Валериан опустил меч, впервые прерывая тренировку по собственной воле. Он осознал, что не может сосредоточиться на стойках или вращении клинка, не может почувствовать свое тело. Эта мысль встревожила его. Бережно убрав меч, он достал полотенце, чтобы вытереть лицо, и с долей усмешки подумал, что, возможно, начинает понимать, что такое на самом деле командование.

Определенно, у его отца были свои способы отвлечься от дел. Валериан сыграл с ним предостаточно шахматных партий и выпил немало портвейна, чтобы ничуть в этом не сомневаться. Но Арктур никогда не был одержим чем-то так же, как Валериан фехтованием. Для Менгска-младшего это было то, в чем он мог полностью раствориться, что принадлежало ему и никому другому, где значение имели лишь полная самоотдача и стремление превзойти самого себя. Теперь Валериан начал понимать, почему увлечения его отца были более поверхностными: чертовски сложно сохранить между всем этим баланс.

Он испытал едва ли не эйфорию, осознав, куда направляются Джейк и Розмари. Они полетели на Айур. Он последует за ними. Поначалу это казалось довольно простой задачей, но реальность внесла свои коррективы.

Виттье сбивчиво поведал боссу, что он очень, очень сожалеет, действительно очень сожалеет, но в этом секторе нет подходящих кораблей, которые Валериан мог бы отправить к цели. Ну, вернее, в этом районе еще есть «Серый тигр», но ведь он уже не подходит, не так ли? Ну, да, есть несколько судов Доминиона, но их использует Его превосходительство, а Виттье понимает, что у престолонаследника нет желания привлекать внимание отца более необходимого. Разве Виттье не предупредили, что это крайне деликатное дело? Да? Ну, тогда потребуется некоторое время, чтобы получить корабли… Сколько нужно Валериану? О, но это займет много времени…

Вновь прокрутив в памяти разговор, Валериан зарычал от нетерпения. Каждая минута задержки заставляла его рвать и метать. Каждый час промедления увеличивал шансы Джейка (и протосса в его голове) на побег. Однако Валериан не собирался совершать ошибку и жертвовать Джейком ради отцовских прихотей. Все необходимо сделать правильно, иначе затея обернется катастрофой. Валериан нуждался не в горстке судов, он хотел собрать настоящий флот: чем больше кораблей, тем лучше. Кто знает, в каком состоянии находится Айур? Последние полученные оттуда данные говорили о том, что планета кишит зергами.

Валериан не повторит ошибки отца, недооценившего Керриган. Пусть он и недостаточно хорошо представлял себе, каким именно образом бывший призрак теперь управляла отрядами отвратительных тварей, но не приходилось сомневаться в том, что столь уникальное создание, как Джейк, привлечет ее внимание сразу после приземления на Ауйре. И даже если ей не хватит ума распознать такую возможность, то… Джейк, сожранный зергами, – это не лучше, чем Джейк, схваченный Керриган, или Джейк, до смерти замученный Арктуром.

Миссия подобной деликатности требовала особого внимания… И приступить к ней стоило бы уже несколько дней назад.

Валериан сжал зубы и вновь достал меч из ножен.

Может быть, Арктур не сумел бы одновременно править империей и оттачивать «стойку охотящейся пантеры». Но он и не Валериан. Сын превзойдет отца так же, как солнце превосходит луну. И приступит к этому прямо сейчас.

* * *

Кортанул наклонил голову:

– Как пожелаешь, вершитель.

Вопреки своим словам, он определенно не хотел говорить. Адун и Джейк терпеливо ждали.

– Каким бы невозможным это ни показалось, но среди нас есть те, кто может разрушить все, что мы стремились построить за прошедшие тысячелетия. Они подвергают сомнению Кхалу. Они считают, что права каждой личности стоят выше общего блага. Некоторые из них даже пошли на крайние меры и намеренно изувечили себя, чтобы отделиться от связи с Кхалой.

Несмотря на то, что Кортанул говорил словами и не использовал глубинную связь, он не смог полностью скрыть свое отвращение. Джейк и Адун разделяли это чувство.

– Это невозможно! – воскликнул Адун. – Чего они стремятся достичь? Отбросить нас назад на тысячелетия, когда мы были ничем не лучше животных из джунглей, а скорее даже хуже, поскольку отдавали себе отчет в собственных действиях. Они знают, что Кхала – величайшее благословение, которое когда-либо получали протоссы! Почему же они хотят уничтожить наше спасение?

Члены Конклава обменялись взглядами.

