Большой зал его виллы был битком набит сливками миланского высшего общества, а также известными персонами из других стран: политиками, кинозвездами и главами различных международных корпораций.

Ни один не отказался от его приглашения. Все хотели узнать, кто же, наконец, похитил сердце Энцо Кардинали. Он позволил слухам просочиться в прессу, вызвав интерес публики, ведь, в конце концов, ему вряд ли удалось бы скрыть тот факт, что его невеста недавно была замужем за Генри Сент-Джорджем.

Но, как и ожидал Энцо, об этой скандальной подробности быстро забыли, когда узнали, что у него есть сын.

Саймон удерживал всеобщее внимание в переполненном людьми зале, как настоящий король.

Энцо представил сына гостям, держа его за руку и наблюдая за тем, нет ли в его поведении признаков дискомфорта или усталости.

Он предупредил Саймона, что они с мамой устраивают особенный прием, чтобы люди могли познакомиться с ним, и ему, как хозяину дома, следует вежливо поприветствовать своих гостей. Возможно, ему станет скучно, но будет неплохо поздороваться с другими, а после, если ему захочется, он может уйти играть.

Но тревоги Энцо оказались напрасными. Саймону очень нравилось находиться в обществе других людей, и он очень серьезно отнесся к своим обязанностям в роли хозяина дома. И только то, как он нервно сжимал руку Энцо, выдавало его переживания, когда он торжественно приветствовал гостей и благодарил их за то, что пришли.

Он очаровал всех без исключения.

К нему окружающие, определенно, проявляли больший интерес, чем к женщине, вцепившейся в руку Энцо с другой стороны.

И он, если честно, не возражал.

После того как Матильда призналась ему в своих страхах, не побоявшись стать уязвимой, а потом опустилась перед ним на колени и продемонстрировала, почему он не мог забыть ее все эти годы, он стал еще более одержим ею.

Энцо злился на ее дядю и тетю и Сент-Джорджа за то, что они заставили ее почувствовать себя никому не нужной.

Но теперь Матильда принадлежала ему. Он предъявил права на нее и собирался заботиться о ней так, как не сумели ее кровные родственники и бывший муж. Энцо не хотел, чтобы она была несчастлива, став его женой, и не хотел, чтобы она растеряла хоть каплю своей страсти.

Он даст ей дом, а вместе с ним влияние и деньги, чтобы она могла делать, что ее душа пожелает. Например, получила образование, построила карьеру. И потом, не стоило забывать о физическом наслаждении, которое он умел дарить ей. Разве этого недостаточно?

Большего он дать не сможет.

Хватит, он лез из кожи вон, чтобы сделать счастливой свою мать, следить, чтобы она не спилась, удержать ее от ухода из семьи, и чем все закончилось?

– Ради чего мне оставаться? – фыркнула она на прощание. – Твоему отцу не нужно ничего, кроме трона, а ты… Ты заботился не о моем счастье, а о своем собственном. Ты такой же эгоистичный, как он.

Только она говорила неправду. Эгоистичным был не Энцо, а они, его родители.

Отец в самом деле думал только о троне, но и мать ничего не интересовало, кроме собственных страданий.

По крайней мере, ее точно не волновало, что творилось на душе у старшего сына…

Мысли Энцо прервала какая-то суматоха у двери, ведущей в зал. Он обернулся и увидел брата, приехавшего, как обычно, с опозданием.

Энцо взял за руки своих сына и невесту и повел их знакомиться с Данте.

– Поздоровайся со своим дядей Данте, – сказал он Саймону.

Малыш послушно поздоровался на прекрасном итальянском, как учил его Энцо, а потом мрачно глянул на новоприбывшего.

– Он обязательно должен мне нравиться?

Данте растерянно заморгал, а Энцо сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Нет. Но он все равно будет твоим дядей.

– Ты можешь делать вид, как будто он тебе нравится, – с улыбкой предложила Матильда. – Это будет вежливо с твоей стороны.

– Ничего страшного, – улыбнулся Данте своему племяннику. – Ты не обязан быть вежливым со мной. Я сам невежлив с другими.

– Правда? – изумленно уставился на него тот.

Энцо решил, что одной минуты в компании Данте слишком много для ребенка, и, наклонившись к Саймону, шепнул, чтобы тот нашел Марию, потому что наступало время ложиться спать.

