Когда Петухова по-приятельски спрашивали: «Ну как твоя личная жизнь?», он недоумевал, обижался, но, чтобы не конфликтовать, отвечал односложно: «Нормально!»

Недоумевал, потому что никакой такой особенной личной жизни за собой не знал, и чем она отличается вообще от всей его жизни в целом, не представлял, а обижался, считая, что личная жизнь - это то, о чём говорят меж собой холостяки, хихикая. Что касается жизни его и Сони, то она была взаимозависима.

Хорошо Соне - и ему хорошо, плохо ему - ей тоже. По делам завода они мерили свои жизненные перспективы и дальнейшие свои возможности.

Заводские люди были для них целым человеческим миром, где они познавали себя, исходя из той меры уважения, которую воздавали там не только по производственным, но и по чрезвычайно многосложным человеческим показателям. И конечно же, Петухову хотелось походить на тех, кто пользовался прочным и долговременным уважением всего коллектива.

Но теперь у Петухова завелась своя особая личная жизнь перед появлением от него лично новой человеческой жизни, носительницей которой стала Соня, обретая ныне над ним уже сдвоенную власть - свою собственную и того существа, которое теперь будет властвовать уже над ними обоими.

До сих пор для Петухова Соня была во всем второй его совестью, а вот с нынешней поры, ещё не появившись на свет, уже оказывает на него своё взыскательное влияние тот, будущий человек, для которого он и берет на себя всю полноту ответственности за общежизненную обстановку, где этому будущему человеку предстоит жить, расти и развиваться.

И, вспоминая, каким высшим и самым лучшим человеком был для него его отец, Петухов тревожился, сможет ли он стать во всём таким, каким был его отец в его собственном сыновнем сознании и чувствах.

Мечты бывают всякие: на куцее нацеленные или на нечто значительное, долговременное, в пределах только личного благополучия или благополучия многих, возвышенные, но беспочвенные, высокие и тщательно делом обоснованные, в надежде на везение или с дерзкой расчётливой настойчивостью - одолевать неодолимое.

Когда Петухов готовил на фронте плановую операцию будущего боя, исходя из условий местности, наличия огневых средств, настроения, готовности солдат и из данных разведки, учитывая все эти слагаемые, он принимал решение, где и когда ему быть в бою.

Резервируя в своих мыслях всевозможнейшие варианты новых решений, которых потребует меняющаяся обстановка боя, он заранее должен был все изменения предугадать, чтобы не оказаться во власти стихии боя, а властно этой стихией управлять.

Вот так же стал планировать Петухов свою жизнь, поскольку подчинённых у него теперь не было и он у себя находился в подчинении.

В институтской библиотеке он жадно поглощал книги по холодной обработке металла, механике не только для того, чтобы сдать зачет, но и выдержать свой жизненный экзамен, к которому он готовился.

В конструкторском бюро ознакомился с проектами новых машин, ещё не запущенных в производство, выписал для себя чертежи тех деталей, которые, возможно, ему придётся обрабатывать, советовался с инженером-металлургом, какие стали будут идти на них.

Приходя с работы домой, прикидывал расчёты режима, обсчитывал по формулам, разрабатывая технологию пока в тетрадке.

Придумал за это время специальную резцедержательную головку, приладил индикаторное приспособление для настройки резцов на размер. Показал Золотухину, тот одобрил.

И Петухов стал устойчиво давать три нормы в смену. Мог и больше, но во время работы он отвлекался, так как помогал и другим станочникам сделать такие же головки резцедержателей, и его волновало уже авторское самолюбие, чтобы другие давали не меньше, чем он.

По утонченному мастерству, в познании сокровенных тайн изысканного мастерства он по-прежнему уступал Золотухину и Зубрикову. Но Петухову коллектив даровал нечто от того уважения, каким издавна пользовались самые прославленные мастера. Его уже не называли только по имени или по фамилии, но величали полностью - Григорий Саввич, что для него было необычайно приятно, как для будущего отца.

Петухову дали обтачивать тонкие валки. Операция несложная, но крайне медленная. Нельзя было применять резцы с победитом, они крошились, а обыкновенные быстро тупились.

Петухов ночи не спал, думал, и наконец понял - вибрация! Вибрирует вал во время обработки и разрушает победит, вот в чём дело!

Ему же лётчики ещё на фронте жаловались - не от всякого попадания гибнет самолёт, но попадание повреждает обтекаемость машины, возникает вибрация, и машина саморазрушается, разваливается на куски, такая это сила - вибрация.

Значит, надо устранить вибрацию валков.

Два месяца пробовал, как шальной, все способы крепления, и ни один не давал результата.

Соня жаловалась:

- Во сне ты дрожишь. Простыл? Или, может, малярия?

Наконец сконструировал жёсткое крепление. Стал испытывать - нет вибрации, держится победитовый резец.

