Когда игра закончилась, на улице уже стемнело и начал накрапывать дождь. Арманд вызвал такси и настоял на том, чтобы сопроводить Эви до дома. Атмосфера в машине была наэлектризована: сказывалось недавнее возбуждение от игры, случайные прикосновения, обмен многозначительными взглядами. Эви казалось, что кровь в венах шипит, как газировка. Когда машина остановилась возле дома Зои, она повернулась к Арманду:

– Спасибо за сегодняшний вечер и за игру – это было прекрасно. Спокойной ночи.

– Спасибо, что уговорила меня участвовать. Мне понравилось. Спокойной ночи и тебе.

Они обменялись выразительными взглядами. Арманд подождал, пока Эви войдет в подъезд, а она задержалась, чтобы проводить глазами машину, увозившую Арманда по неизвестному ей адресу. Он жил в престижном пригороде Мельбурна – там он садился на электричку. Принимая во внимание его детство в богатой семье среди бесценных предметов искусства, а потом годы, проведенные в жестких условиях боевых действий в самых опасных уголках планеты, она не могла представить, какой тип жилья он считает своим домом.

Стряхнув капли дождя с пуховика и шапочки, Эви взлетела на третий этаж, открыла ключом дверь квартиры Зои, и перед глазами возник голый торс Ланса, занимающегося любовью с ее подругой прямо на футоне – ее футоне!

– О господи! Прошу прощения! – Она шарахнулась назад, захлопнула за собой дверь и остановилась на лестничной площадке, с трудом переводя дух.

– Эви! – раздался голос Зои за стеной. – Я не знала, что Ланс вернулся. Это был сюрприз! Я не успела послать тебе эсэмэску или приколоть записку на дверь – все случилось так быстро.

– Все отлично! – махнула рукой Эви в направлении голоса подруги. – Не беспокойся. Я не потревожу вас до утра.

– Не глупи. Возвращайся.

– Не подумаю.

– Где ты будешь ночевать?

В Мельбурне Эви не обзавелась друзьями. Даже те немногие с прошлой работы как-то отсеялись, но ее это не беспокоило: Эви привыкла к одиночеству. Она подумала о том, как многое меняется в ее жизни.

Стараясь говорить уверенно, она успокоила Зои:

– Сниму на ночь номер в гостинице. Без проблем! Побалую себя. Отпраздную поступление на новую работу.

– Уверена? – приоткрыла дверь Зои, завернутая в вязаное одеяло.

– Конечно. Я же поселилась у тебя временно.

Зои шмыгнула носом. Голубые глаза затуманились.

– Думала, ты останешься у меня навсегда, как незамужняя тетя или домашняя кошка.

Эви засмеялась сквозь слезы.

– Мне было хорошо у тебя. Скажи Лансу, чтобы обращался с тобой как с принцессой.

– Он мой принц.

Быстро поцеловав Зои в щеку, Эви отступила.

– Позвоню завтра. Пока, Ланс!

– Пока, Эви, – ответил он.

Закинув рюкзак на плечо, Эви вышла на улицу. Часы показывали десять. Ей ничего не оставалось, как идти пешком на станцию. Мелкий противный дождь проникал под одежду, и к моменту, когда Эви вышла на пустынную платформу, она промокла насквозь. В ботинках хлюпала вода. Засунув ледяные руки глубже в карманы, она остановилась у желтой линии безопасности. По щеке скатилась слеза. Что дальше? Куда идти? Возможно, она успокоила Зои, но, по правде, у нее не было денег даже на самый дешевый отель, потому что все средства уходили на оплату пансионата деда.

Теперь, когда Ланс вернулся, надо искать жилье, а для этого залезть в резервный фонд – в те скромные, предназначенные для критической ситуации сбережения. И вот критическая ситуация наступила. А как иначе? Она же дочь своей матери.

Предсказание в праздничном пироге оказалось верным. Подсознательно Эви ждала катастрофы и готовилась к ней: делала скучную работу, спала на футоне в квартире Зои, потеряла голову из-за мужчины, зная, что никогда его не получит.

Ее мать была полной противоположностью. Она ушла из дома в семнадцать, отказалась от надежной работы, поскольку мечтала стать художницей: рисовала портреты на улице, увлекалась граффити, спала где придется. Потом она влюбилась, забеременела и вернулась к деду, растеряв весь потенциал, потому что слишком торопилась жить. А Эви? Авантюризму матери она предпочла надежность, но все равно жизнь не пощадила ее.