Малыш скорчил недовольную гримасу, но не стал возражать и кинулся вприпрыжку на поиски управляющей домом.

Когда Энцо выпрямился, он увидел, что его брат рассматривает Матильду, и в его взгляде читалось восхищение.

Он тут же обнял ее за талию и притянул к себе.

– А это твоя будущая невестка, – сделал акцент на последнем слове Энцо. – Матильда Сент-Джордж. Матильда, знакомься, это мой ужасный брат, Данте Кардинали.

– Расслабься, Энцо, – весело посмотрел на него Данте. – Я не украду ее у тебя, – сказал он и протянул ей руку. – Рад познакомиться с тобой, Матильда.

Только Энцо не мог успокоиться. Он с трудом сдерживался, глядя на пальчики Матильды в огромной, загорелой ручище брата. Что за глупости. Данте был его братом. Он никогда бы не увел у него Матильду.

– Мне тоже приятно познакомиться с тобой, – ответила Матильда, одарив Данте такой же очаровательной улыбкой, как и остальных гостей.

«Тебе она так не улыбается».

– Мне нравится твое кольцо, – заметил Данте. – Оно кажется мне знакомым.

– Оно из моего сейфа, – вмешался Энцо. – Я немного уменьшил его в размере. Ты против, чтобы она его носила?

– Конечно нет, – поспешил успокоить его брат. – Ты не захотел его для себя?

– С чего бы? – немного раздраженно спросил он. – Это кольцо короля, а я не король.

Воцарилась тишина, и Матильда с Данте посмотрели на него: первая с участием, а второй с пониманием.

Да что с ним творится, черт подери?

Энцо пытался придумать, что сказать, чтобы сгладить этот неловкий момент, но он никогда не был силен в подобных вещах. На выручку пришел Данте, который задал Матильде какой-то безобидный вопрос. И через минуту эти двое болтали, словно старые знакомые, и Матильда весело смеялась над шутками Данте.

«С тобой она так не смеется».

Нет, он не умел развеселить ее. Так же, как и свою мать. Но, с другой стороны, так ли это важно, если он мог заставить Матильду кричать от удовольствия? Ведь большего ей и не надо?

Только боль в груди ширилась все больше и становилась все глубже. Энцо захотелось схватить Матильду и увести ее из этого переполненного зала в какое-нибудь уединенное местечко, где он снова заставит ее кричать от наслаждения. Чтобы ослабить эту чертову боль, которая никак не хотела стихать.

Ему следовало как-то успокоиться, поэтому он решил проверить, как дела у Саймона. Рядом с сыном ему всегда становилось легче на душе.

Матильда взяла его за руку, но он мягко отстранился от нее.

– Извини, дорогая. Мне нужно посмотреть, куда пошел наш сын.

Затем, не дожидаясь ответа, Энцо развернулся и вышел из комнаты.

Прошло некоторое время, и Матильда с напряжением всматривалась в толпу, пытаясь разыскать взглядом высокую, широкоплечую мужскую фигуру.

Что-то случилось. Она поняла это, стоило им с Энцо войти в зал. Она чувствовала, как в нем с каждой минутой нарастало напряжение.

Матильда старалась не обращать на это внимания и решила, что позже поговорит с Энцо, но он вдруг извинился и ушел, якобы на поиски их сына, и так и не вернулся.

Может, все дело в ней? Вдруг она сделала что-то не так, когда они оставались наедине наверху, и Энцо решил, что она все-таки не нужна ему?

– Ты какая-то бледная, – подойдя к ней, заметил его брат. – Все в порядке?

– Спасибо, все хорошо. – Она поставила на столик бокал с вином, из которого так и не сделала ни одного глотка. – Мне просто интересно, куда подевался Энцо.

– Разве дети не капризничают, когда ложатся спать? – улыбнулся Данте. – Возможно, мой племянник оказывает сопротивление.

– Все может быть. Но обычно Энцо не составляет никаких проблем уложить Саймона. Хотя, может, стоит пойти и проверить, как они там.

– Матильда, – тихо сказал Данте, – будь осторожней с Энцо.

– «Осторожней»? – изумленно переспросила она. – О чем ты говоришь?

– Он лишился очень многого в своей жизни, – пристально посмотрел на нее Данте. – И годами пытается вернуть это обратно.

– Да, я знаю.

