, мне это нравится? – рявкнула Хэнкок.

Он испуганно посмотрел на нее: по щекам Эйлин текли слезы.

– Мать думала, что спасла свое дитя. По крайней мере, она так считает. Но ничего больше мы для нее сделать не могли.

– Да, – еле слышно подтвердил Хамнер.

– Если… когда… когда доберемся до гор, когда узнаем, что происходит, тогда мы сможем рассуждать, как подобает цивилизованным людям. А пока мы просто выживаем.

– Если удастся.

– Мы выкрутимся. – Мрачная, сосредоточенная Эйлин вела «крайслер» вперед.

Ливень не стихал, и она не видела дорогу. «Дворники», размазывавшие по ветровому стеклу грязь и воду, не помогали.

Шоссе Голден-Стейт треснуло. Туннель перегородили столкнувшиеся автомобили. Посреди расползающегося во все стороны озера огня валялись, опрокинувшись, несколько легковушек и здоровенная бензоцистерна.

– А разве нам не надо остановиться? – спросил Тим.

– Чего ради? – Эйлин свернула влево, и они помчались параллельно шоссе. – Тот, кто собирается выжить, давно убрался отсюда.

«Крайслер» въехал в жилую зону. Дома здесь в основном оказались неповрежденными. Хэнкок и Хамнер почувствовали облегчение: хотя бы недолго не видеть разрушений, раненых, умирающих. Эйлин разыскала другой туннель и поехала к нему.

Дорогу преграждал шлагбаум, но кто-то его сломал. «Крайслер» даже не затормозил.

Когда они выехали из тоннеля, из-за завесы дождя навстречу им вылетел автомобиль и промчался мимо, отчаянно сигналя.

– Кому понадобилось ехать в долину? – Тим был изумлен. – Зачем?

– Жены. Возлюбленные. Дети, – ответила его спутница.

Дорога теперь шла вверх. Когда на пути попадались перекореженные, попавшие в аварию автомобили или рухнувшие здания, Эйлин сворачивала влево, неизменно выдерживая курс на северо-восток. Проехали мимо руин больницы. В развалинах ковырялись полицейские в синей форме и медсестры в промокших до нитки белых халатах. Один из офицеров прекратил работу и уставился на «крайслер». Хамнер высунулся из окна.

– Бегите в горы! Наводнение! – проорал он. – Цунами!

Коп махнул рукой и опять принялся за работу.

Тим угрюмо смотрел на потеки, покрывающие ветровое стекло. Он чувствовал себя скверно и поморгал, чтобы не расплакаться.

Эйлин покосилась на него. На мгновение выпустив руль, дотронулась до его руки.

– Мы ничем не могли помочь. У них есть тачки, и народу там полно…

– Наверное. – Он и сам не знал, верит ли этому.

Кошмарная поездка продолжалась. Дорога взбиралась к горам Вердаго – мимо оштукатуренных коттеджей и схлопнувшейся школы, мимо горящего и нетронутого жилья. Если кто-нибудь попадался навстречу, Хамнер выкрикивал свое предупреждение. И ему делалось чуть легче, ведь «крайслер» по-прежнему мчался без остановки.

Тим взглянул на часы. Невероятно, но, с тех пор как он увидел яркую вспышку, не прошло и сорока минут.

– До начала действий – сорок минут. Отсчет, – пробормотал он.

Из центра Мексиканского залива со скоростью семьсот шестьдесят миль в час несется волна. Она достигает мелководья у побережья Техаса и Луизианы, и ее основание словно спотыкается. Громадные водные массы напирают сзади, волна растет – и, наконец, чудовищная стена высотой с небоскреб обрушивается на побережье и захлестывает его.

Под сокрушительным напором цунами исчезают Галвестон и Техас-Сити. Вода несется на запад через болота – в Эль-Лаго и дальше, к Хьюстону. Она тащит с собой обломки зданий и сметает все на дуге от Браунсвилла (штат Техас) до Пасадины во Флориде, выискивая на равнинах или в руслах рек любую дорогу в глубь страны – подальше от огненного ада на дне Мексиканского залива.

И вот она вздыбливается у западного побережья Флориды, а затем обрушивается на сушу и мчится в самое сердце материка. Там, где прошла волна, остаются глубокие каналы – великое множество рукавов, соединивших залив с Атлантическим океаном. В грядущих веках Гольфстрим будет гораздо холоднее, чем сейчас.

Воды, затопившие теплый штат, капризны. Здесь отраженная волна вновь сливается с буйными стремительными потоками, делающимися еще выше, и ненадолго замирает, оставляя часть болот Окефеноки незатронутой. Зато Гавана и рифы Флорид-Кис утопают, причем в мгновение ока.

Майами наслаждается часовой передышкой, но потом океанические массы обрушиваются на берег, сталкиваются с теряющей разбег волной из залива, одолевают ее и врезаются в города на побережье.