Однако, может быть, все иначе? Она никогда не рискнула бы пройти собеседование в «Гейм План», если бы не скандальный финал прежней работы, жила бы на футоне Зои, если бы не Ланс… Предсказание обернулось не проклятием, а откровением. Теперь все зависит от нее самой. Продолжить двигаться мелкими, осторожными шажками или же отдаться на волю случая и понять, как высоко она может взлететь?

Эви вскочила в двери подошедшей электрички, швырнула рюкзак на сиденье рядом и достала телефон. Повертев его в руках, она глубоко вздохнула и набрала номер. Через три гудка она услышала голос с легким французским акцентом:

– Эви? Что случилось? Ты в порядке?

– Да, прости, что звоню так поздно, но…

– Что?

– Ланс вернулся. Я застала их с Зои… вместе. – Она закрыла глаза, представляя картину. – В общем, я оставила их до утра. Возвращаюсь в город, и… – Она замолчала, не зная, что делать дальше и, вообще, зачем звонит Арманду.

«Приключение», – прошептал внутренний голос. Однако она совсем не уверена, что ее правильно поймет Арманд – одинокий волк, отмеченный шрамами былых сражений далеко за пределами ее скромного жизненного опыта. Пытаясь сохранить гордость, Эви открыла рот, собираясь просить, чтобы он забыл о звонке, но голос в трубке загремел:

– Оставайся на месте. Я разворачиваю машину.

– Я уже в поезде.

– Шла на станцию пешком? Льет дождь!

– Разве? А я думаю, почему я вся мокрая.

Арманд пробормотал что-то по-французски.

– Повтори, – усмехнулась Эви.

– У меня есть свободная комната. Приедешь ко мне.

– Спасибо. Всего на одну ночь. Обещаю. Я знаю, куда ехать, на какой станции ты садишься.

– Эви?

Возможно, мягкое покачивание поезда, ритмичный перестук колес, мокрый шелест дождя за окном усыпили ее бдительность, но Эви продолжала:

– Я запомнила с того первого раза, когда ты сел в мой поезд.

– Правда?

– Помню, во что ты был одет.

– Я сам не помню, так что не смогу подтвердить или опровергнуть.

– В серый костюм, – не сдавалась Эви, заметившая в тот раз, как солнце подсвечивало дорогую ворсистую ткань. – Рубашку в мелкую клетку и зеленый галстук и в тон ему…

– Платок в нагрудном кармане, – дополнил Арманд.

– Я никогда не видела настоящего живого человека с платком в кармане и решила, что это шикарно.

– Шикарно? – усмехнулся Арманд.

– С солидной дозой экстравагантности, порока и опасности.

Тихий, низкого тембра смех в трубке теплой волной прокатился по ее телу.

Поезд притормозил у платформы следующей станции. Эви улыбнулась кучке вошедших пассажиров, занявших места неподалеку от нее.

– Арманд?

– М-м-м.

– Спасибо тебе. Я очень благодарна. Ты даже не заметишь моего присутствия.

– Увидимся, – сказал Арманд после некоторой паузы и дал отбой.

Эви глубоко вздохнула. Это был важный разговор. Эмоциональный. Ей стало понятно, как телефон позволил Зои и Лансу пережить годы разлуки. Сжимая трубку в ладонях, Эви посмотрела в темное окно, но увидела лишь свое отражение: темные волосы, темные глаза, зеленая вязаная шапочка с эмблемой атома. Ей вдруг померещилось лицо матери. Эви помнила его только по фотографиям, но знала, что унаследовала ее овал лица, золотые крапинки на зрачке и улыбку.

В тот вечер, когда Эви открыла спрятанное в пироге предсказание, ей исполнилось двадцать шесть лет. Столько же было ее матери, когда она умерла. В этом было что-то мистическое. Возможно, вселенная направила ей послание, предлагая сделать выбор – бороться или вернуться домой.

Переступив порог, Арманд остановился, наблюдая за Эви, обходившей комнаты. Она провела рукой по гладкой коже дивана, открыла шкафчик в теплой современной кухне, развернулась под люстрой, стянула шапочку с уныло повисшими мокрыми помпонами.

– Тебя Джонатан здесь поселил?

– Не совсем.