– Мать бросила отца вскоре после того, как нас изгнали из страны, – тихо продолжил он. – Она забрала меня с собой, а Энцо оставила с отцом. Он никогда не вспоминает годы, которые прожил с ним, но Лука Кардинали был человеком не из приятных. И после его смерти Энцо долгое время оставался один.

Возможно, злость Энцо уходила корнями в его прошлое. Вспомнить хотя бы то, с какой горечью он рассказывал Матильде о своих родителях.

– Это ужасно, – сдавленно прошептала она, и взгляд Данте вдруг стал таким же острым, как у его брата.

– Ты переживаешь за него, не так ли?

Только она испытывала к нему более сильные чувства, чем забота. Она любила Энцо. Влюбилась в него с первого взгляда. Вот почему сбежала от него тогда на острове.

На ее глаза вдруг набежали слезы. Она не хотела любить Энцо Кардинали, потому что, оказалось, ей мало просто принадлежать кому-то.

– Да, – сипло ответила Матильда. – Переживаю.

– Чудесно, – смягчился взгляд Данте. – Потому что о таких, как он, нелегко заботиться, ему нужен рядом сильный человек.

Была ли она сильной?

Матильда хотела задать еще парочку вопросов, но к Данте подошел кто-то из его знакомых и увлек за собой, оставив ее одну.

Ее сердце мучительно ныло, словно на него кто-то наступил.

Она думала об Энцо, который остался в полном одиночестве с жадным до власти отцом. Родителям не было до него никакого дела. Отец больше думал о троне, чем о своем сыне, а мать… она просто бросила его.

Семья Энцо полностью развалилась. Как и ее собственная.

Внезапно Матильда ощутила непреодолимое желание найти его, узнать, что случилось и все ли в порядке с ним, поэтому она отбросила мысли о любви и еще раз осмотрела набитый битком зал. Не увидев Энцо, Матильда выскользнула из комнаты и направилась в спальню Саймона.

Ее сын мирно посапывал в своей кроватке, но Энцо в комнате не оказалось.

Матильда обыскала весь верхний этаж и, не найдя его, спустилась вниз, в библиотеку. Энцо стоял у незажженного камина, положив одну руку на каминную полку, а другую спрятав в карман.

Она посмотрела на безучастное выражение его лица, и ее сердце сжалось еще мучительнее.

– Матильда, что тебе нужно? – не глядя на нее, спросил он. – Саймон уже спит.

– Знаю. Я только что заходила к нему. – Она тихонько закрыла за собой дверь и подошла к нему. – Я только хотела узнать, куда ты подевался. Ты ушел довольно неожиданно и…

– Я в порядке, – бесцветным голосом ответил он. – Мне просто хотелось побыть одному. Возвращайся к гостям.

Ей следовало вернуться, но она, конечно, не сдвинулась с места.

Данте сказал, что Энцо оставался один на протяжении долгого времени, а Матильда прекрасно знала, что собой представляет одиночество. Она жила в нем каждый день. И она могла стать человеком, в котором он нуждался, разве нет?

В конце концов, он хотел ее и заявил, что она принадлежит ему. Так почему нет? Ведь там, наверху, он дал ей то, в чем она нуждалась, так, может, пришло время оказать ответную услугу.

– Энцо, что происходит?

– Ничего.

– Неправда. Ты стоял там, в зале, и смотрел по сторонам так, словно хотел прогрызть бетон.

Энцо повернулся и некоторое время молча смотрел на нее.

– И?

Матильда не стала обращать внимания на холодный тон его голоса.

– Мне показалось, что ты ревнуешь. По правде говоря, создавалось впечатление, что ты готов придушить своего брата. В этом все дело?

– Я не ревновал. – Тон его голоса ни капли не изменился, оставаясь таким же резким. – Матильда, ты хотела поговорить со мной о чем-то важном? Не забывай, у нас гости.

Она прекрасно понимала, что он отгораживался от нее.

Идиот. Он не позволил ей замкнуться в себе, так с чего он взял, что она позволит ему поступить так?

Матильда подошла к нему еще ближе и заглянула в его глаза, превратившиеся в две золотистые льдинки.

– Все дело во мне? – прямо спросила она. – Я сделала что-то не так?

– Нет, конечно нет. С чего ты взяла?

– Потому что происходит что-то неладное, а ты не говоришь мне, что к чему. Поэтому я и думаю, не я ли во всем виновата.

