Ночною птицей, что боится солнца,

Таюсь, бродя в местах густых и темных,

Доколе день сияет над землей;

Когда ж на мир тенями сходит вечер,

Меня, как прочих, не покоит сон,

Но бодрствую, рыдая над лугами.

Когда, бывает, в рощах меж лугами,

Куда лучом не досягает солнце,

Мне очи мутные от слез прикроет сон,

Тогда кошмары дел пустых и темных

Идут за мной, и возбраняет вечер,

Ища покой, на миг упасть на землю.

О мать всеобщая, предобрая земля!

Ты дашь ли мне почить в твоих лугах?

Дозволь уснуть мне в этот поздний вечер

И пробудиться лишь тогда, как Солнце

Лучи прольет моим зеницам темным

И одиночество прогонит, словно сон.

Со дня, когда глаза мои прогнали сон,

Мне вместо ложа – хладная земля,

Дни, вместо ясных, пасмурны и тёмны,

Бурьян покрыл цветущие луга;

Когда же смертным ярко светит солнце,

Темнеет для меня ненастный вечер.

Но госпожа[211] – хвала ей! – в некий вечер

С улыбкою мой посетила сон,

Возвеселив мне грудь, как будто солнце

После дождя осиявает землю,

Рекла: приди и рви в моих лугах

Цветы, тоску пещер покинув темных.

Прочь от меня лети, рой мыслей темных,

Мне затмевавший жизнь, как долгий вечер:

Я выхожу в пресветлые луга,

Где среди трав вкушу желанный сон.

Никто, как я, из населявших землю

С таким блаженством не взирал на солнце.

Скорее, песня, потечет к востоку солнце,

Скорей сойду в печали к царствам темным,

Чем средь лугов меня застанет сон.