Арманд отказался от платы за работу даже в форме оплаты аренды. Вместо этого впервые за год он сделал инвестиции в проект от имени собственной компании, сочтя это хорошим знаком. Арманд знал цену своим услугам и не имел привычки работать задаром, но больше всего он ценил независимость, уверенность, что может уйти в любой момент, если поймет, что сломлен.

– Здесь уютно, Арманд. Совсем иначе, чем я представляла.

– А именно?

– Или четыре голые стены и армейская койка, или маленький Версаль, – улыбнулась Эви своей неотразимой улыбкой.

В этот момент Арманд заметил, как она дрожит. Бросившись к Эви, он потер ладонями ее плечи.

– Ты насквозь промокла.

– Это случается, когда идет дождь.

– Где твой багаж?

– Я отступала в спешке, – напомнила Эви, стуча зубами от холода. – Без вещей, только вот рюкзак при мне.

Арманд повернул ее за плечи в сторону гостевой комнаты с ванной.

– Твоя кровать, – сказал он и почти втолкнул ее в ванную комнату.

– Ух ты! Да она больше, чем вся квартира Зои.

Стащив с Эви рюкзак и куртку, Арманд понял, что сейчас начнет раздевать ее, и отступил. В этот момент Эви повернулась к нему. Мокрые пряди обрамляли лицо. Темные глаза казались еще больше из-за расплывшейся туши. Уголки припухших губ приподнялись над мелко стучащими зубами. Эви глубоко, с хрипотцой, вздохнула. В ее глазах появилось что-то новое – выражение маниакального голода. И тут до Арманда дошло: полагая, что полностью контролирует влечение к Эви, он тешил себя иллюзией. На самом деле это она давала ему время привыкнуть, дать волю воображению и сексуальному желанию, выйти за привычные рамки. А теперь она отпустила тормоза.

Арманд мог поселить ее в гостинице или отправить в офис, где, как он знал, оставались на ночь многие молодые сотрудники. Однако он пригласил ее к себе, потому что не мог оставить в беде, он хотел быть рядом, оберегать и заботиться о ней. Арманд позволил себе чувствовать!

Потрясенный, он нашел силы отступить.

– Я положу одежду на кровать, – пробормотал он и захлопнул за собой дверь.

Удивленная, Эви пожала плечами. Неужели Арманд думал, что она набросится на него? Да он мог бы свалить ее одним пальцем. Она даже вздрогнула от этой мысли.

Оглядевшись, Эви обнаружила электронагреватель и включила его на полную мощность. В тепле она сразу почувствовала себя лучше. Сняв мокрую одежду и ботинки, надолго залезла в горячий душ, вернувший ее к жизни. Потом, завернувшись в махровый халат, Эви вышла в спальню. Она была одна. Не удержавшись, прыгнула в огромную постель и зарылась в подушки. После жесткого футона, на котором она спала несколько лет, мягкий матрас и шелковистые простыни показались ей раем. Она немного понежилась, но, спохватившись, достала из рюкзака телефон, отправила Зои сообщение, что у нее есть крыша над головой.

Эви поглядела на часы и набрала номер. На ферме ее дед был ранней пташкой, но в пансионате стал скорее совой. Он сразу ответил на звонок.

– Неужели это моя маленькая Эви?

– Привет, дед. Слышу шум. Ты где?

– Играю в покер. Всем привет от Эви.

Раздался хор голосов, в основном женских.

– У тебя все в порядке, милая?

– Прости, что не позвонила на этой неделе. Заработалась.

– Хорошо, что много работы. Значит, ты устроена и при деле – это главное.

Эви подумала, что все совсем не так, но не стала огорчать деда. Она расспросила про его друзей и готова была закончить разговор.

– Если я нужна, звони на мобильный.

– Проблемы с городским номером?

– Вроде того, – запнулась Эви.

– Что-то еще хотела сказать, милая? – Голос деда стал мягче. Шум в трубке пропал – он нашел тихое место.

– М-м-м… Вспоминала маму сегодня. Скучаю без нее.

– Я тоже. Это нормально.

– Много думаю последнее время о том, чтобы не повторить ее ошибок. Это тоже нормально?

– О каких ошибках ты говоришь?

– Полюбить не того парня, забеременеть, сбежать домой.

– Знаешь, милая, она никогда не называла это ошибкой. Твоя мать никогда не делала ничего против своего желания, включая твоего отца, твоего рождения и даже возвращения на скучную ферму.

– Я не хотела…

– Знаю. Дома со мной и с тобой она провела лучшие дни своей жизни и подтвердила бы мои слова, если бы ты спросила ее.