– Матильда, возвращайся к гостям, – снова чужим голосом повторил Энцо.

Он нависал над ней весь такой высоченный, мрачный и суровый в своем черном костюме. А еще грозный и прекрасный. От пламени, горевшего в его глазах наверху в спальне, не осталось и следа.

Они превратились в два ледяных озера.

Только Матильда не собиралась сдаваться. Она принадлежала ему. Он надел ей кольцо на палец, а это что-то да значило. Энцо нуждался в близком человеке. И она станет таким человеком для него.

Матильда коснулась его щеки, немного побаиваясь, что его кожа окажется ледяной, ведь от него веяло таким холодом. Но чуть не обожгла кончики пальцев.

Он не пошевелился, но она почувствовала, как он весь напрягся.

– Что ты делаешь? – Его голос оставался бесстрастным, но в глазах начинал загораться знакомый огонек. – Возвращайся к гостям.

– Я не уйду, пока ты не скажешь мне, что происходит.

Он молча стоял и смотрел на нее, и его взгляд становился более жарким, более пронизывающим.

– Энцо, тебе незачем ревновать. – Вглядываясь в его лицо, сказала Матильда. – Это не Данте кольцо я ношу на пальце.

– А я не переживаю насчет Данте, – отрезал Энцо, и лед в его голосе наконец треснул.

– Тогда что тебя беспокоит?

Энцо потянулся к ее руке и начал водить пальцами по ее запястью.

– Чего ты хочешь от меня? – вдруг грубо спросил он. – Я не могу рассмешить тебя так, как он. Не могу заставить улыбаться так, как он. Не могу и не буду. Но я могу дать тебе все остальное.

Матильда затаила дыхание, увидев злость, полыхнувшую в его взгляде.

– Но мне больше ничего не нужно, – ответила она, хотя ее слова были далеки от правды.

– Тогда прекрати смотреть на меня так, словно тебе нужно больше, – резко бросил Энцо. – Потому что я не смогу это дать.

– Я не смотрю на тебя так, – возразила она. – Я всего лишь спросила, что случилось? Но кто-то другой хотел от тебя большего, не так ли, Энцо? Кто это был?

Он буквально пронизывал ее своим взглядом. Но продолжал машинально поглаживать ее запястье, заново разжигая в ней страсть.

– Почему я должен говорить тебе? Почему я вообще должен что-то рассказывать?

– Потому что я ничего не утаила от тебя наверху в спальне, – выдержала его взгляд Матильда. – А потом я встала на колени для тебя и дала тебе больше.

Энцо только сверкнул глазами.

– Мой отец жаждал власти, – внезапно бросил он. – И когда я не смог помочь вернуть ее, он сделал вид, что меня не существует. А что до матери… Она была так несчастлива после того, как нас изгнали из нашего родного дома, что ее ничто не могло утешить. Она пила. Много. Однажды я вылил все ее вино, думая, что это сработает. – Матильда ощутила ладонью, как он стиснул челюсти. – Она пришла в ярость. Сказала, что я заботился не о ее благополучии, а о своем собственном и что я ничуть не лучше моего отца. Что я всегда хотел больше, чем… – Энцо запнулся, но потом продолжил: – Но это они, а не я, хотели большего. Я был недостаточно хорош для них.

Ком подкатил к ее горлу, а сердце мучительно сжалось. Она могла слышать его злость, а еще скрывавшуюся за ней боль.

В ней тоже начала закипать ярость, потому что она знала, каково это – быть отверженной.

– Ты достаточно хорош для меня, – пылко возразила Матильда. – Более чем хорош. Я хочу тебя таким, какой ты есть.

– Но ты заслуживаешь лучшего, Матильда. Ты заслуживаешь больше, чем я когда-либо смогу тебе дать.

Что-то внутри ее дрогнуло, но она не стала придавать этому значение. Потому что сейчас речь шла не о ней.

– Ты сказал мне, что я твоя и что ты никогда не отпустишь меня, – обхватив его лицо ладонями, сказала Матильда. – И я не хочу, чтобы ты отпускал меня, понятно? Я хочу быть твоей.

Он не шевельнулся, а только смотрел на нее с этим напряженным, голодным выражением лица.

– И ты не обязан смешить меня, – продолжила она так же напряженно. – Не обязан вызывать у меня улыбку. Просто дай мне то, что можешь, и этого будет достаточно. – Матильда мягко провела большими пальцами по линии его подбородка. – Этого будет более, чем достаточно.