Воды Атлантики переполняют Мексиканский залив через только что образованные каналы, пересекающие Флориду. Мелкая чаша не может вместить такой объем, и волны вновь устремляются на север и запад через уже затопленные земли. Одна из них катит вспять по Миссисипи. Когда она минует Мемфис (штат Теннесси) ее высота составляет сорок футов над уровнем моря.

Целую ночь Фред провел у окна. Решетка нисколько не мешала видеть небо. Лорена сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и сунули в одиночную камеру, где и оставили до поры до времени. В полдень его переведут в лос-анджелесскую тюрьму.

Он рассмеялся. Никакой тюрьмы уже не будет! И города – тоже. Никогда его, Фреда, не посадят к тем мужчинам. Нахлынули воспоминания о других застенках, но он выбросил их из головы, вытеснил более приятными мыслями.

Он вспомнил Колин. Он пришел к ней с подарками. Он хотел только поговорить. Она испугалась, но он оказался в ее квартире раньше, чем она успела захлопнуть дверь. Фред принес ей очень славные вещички, и потому она разрешила ему постоять на пороге – пока она на противоположном конце комнаты рассматривала украшения, перчатки и красные туфельки и удивлялась, откуда он знает ее размеры. Он ей рассказал.

Фред все говорил и говорил: спустя некоторое время Колин сменила гнев на милость и позволила ему присесть. Она предложила ему спиртное, и они еще побеседовали, и она сама выпила два бокала, а потом еще один. Ей было приятно, что он так о ней осведомлен. Разумеется, он умолчал о телескопе, но рассказал, что в курсе, где она работает, и где делает покупки, и какая она красавица…

Об остальном и вспоминать не хотелось. Как только Колин хватила лишнего, то она заявила, что, хотя они только что познакомились, ей кажется, будто она знает его давным-давно. Конечно же, так и есть, хоть она об этом не подозревала. А потом она спросила, не хочет ли он остаться.

Шлюха. Как и все остальные. Нет, она в действительности не была такой, она полюбила его по-настоящему, несомненно, полюбила, но зачем она расхохоталась и закричала, чтоб он убирался?..

Нет!

Лорен всякий раз запрещал себе возвращаться в прошлое. Он поглядел в окно. Наверху висела комета. Сверкающий хвост раскинулся по небосводу, точь-в-точь как на картинках в астрономических журналах, а когда забрезжил рассвет, подсветивший и крошечный клочок на западе, на который глазел Фред, – комета все равно сияла сквозь облака.

А по улицам шли люди – ну разве не дураки?

В камеру принесли завтрак. Тюремщики не пожелали с ним разговаривать. Даже надзиратели и те относились к нему так…

Они знали. Полицейские врачи осмотрели ее и поняли, что она не… что он не смог. Он старался, но он не сумел, а она смеялась, а он-то понимал, что нужно сделать, чтобы смочь. Но ведь он не хотел этого, а она все хохотала. И тогда он укусил ее, и кусал – пока она не закричала, и он смог – но только пока она орала!

Хватит, а то он вспомнит лежащее на кровати тело. Легавые заставили Фреда посмотреть на труп. Один коп выкрутил ему руку и ломал пальцы, пока Лорен не открыл глаза, но ведь он не желал глядеть… Почему они не понимали, что он любил ее и не хотел ничего такого…

За домами на противоположной стороне улицы странно засияло небо. Где-то слева, на юго-востоке, далеко. Оно угасло, прежде чем Фред успел хоть что-то различить. Однако он улыбнулся. Итак, свершилось. Теперь ждать уже недолго.

– Эй, Чарли! – воззвал вдалеке пропитой голос.

– Чего? – отозвался надзиратель.

– Что там творится? Кино снимают, что ли?

– В толк не возьму. Спроси у того маньяка, у него окно на западную сторону.

– Эй, секс-маньяк…

Внезапно пол резко накренился. Фред оказался в воздухе, он летел… Он выставил руки вперед, защищая голову от мчащейся навстречу стены. Она с размаху ударила по рукам, Лорен взвыл. Левый локоть пронзила чудовищная боль.

Пол, похоже, вновь обрел устойчивость. Тюрьму построили на совесть, от толчка ничего не разрушилось. Фред пошевелил левой рукой и застонал. Другие заключенные кричали. Один истошно вопил: должно быть, его сбросило с верхней койки. Не обращая внимания на возгласы, Лорен потащился к окну. Ему было очень страшно. Неужели все кончено?

Обычный день, но… тучи. Господи, как быстро они мчатся! Они летели на северо-запад, они клубились, возникали и исчезали. Более спокойный и стабильный нижний слой облаков начал перемещаться к юго-западу. Не того ожидал Фред! Он-то готовился к тому, что мир мгновенно поглотит стена огня. А светопреставление развлекалось!

Небо потемнело. Теперь его сплошь затянули черные тучи. Они бешено вихрились, перемещались, их озаряли беспрерывные вспышки молний. Вой ветра и раскаты грома заглушали людские вопли.

Апокалипсис явился в обличье слепящих вспышек и беспрерывного порохового грохота.