Эви стряхнула слезу с ресниц.

– Почему, думаешь, я уговариваю тебя продать ферму? Беспокоишься обо мне? Поверь, мне хорошо в пансионате, и я счастлив, что ты счастлива в городе.

Он все понимал, мудрый старик. Она просто боялась сжечь мосты, чтобы было куда сбежать при первой опасности. Однако теперь все изменилось.

– Спасибо, дед. Возвращайся к игре. Покажи своим дамам, как это делается.

Закончив разговор, Эви почувствовала легкость и тяжесть одновременно. Без сомнения, она переживала поворотный момент в своей жизни.

Услышав легкий стук в дверь, она поправила халат, провела рукой по влажным волосам.

– Входи.

Арманд появился на пороге с аккуратно сложенной фланелевой пижамой.

– Ты не в костюме? – нарочито удивилась Эви.

Уголки его губ дрогнули в ответ.

– Говорила по телефону с Зои?

– Нет, с дедом. Звоню ему раз в неделю, хотя с его общительностью он не очень-то нуждается во мне.

– Сообщила ему, что ты здесь? – перешагнул порог Арманд.

– Не сказала даже, что сменила работу. Он сильный, но далеко не молод. Не хочу, чтобы он волновался.

– Он хорошо тебя знает и не сомневается, что ты не пропадешь.

– Только сейчас начинаю понимать, что, похоже, я одна не верила в себя.

– Что значит – не верила? – поднял бровь Арманд. – Разве ты не упорная и уверенная в себе? В своем таланте? Верная и стойкая, иначе не ушла бы ночью под дождем из дома, чтобы Зои могла побыть с Лансом. Кроме того, ты общительная, красивая и добрая…

У Эви свело горло от переполнявших чувств. Она подошла к Арманду, взяла пижаму из его рук и бросила на кровать.

– Думаешь, я красивая?

Глаза Арманда потемнели, дыхание стало прерывистым. Сердце Эви зачастило.

– Это все, что ты вынесла из моей речи?

– Не только, – пожала плечами Эви. – Мне кажется, дело в том, что я не хотела верить в себя. Была очень осторожна с работой, с людьми. Избегала любого риска.

Размышляя над словами, Арманд пристально смотрел на нее. Он стоял так близко, что Эви разглядела голубые и серые крапинки в темно-синих глазах.

– Рядом с тобой я меняюсь, становлюсь смелее, увереннее, настойчивее. Не знаю почему, – продолжала она, откровенно любуясь высоким темным невозмутимым мужчиной.

– Не догадываешься? – тихо спросил он. – Потому что можешь опереться на меня, и я не сломаюсь.

– Каждый может сломаться.

– Я столько раз был близок к этому, но должен был держаться – слишком много людей зависят от меня, – пробормотал еле слышно Арманд. – Тогда я ушел в себя, занял глухую оборону. Жизнь остановилась до того дня, когда в чужом городе, в поезде, увидел девушку, сотканную из света.

Эви с трудом могла дышать.

– Ты говоришь это, чтобы утешить меня…

– На тебе была розовая шапочка, – продолжал Арманд, протянув к ней руку, чтобы заправить за ухо влажный локон. – Такой цвет бывает только у леденцов.

Эви вспомнила, что надевала такую шапку несколько недель назад.

– Ты засмеялась, когда поезд вошел в поворот, и теплые лучи солнца окутали тебя с головы до ног. Твой смех звучал во мне весь день – первый день на новом месте. Он, как маяк, указывал мне путь. У меня был выбор – замкнуться в сером, холодном мире или идти к свету.

– Арманд, – начала было Эви, но запнулась, не зная, что сказать, кроме правды: – Я никогда не встречала таких, как ты.

– Могу сказать то же самое о тебе, но вот мы вместе, – проговорил Арманд и медленно склонился к ее губам. – Ты этого хочешь, дорогая?

Забыв благие намерения не заводить романов с сослуживцами, Эви поднялась на цыпочки и легко провела губами по его рту. Один раз, потом еще. Дальше Арманд принял инициативу на себя. Взяв в ладони ее лицо, он начал целовать ее сначала долго, нежно, потом все более страстно, до тех пор, пока у Эви не подкосились ноги. Прижимая Эви к себе, Арманд легко подтолкнул ее к кровати. Без размышлений и сожалений, она позволила себе откинуться назад и упасть на мягкое ложе, увлекая его за собой.