Но тут он решил подвергнуть своё приспособление самому рискованному испытанию. Переменил шестерни у станка, чтобы увеличить обороты, запустил его на таких высоких оборотах, на каких не только валы не обрабатывали, но и вообще в токарном деле не применяли. Решил: пусть несколько минут станок на таком режиме идёт, только для испытания крепления. Душа замерла. Вдруг крепление не выдержит, и всё от скорости, как от взрывной волны, разлетится с силой осколков снаряда?

Станок работал как часы.

И не от того он полноту счастья узнал, что приспособление выдержало. Другое его поразило. Скорость! Значит, может станок на высоких оборотах работать, и такой режим может быть постоянным. Не своей гордостью был взволнован, а тем, что это может всему заводу дать.

Все, что причиталось по линии славы, почестей, премий, Петухову было выдано полностью, но лишь ему персонально. То, что всё ограничилось только возданием ему как выдающемуся скоростнику, а не возможностям нового метода, огорчало Петухова.

Технологи решительно возражали против распространения почина Петухова, исходя из следующих соображений. Может возникнуть сверхнормативная амортизация оборудования, - значит, внеплановый ремонт. Потом - к чему можно допустить образованного рабочего-студента, заочника института, с тем не справится другой рабочий. Пример вдохновляющий - это вообще! Но технология утверждена нормативами главка.

А тут ещё происшествие. Обучая своего последователя, Петухов не проверил, как тот закрепил заготовку, и на высокой скорости она вылетела из крепления. Петухов успел оттолкнуть обучающегося, а сам получил ранение.

На фронте он не раз оставался в строю, получая травматическое повреждение, но здесь его силой повалили на носилки, доставили в медпункт. Примчался директор, начальник охраны труда.

Для Петухова главным в этот момент было одно - чтобы, узнав о его травме, не волновалась Соня. И даже, пожалуй, не столько Соня, сколько будущий человек в ней. Поэтому он капитулянтски пообещал больше не экспериментировать, если его отпустят из медпункта домой, а не оставят надолго в больнице.

Директор согласился, но повез его сам на своей персональной машине. Не доезжая до дому, Петухов потребовал остановить машину, угрожая выскочить на ходу, вылез и доплелся до дому самостоятельно. Преодолевая боль, слабость, он так старательно бодрился перед Соней, что она быстро разгадала причину его состояния, потребовала, чтобы он показал ей ранение, и поскольку навидалась на фронте всякого, осмотрела рану как знаток, перебинтовала его сызнова и под своим конвоем снова отвела в больницу.

Вылежавшись, Петухов вернулся на завод, полагая, что его опыт от подобных экспериментов администрация получила незаконным способом, не опровергнув расчётными доказательствами, а только воспользовавшись случайностью, оставив в забвении интересы общей необходимости перехода на скоростные методы обработки.

Высококвалифицированные токари револьверный станок не уважают: операционно он очень ограничен. Но Петухов решил переделать его полностью. И смог теперь производить на нём все операции, как на токарном станке. Поставил сильный мотор, укрепил фундамент станка, забетонировал его так, что всякие вибрации полностью исключались. Сделал много дополнительных приспособлений и применил новые резцы с отрицательным углом, что придавало им максимальную стойкость.

Поскольку Петухов ушёл из больницы до официальной выписки, но пообещал регулярно посещать поликлинику, у него был непогашенный бюллетень, и он мог спокойно, не привлекая к себе особого внимания администрации, заниматься переоборудованием станка, пользуясь помощью своих друзей по цеху.

Но когда он стал работать за этим станком и баснословно перевыполнять нормы, так что получалось - в год он сможет выполнить то, что рассчитано на два, и еженедельные проверки деталей станка не показали и признаков их износа, тут уже это стало событием общезаводского масштаба, и даже больше, и Петухова стали приглашать на другие заводы делиться своим передовым опытом.

Но он настойчиво требовал: ездить на другие заводы делиться опытом надо не одному, а с Золотухиным или 3убриковым. Говорил строго:

- Это будет неправильно, если я один. Я что могу сказать: если знаешь технику, то можешь из неё больше выжать. Продемонстрирую расчётами, чертежами, новыми приспособлениями, новым инструментом, а вот Золотухин или Зубриков расскажут о главном - как в труде обозначаются все человеческие черты рабочего человека, как они сами воспитались в том, чтобы всё в них лучшее, человеческое в труде выражалось полностью и весь настрой душевный был в том, ладится работа или пет. И к работе они готовятся не перед тем, как запустить станок, а всем предшествующим временем, и здоровье своё берегут, и нервы, чтобы в работе ничто не утруждало. - Спрашивал внушительно и внушительно отвечал: - Вот почему те, кто с высшей квалификацией мастера, даже когда неполадки во время работы в цехе, не горячатся, её шумят, не позволяют себе грубостей? Потому что берегут нервную систему, умственную энергию для своей работы, знают: взволнованному не так работается. А ведь на собраниях они тигры. Дома себя соблюдают, и вся семья так же воспитана: чтобы все вежливые были, охранялись взаимно от горячности по пустякам, чтобы не растрачивать нервы. И поэтому в семьях у них бывать приятно.