Энцо ничего не сказал, но его глаза полыхнули пламенем.

Это было единственное предупреждение, которое получила Матильда.

Он наклонился над ней и жадно набросился на ее губы, с такой требовательностью, которую, казалось, не мог выразить словами.

И Матильда с готовностью принялась отвечать на его поцелуй, обвив руками его шею и изогнувшись навстречу его жаркому телу.

Энцо глухо застонал и начал толкать ее назад, пока не прижал ее к книжному шкафу рядом с камином. Полки больно впились ей в спину, но она не обращала внимания на боль.

Матильда укусила его за губу, и он снова зарычал, крепко прижимаясь к ней всем своим телом.

– Да, – прошептал он, не отрываясь от ее губ и приподнимая подол ее серебристого платья. – Вот что тебе нужно от меня, дорогая. – Энцо сунул руку ей между ног и, забравшись под тонкое кружевное белье, провел пальцами по ее гладкой, разгоряченной плоти. – Это все, в чем ты будешь нуждаться.

И когда он начал ласкать самую чувствительную точку ее тела, а потом погрузил палец в ее влажное лоно, она громко застонала и отбросила все сомнения. Действительно, его прикосновения были всем, в чем она когда-либо нуждалась.

– Энцо… – выдохнула Матильда, приподнимая бедра. – Я хочу большего.

Тогда он задрал ее юбку и, расстегнув брюки, положил ее бедро себе на талию. А потом, по-прежнему не сводя с нее глаз, вошел в нее одним резким толчком.

Наслаждение, которое пережила Матильда, не поддавалось описанию.

Она стонала и изгибала спину, не в силах отвести глаз от него. На этот раз она хотела отдать ему всю себя без остатка.

Потому что любила его.

– Да, – хрипло прошептала она. – Возьми все, что тебе нужно. Энцо, я твоя. И ты знаешь это.

И что-то в выражении его лица изменилось, блеск его глаз стал невозможно ярким, как у хищника, который готовился к смертельному прыжку.

А затем он зарычал, как дикарь, и, рванув ее платье, обнажил ее грудь.

Матильда задрожала от прохладного воздуха, коснувшегося ее кожи, а ощущение Энцо внутри ее вместе с его пронзительным взглядом становилось чем-то взрывоопасным.

Он обхватил ее грудь, и она ахнула, когда он наклонил голову и быстро лизнул языком ее набухший сосок. Энцо повторил это движение еще несколько раз, а затем обхватил сосок губами и пососал его.

Он начал двигаться и одновременно ласкать ее грудь, превращая поглотившее ее наслаждение в нечто яркое и мучительно острое. Разрывая ее на куски.

Но Матильда не сопротивлялась. Она отдалась на волю своих чувств и на милость Энцо. Ведь он сказал, что большего она не получит.

Значит, придется довольствоваться этим.

Все мысли улетучились у нее из головы, когда она изогнулась в его объятиях, запустив пальцы в его шелковистые волосы и приподнимая бедра, пока он посасывал ее грудь.

– Скажи, что это все, чего ты хочешь, – потребовал Энцо, скользя губами по ее коже. – Пообещай, что не будешь просить чего-то большего.

– Не буду, – со стоном ответила Матильда и закрыла глаза, переживая острое наслаждение. – Обещаю.

Тогда он взял ее руку и опустил ее вниз, туда, где были соединены их тела. Прижав ее пальцы к ее влажному лону, он слегка надавил на них.

– Матильда, повтори эти слова.

Она задрожала, когда эмоции, захлестывавшие ее, стали еще более острыми, еще более мучительными.

– Обещаю, что никогда не попрошу тебя о большем, – хрипло повторила она. – Это все, чего я хочу.

– Посмотри на меня.

Матильда через силу открыла глаза и встретила полыхающий огнем взгляд Энцо.

– Ты никогда не пожалеешь об этом, – горячо заверил ее он, и его слова прозвучали похоже на клятву. – Обещаю.

Затем он снова надавил на ее пальцы и начал погружаться в нее, резче, глубже, затягивая ее в головокружительный водоворот безудержной страсти.

Она снова закрыла глаза и позволила себе утонуть в ней.

Не обращая внимания на боль, пронзавшую ее сердце.