– Ты бы хотел задать им этот вопрос лично?

Джейк вскочил. Некоторые из этих… этих еретиков были здесь?

Адун на мгновение оставался недвижим. Такая глубокая неподвижность была свойственна всем протоссам, но лишь тамплиеры вывели это умение на уровень искусства.

– Да, – сказал он, наконец. – Да. Я хотел бы узнать, почему один из этих… отступников… думает и чувствует именно так.

Тихий шепот одобрения скользнул в разум Джейка. Образ мышления еретиков был столь невообразимым, столь извращенным, что он беспокоился за сохранность чистоты рассудка того, кто прикоснется к скверне. И все же Адун отважно шагнул вперед. Он был настоящим защитником своего народа, и это было известно каждому. Его навыки и умения позволяли протоссам успешно противостоять угрозе извне. Теперь же случилось нечто доселе невообразимое: враг коварно атаковал изнутри, но Адун обладал достаточной силой для того, чтобы справиться и с этим тоже.

Кортанул кивнул одному из кхален-ри, которые неподвижно, словно статуи, стояли у овальной двери. Страж низко поклонился и мгновением позже вернулся с одним из еретиков.

Джейк ожидал увидеть бредящего сумасшедшего, безумца – сильного, возможно, не агрессивного, но, по крайней мере, представляющего очевидную опасность. Но когда в зал ввели хрупкую слабую девушку, почти подростка, с высоко поднятой головой, Джейк едва сумел скрыть изумление.

Кожа девушки была мертвенно-бледной и имела нездоровый оттенок, говорящий о том, что ее держали в заключении слишком далеко от живительных лучей солнца, лунного или звездного света. Конклав, разумеется, не собирался позволить ей умереть от голода, но они определенно разрешили лишь самое необходимое количество питания. Ее разум был закрыт от Джейка, но он представил, как ей, должно быть, страшно предстать здесь, перед вершителем, со скованными светящимися заряженными кристаллами руками.

Адун встал, пристально рассматривая девушку. Она спокойно встретила его взгляд.

– Это и есть еретик? – уточнил Адун.

– Не позволяй ее внешности одурачить себя, вершитель, – сказал Кортанул. – Она сильнее, чем кажется.

Адун рассеянно кивнул, полностью сосредоточив внимание на юной особе.

– Говори, дитя, – мягко сказал он. – Я хотел бы услышать, что ты можешь сказать.

Ее ответная мысль была полна такого раздражения, что Джейк зажмурился:

– Ты услышишь, но не прислушаешься. Ты не поймешь.

– Во лжи и ереси нечего понимать! – выкрикнул один из членов Конклава. Он был не способен – или, что более вероятно, не желал – скрывать свои мысли.

Адун поднял руку.

– Вы попросили меня поговорить с ней. Так позвольте же сделать это.

Девушка отлично скрывала свои мысли и чувства. Она прекрасно владела собой – для столь юного и… измученного создания. Джейк ощутил тень одобрения, вопреки тому факту, что девушка была еретиком и, хуже того, глупцом. Благодаря Кхале протоссы выжили и вновь возвеличились. В единстве заключалась сила. В единстве заключалось сострадание. Не поддерживать это или, того хуже, действительно верить во что-то другое было равносильно тому, чтобы желать гибели целой расе. Что же тогда это такое? Своего рода… странная секта, которая находит утешение в мыслях о вымирании расы? Ему стоит расспросить Адуна, когда он закончит допрашивать пленницу.

Адун поднял руки и развернул ладонями вверх. Долгое время юная особа не шевелилась, но затем наконец медленно повторила движение вершителя. Между их руками образовалось свечение, и удивительно долгое время они стояли неподвижно. В конце концов, Адун опустил руки и кивнул. Один из стражей подошел и увел молчаливую девушку прочь. Она покинула устрашающе огромный зал так же, как и вошла в него: с гордо поднятой головой, исполненная чувства собственного достоинства.

– Теперь ты понимаешь всю глубину опасности, с которой мы столкнулись, вершитель, – сказал Кортанул.

Адун кивнул. Его мысли были скрыты даже от Джейка.

– Мы не можем позволить, чтобы то, во что они верят, распространилось, – сказал Адун.

Члены Конклава переглянулись, и Джейк знал, что они быстро и тайно обменялись мыслями. Кортанул вновь повернулся к Адуну.