- Так тебя приглашают производственники по обмену производственным опытом, а не школьные учителя по вопросам, как кого воспитывать, - возражали Петухову.

Но он решительно говорил:

- Чем лучше техника, тем она лучшего человека требует по всем статьям. - И, усмехаясь, добавлял, вспомнив слова Золотухина: - Обучить гайки крутить и шимпанзе можно, а понимать, к чему гайку крутишь, тут человек нужен!

В одну из поездок по другим заводам Петухов простыл, занемог, перенесенная почти на ногах травма сказалась на прежних его фронтовых ранениях. И его отправили на солёное озеро исцеляться в заводском санатории, а в завком прибыло медицинское заключение о возможной дальнейшей нетрудоспособности Петухова на работе, связанной с физическим трудом.

В санатории Петухов худел, тощал, тоскуя о Соне, и хотя ей было до декретного отпуска ещё далеко, Глухов отдал приказ отправить её на отдых, принимая во внимание заслуги перед заводом её супруга, которому недавно торжественно был вручен орден Трудового Красного Знамени - к его такому же боевому ордену, полученному на фронте.

Пожалуй, Петухов никогда не испытывал подобного счастья, когда ему с Соней предоставили полные права быть все время вдвоём. И хотя им обоим было совестно и непривычно ничего не делать, или, как Петухов выражался, жить паразитами, это были слова только от смущения, оттого, что они стеснялись пользоваться таким счастьем. Но пользовались им в полную меру.

Любуясь Соней в купальнике, он говорил сияя:

- На болоте я тебя не разглядел. И всегда ты свет гасишь. .. А теперь, сколько хочу, на тебя смотрю, до чего ты вся красивая, складная - просто как фея. Или лучше, как та статуя, только ты с руками.

Соня вытягивала укороченную после ранения ногу, говорила:

- А вот смотри, уродина!

- Ну уж нет, - решительно возражал Петухов. - Я её больше другой люблю.

Соня сыпала горячий песок на рубцы, швы на теле Петухова, спрашивала озабоченно:

- Щекотно или больно?

- Приятно, - ёжился Петухов.

И он терпел, когда соленая вода едко обжигала следы былых ранений, и, лежа на упругой воде рядом с Соней, говорил самодовольно:

- И ему тоже полезна такая вода!

- Кому? - спрашивала кокетливо Соня.

- Ну, ясно кому! Тому, кто от нас с тобой будет. - Интересовался: - Ты как думаешь, он понимает, что ты сейчас с ним вместе купаешься, загораешь? - Говорил убежденно: - Ему же от этого должно быть, как и тебе, приятно.

Глухов приехал проведать Петухова и отправился с ним на озеро купаться. Натягивая трусы на довольно-таки внушительное своё брюшко и завистливо оглядывая отощавшего Петухова, он сказал, как бы оправдываясь:

- На руководящей работе главное - не допускать, чтобы серое вещество в башке жирело, а так, с лишним весом для авторитетности своей фигуры, жить можно!

Потом, лежа на песне, стал, как всегда, хитро советовать:

- Тебе, Петухов, с твоим умом и способностями надо на очное отделение института переходить. Разве вприпрыжку между заводом и институтом как следует выучишься? И что это значит? - Произнёс протяжно и презрительно: - Заочник! Не тот коленкор! - Деловито добавил: - Мы бы к стипендии от завода доплачивали.

- Ну что вы! - улыбнулся Петухов. - С завода я никак. Хватит того, что из армии демобилизовали.

- А вот я твою супругу уговорю!

- Не выйдет! - уверенно сказал Петухов. - Мы с заводом сроднились, как в своей дивизии всё равно.

Соня не поддалась на уговоры Глухова. Сказать же ей истинную причину Глухов не решился. Только твёрдо, без улыбки заявил:

- Если Петухов за это время меньше пяти килограммов прибавит, на работу в цех я его обратно не допущу. Дам сидячую должность, на которой полнеют. Как вот я сам, - чтобы смягчить твёрдость своих слов, добавил директор.

Но Соня усмотрела в этом только доброе желание Глухова повысить её мужа, поэтому за состояние его здоровья не встревожилась.

И они продолжали упиваться своим счастьем, наслаждаясь бездельем, тем более что Петухов считал это состояние крайне полезным для спокойного созревания в Соне будущего нового человека. И он говорил:

- Ну что? Поведем его купать! - Или: - Может, хватит ему загорать? - Или приказывал повелительно: - Он кумыс пить хочет. Это ему очень полезно!

Когда Соня брезгливо говорила, что её тошнит от одного кислого запаха кумыса, Петухов обрадованно, с надеждой произносил:

- Значит, мальчик!

И чтобы опровергнуть Петухова, Соня, не морщась, выпивала кумыс, говорила торжествующе:

- Вот, пожалуйста! И ничего! Значит, девочка!