Фред пришел в себя и обнаружил, что лежит на полу. Локоть продолжал болеть. Наверное, в тюрьму ударила молния. Лампы в коридоре не горели, снаружи было темно, и разглядеть что-то можно было только при сюрреалистических вспышках молний, следующих одна за другой, словно в стриптиз-баре включили стробоскоп.

Вдоль камер двигался Чарли. Он выпускал заключенных, они выходили и плелись по коридору на волю.

Но мимо клетки Лорена надзиратель прошел, не сбавив шага. Вскоре в скважине соседней камеры заскрипел ключ.

Фред завизжал. Чарли не оглянулся. Он добрался до конца тюремного блока и принялся спускаться вниз по лестнице.

Лорен остался в полном одиночестве.

Ларсен не смотрел ни вправо, ни влево. Он шел большими шагами, огибая мертвые тела, игнорируя любые призывы о помощи. Он мог бы помочь, но даже не сумел бы себя заставить это сделать.

Холодный блеск глаз Эрика и небрежно выставленный вперед ствол дробовика отбивали всякую охоту заступать ему дорогу.

Он не заметил других полицейских. Он вообще обращал мало внимания на людей. Одни помогали раненым, другие безутешно рассматривали руины своих домов, мастерских, магазинов, третьи бежали куда-то, сами не зная куда.

И это нисколько не интересовало Ларсена. Все здесь были обречены. Как и он сам.

Он мог бы раздобыть тачку и уехать в горы. Эрик видел, как мимо него проносятся автомобили. Он увидел Эйлин в старом «крайслере». Если бы она притормозила, то Ларсен, наверное, уехал бы с ней. Но она не остановилась, и он даже порадовался – значит, он выполнит то, что задумал.

Но предположим, в нем никто не нуждался, и он замыслил нечто бессмысленное? Ответов на вопросы не было.

«Следовало взять машину, – подумал он, – я мог покончить бы с этим раньше. Ведь у меня был шанс. А теперь поздно. Вот полицейский участок и мэрия, тюрьма. Похоже, там никого нет».

Он вошел в тюремное здание. Под обломками массивного шкафа, стоявшего раньше у стены, лежала женщина в форме. Мертвая. И больше никого. Ларсен миновал регистрационный отдел и поднялся вверх по лестнице.

Камеры. Тишина.

Значит, затея бессмысленная. Эрик здесь не нужен. Он хотел было спуститься вниз, но вдруг замер. Если он зашел так далеко, глупо будет не проверить.

Говорили, что вслед за падением Молота нужно ждать цунами. В тюрьме Бербанка сидели те, кто угодил сюда по милости Ларсена. Пьянчуги, мелкие воришки, юные бродяги, утверждающие, что им исполнилось восемнадцать, но выглядевшие гораздо моложе. Их нельзя оставить запертых в клетках, чтобы, забытые, они захлебнулись, утонули как крысы. Они не заслужили такой участи.

Он обязан выпустить их, ведь именно он их сюда упрятал.

Решетчатая дверь, перегораживающая выход с лестницы, оказалась распахнута настежь. Ларсен вошел в блок и включил фонарь, чтобы разогнать тьму. Двери камер открыты – все, кроме одной.

Он подошел к этой камере. В ней – спиной к коридору – стоял Фред Лорен. Правой рукой он баюкал левую и неотрывно смотрел в окно. Он не обернулся, когда его высветил луч фонаря.

Эрик мгновение стоял, разглядывая преступника.

Ни один человек не заслуживает, чтобы его утопили, как крысу в клетке. Никто. Ни воры, ни пьяницы, ни бродяги…

– Повернись, – приказал Лорен. Фред даже не пошевелился. – Давай… или я прострелю тебе колени. Будет очень больно.

Лорен заскулил и повернулся. Он увидел нацеленное дуло дробовика. Полицейский отвел луч фонаря в сторону, направил на себя, чтобы Фред мог его рассмотреть.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Ларсен.

– Да. Вы не дали тому другому копу избить меня вчера вечером. – Лорен подвинулся ближе и уставился на ружье. – Это… для меня?

– Я принес его сюда из-за тебя, – ответил Эрик. – Я пришел освободить арестованных. Но тебя отпустить на волю я не могу. Поэтому для тебя я принес дробовик.

– Ничего не останется, – сказал Фред. – Ничего. Но… – он всхлипнул, рыдания клокотали у него в горле. – Но когда наступит конец света? Если бы… Пожалуйста, вы должны сказать мне. Она ведь мертва, да? Она бы не пережила… такое. Она должна была умереть… а я с ней так и не поговорил…

– Поговорил! – Эрик в ярости прицелился.

Перед его внутренним взором возникло воспоминание. Кровать, на которой лежало тело девушки, ее квартирка, ее трогательно маленький гардероб. А Лорен затаился в шкафу. Он выжидал…

В голове Эрика помутилось. Палец напрягся на спусковом крючке – и тотчас расслабился. Он опустил ружье.

– Пожалуйста, – взмолился Фред. – Я вас прошу…

Ларсен быстро вскинул пушку. Он и не подозревал, что у дробовика такая сильная отдача.