– В нашей истории есть много прекрасных и глубоких моментов. Многое вызывает гордость. И многим же… мы не можем гордиться, – тихо произнес он. – Именно единство в Кхале, неотступное следование пути, что показал нам Кхас, ведет к прекрасному и изобильному будущему. Мы не можем допустить, чтобы кто-то разрушил это. Пусть даже и другие протоссы.

Адун застыл в ожидании.

– Это угроза – такая же, как и любая другая. И чем-то она даже хуже, ибо не с голодной омхарой или странными враждебными инородцами, но с одними из нас я прошу тебя сразиться. Убеждения порой оказываются смертоноснее клинков. Это убеждение – болезнь, которую необходимо искоренить, прежде чем она отравит все тело. Таких протоссов, которые мыслят как эта особа, не так мало, и именно поэтому лишь те, кто находится здесь, знают о них. Так и должно оставаться. Твоя миссия, вершитель, вместе с твоими тамплиерами найти всех отступников. А когда вы найдете их, – глава Конклава запнулся, но все же закончил фразу, – вы должны будете их уничтожить.

На мгновение Джейк остолбенел, а затем произнес:

– Убивать братьев-протоссов? Судья, мы не поступали так с того момента, как Кхас подарил нам Кхалу! Мы знаем, что это ложный путь. Именно Кхас научил нас, что ненавидеть и убивать других – то же самое, что ненавидеть и убивать самих себя.

* * *

– Именно! – воскликнул Джейк, обращаясь к Замаре. – Ветраас, молодчина! Именно для этого и нужна Кхала. Даже не будучи Хранителями, не обладая настоящими воспоминаниями о том, как страшна была Эпоха Раздора, они должны знать, что едва не уничтожили сами себя. И… я сам почувствовал, каково это. Даже с людьми. Эта близость… как они могут просить Адуна сотворить такое? Он ведь порядочный. Он же откажется, правда?

Джейку совсем не нравилась идея находиться в теле лучшего друга и доверенного советника того, кто устроит массовую резню.

– Тише, Джейкоб. Все откроется так, как до́лжно.

* * *

– Истинно так, и я не спорю с этим, – сказал Кортанул. – Но они отвергли Кхалу. Они сами вывели себя из-под ее защиты, ее наставлений, ее предписаний. И, более того, они активно стремятся уничтожить Кхалу. Их выбор – отказаться от того, что значит быть протоссом. Они наши враги и стремятся подорвать самые основы нашего общества. Они должны быть уничтожены.

Адун кивнул.

– Я должен защищать свой народ, – сказал он. – Судья, будьте уверены, я сделаю все, что смогу, чтобы это закончилось. Но с чего я должен начать?

– В нашем распоряжении имеются кое-какие сведения о них, которыми мы с тобой поделимся. Найди каждого. Выследи. То, что они вообще существуют, шокирует. То, что они существуют в таком количестве, ужасает. Но они должны умереть, и они умрут, один за другим. Убеждения не спасут их от гнева тамплиеров.

Адун склонил голову:

– Эн таро Кхас, судья.

Кортанул был доволен:

– Эн таро Кхас, вершитель.

Его мысли были окрашены облегчением. Теперь Джейк понял: Кортанул опасался, что Адун откажется. Но Джейка все еще беспокоила мысль о том, что вовсе не это представлял себе Кхас много столетий назад, предлагая протоссам совершенное единство и гармонию.

– А девушка? – не смог сдержаться он.

Кортанул обернулся и посмотрел на него.

– А что с ней?

Прежде чем Джейк успел ответить, заговорил Адун:

– Отправьте ее в мою цитадель. Я хотел бы, чтобы все высшие тамплиеры поняли, с чем имеют дело.

– На некоторое время, – предупредил Кортанул. – Мы хотим как можно скорее казнить ее.

Джейк быстро закрыл свои мысли. Он не хотел, чтобы Кортанул увидел его боль при мысли о том, как эта юная девушка, такая гордая, стойкая и непоколебимая, станет лишь бездыханным, безжизненным телом. А ведь так и случится, если Конклав сочтет это нужным. Тамплиеры всегда повиновались без возражений. Эта еретичка станет первой в череде убийств – первой из отступников, кто погибнет за свои убеждения.

* * *

– Ох, будь оно все проклято. Будь проклято. Замара, я действительно должен смотреть на массовую резню? Я понимаю, что это темный период истории протоссов, но даже в Эпоху Раздора племена сражались друг с другом лишь от взаимного заблуждения. Но это же…

Джейк смотрел, как Адун и Ветраас покидали Кор-шакал, и ощущал, что голова болит даже во сне.

– Я не показываю тебе ничего такого, в чем нет необходимости, – голос Замары прозвучал резко. – Помолчи, Джейкоб.

* * *

Некоторое время они шли в тишине. Наконец Адун сказал:

– Даже не связывая наши разумы, я знаю, что это беспокоит тебя, мой старый друг.

– Это правда. И я лишь благодарен за то, что не мне пришлось принимать подобное решение.

– Эта девушка… Она – не зло. По большому счету, она даже не введена в заблуждение. То, во что она верит, в некотором смысле… заслуживает своеобразной похвалы, пусть даже поначалу кажется, будто это противоречит всему, что мы считаем правильным. Мы, высшие тамплиеры, должны узнать больше. Конклав хочет, чтобы угроза была устранена, и я согласен с этим. Конклав действительно считает, что есть лишь один способ. Но, возможно, этих еретиков удастся переубедить. Возможно, мы сможем напомнить им, что значит быть протоссом. Если они встревожены, возможно, я смогу успокоить их.

– А что, если у тебя это не получится?

– Может выйти и так, Ветраас. Возможно, своими собственными руками я уничтожу их одного за другим, незаметно – так, что никто и никогда не узнает об этой угрозе. Конклав прав в одном: эта тенденция тревожна, и решить вопрос нужно быстро, не привлекая общего внимания. Здесь наши позиции совпадают, – Адун взглянул на Джейка. – Никогда прежде я не оспаривал решений Конклава. Конклаву не стоит опасаться, что малодушие остановит меня. Но прежде чем действовать, я должен все узнать. Желаешь ли ты присоединиться ко мне, Ветраас?

* * *

Джейк очнулся и часто заморгал.

«Желаешь ли ты присоединиться к нам, Джейкоб?» – повторил в его голове Ладраникс.

Яркие образы, что наполняли разум Джейка, растаяли. Розмари толкнула его локтем, подавив улыбку.

– Прошу прощения, – пробормотал Джейк. – Ты не мог бы повторить?

Он задумался, знает ли Ладраникс о его видениях. Голова пульсировала, и Джейк потер виски. «Возможно, это от обезвоживания», – подумал он, жадно глотая предложенную протоссом воду. Она, как и раньше, была теплой и обладала металлическим привкусом, но все же немного помогла. Совершенно неожиданно у Джейка заурчало в животе, и Ладраникс изумленно воззрился на человека. Розмари рассмеялась, и Джейк покраснел.

«Теперь стало прохладнее, – сказал Ладраникс. – Лучшее время для того, чтобы двигаться. Мы смогли найти для вас некоторую пищу, пусть и довольно скудную. Мы собираемся продолжить поиски, и может быть, поймаем какую-то дичь. Если мы обеспечим вас сырым мясом, вы сможете приготовить его для употребления? Но на первое время должно быть достаточно и этого».

Он протянул руки, держа в каждой из них что-то круглое, с темной шероховатой кожурой.

Саммуро.

Джейк уставился на него. Он вспомнил замечание Итана, вспомнил вкус сорбета, сделанного из сока этого фрукта. На языке вновь возникло покалывающее ощущение, а поверх этих воспоминаний, его собственных, появились воспоминания давным-давно умершего протосса: о том, как тот держал фрукт в руках и вскрывал его, чтобы сделать подношение. Но сейчас саммуро присутствовал в настоящем. Он не был таким же большим и привлекательным, как тот, что Джейк «помнил». Ничто здесь не было таким же здоровым и цветущим, как в прошлом. Все, что сумело выжить, держалось на волоске, и небольшой фрукт не стал исключением. Живот снова заурчал от голода, но Джейк для начала быстро провел пальцами по шероховатой поверхности фрукта, кожура которого была толстой и жесткой, как у авокадо. Потом взял нож, протянутый ему Ладраниксом, и принялся разрезать саммуро. Запах был таким же, каким он… помнил его… и рот тут же наполнился слюной. Мякоть фрукта оказалась блестящей, фиолетовой, сочной, и Джейк вгрызся в нее.

– Ух ты, а они хороши! – раздался голос Розмари. Она разрезала свой фрукт и принялась за еду.

Джейк ел в благоговейной тишине; глубоко внутри это действие соединяло каким-то сокровенным образом прошлое и настоящее. Он знал, что и Замара у него в голове одобрила это.

«Сожалею, что не удалось достать больше, – извинился Ладраникс. – Уходить слишком далеко без основательной подготовки очень опасно. Мы рискуем привлечь внимание зергов. Но позже мы сформируем группу, которая будет доставать вам пищу».

– У нас много сухих пайков, – заверил его Джейк. – С нами все будет в порядке.

Он почувствовал расстройство протосса – более глубокое, нежели простое сожаление гостеприимного хозяина о том, что он не может обеспечить достаточно еды, чтобы каждый утолил свой голод. Нахмурившись, Джейк взглянул на Ладраникса.

– Что не так?

«Еще трое покинули нас».

– Погибли? – спросила Розмари, откусывая очередной кусок.

«Не погибли. Они покинули наш лагерь».

Розмари прекратила жевать.

– Куда, черт возьми, они свалили? Это же единственное пригодное для жизни место в городе.

«Нет, не только. Есть еще талдаримы, „Сотворенные”. Это… уже случалось раньше. Они могут предоставить гораздо лучшее укрытие от нападений зергов, чем все, что доступно нам. И до того, как случился раскол, Феланис и Алзадар были весьма уважаемы».

Джейк почувствовал, что расстройство протосса нарастает.

«В самом начале нас было куда больше. Талдаримы представляли собой тогда лишь горстку недовольных, под воздействием страха выступающих против установленного нами способа жизни. Но со временем стало очевидно, что наши потери из-за нападений зергов более высоки, чем у них».

– Почему тогда все вы не спустились в эти подземелья? – спросила Розмари.

«Они традиционно находились под запретом. Так объявил Конклав, и мы повиновались. И, честно говоря, это вовсе не близко нам – прятаться под землей, вдали от живительных лучей космоса. В поисках убежища мы далеко не сразу подумали об этом. Наши дома, наши города – то, что оставалось от них; то, что оставалось в нас от протоссов – вот к чему обратился мой разум. Я… был глуп. Теперь же не только безопасные подземелья недоступны нам, но и наша численность постоянно уменьшается».

– Тогда давайте потревожим этих ваших «Сотворенных», – сказала Ре-Ми в своей жесткой и практичной манере. – Уничтожим их и доберемся до технологий, на поиски которых притащила нас сюда Замара. Убьем двух зайцев одним выстрелом: мы получим то, за чем пришли, а у вас появится безопасное укрытие от зергов. А затем, я полагаю, мы сосредоточимся на поиске способа выбраться отсюда.

Ладраникс покачал головой:

«Даже если бы они не превосходили нас численно, Розмари, мы бы так не поступили. Протоссы уже очень, очень давно не нападали на других протоссов».

Джейк подумал о ловком, беспощадном и сильном Темлаа, бегущем по доисторическим лесам этого мира. Подумал и об Адуне, которому приказали найти и убить всех темных тамплиеров и который, хоть и не стал выполнять приказ, но изначально согласился на это. Стало ясно, что Ладраникс верит в то, что говорит. Не менее очевидно было и то, что хоть история протоссов за последнее тысячелетие была не столь кровавой, как терранская, до образцовой, какой хотел бы видеть ее тамплиер, она тоже не дотягивала.

– Понимание этого должно быть тяжелой ношей для тебя, Замара… для тебя и других Хранителей.

– Это так… Но мы несем ее, ибо таков наш долг. Есть много вещей, которые мы обязаны делать, ибо таков наш долг.

– Можно ли их урезонить? – спросил Джейк, ощущая печаль Замары как свою собственную, хоть и не вполне понимая ее.

Ладраникс опустил голову.

«Нет. Мы пытались. Я надеялся, что смогу достучаться до братьев-тамплиеров, но… Они закрыли свои мысли и отвернулись от нас. Стали недостижимы, утвердившись в желании оставаться вдалеке от братьев и сестер. Иногда они говорят безумные вещи, когда разбрасываются ментальными атаками, рассказывают что-то о новой силе и таинственных покровителях. У них нет желания объединиться с остальными».

– Почему тогда вы не присоединитесь к ним? – спросила Розмари.

«Это немыслимо», – ментальный голос Ладраникса был непреклонным. Он совершенно не колебался и, по правде говоря, Джейк был с ним согласен.

– Тогда, похоже, мы в тупике, – резюмировала Ре-Ми. – Нам никогда не удастся попасть вниз, если подземелья охраняют так тщательно, как ты говоришь.

И тут Джейк вздрогнул. Почему они не подумали об этом раньше?

Замара сразу же поняла и одобрила ход его мыслей.

– Если только, – медленно произнес он, – мы не будем точно знать, что ждет нас там.