Однажды, когда Петухов пришёл в цех, начальник пролета отвёл его к новому станку-полуавтомату, предназначенному для обработки сложных деталей. Сказал: «Вот, осваивай».

Несколько дней он сам обучал Петухова обращению со сложным станком. Но когда Петухов смог самостоятельно справляться, ему дали чугунные муфты, по простоте обработки не отличающиеся от втулок.

В этот станок можно было закладывать для одновременной проходки сразу несколько таких муфт, и Петухов снова начал превышать нормы, существовавшие для таких деталей на обычных станках. И снова его имя зашумело. На его примере начали призывать, указывать, как надо работать и перевыполнять нормы.

Золотухин ни разу не подошёл к Петухову, когда он работал за этим станком, и вообще стал избегать его.

Станок был оборудован различными контрольными автоматическими устройствами, в том числе мерительными, поэтому Петухов быстро достиг и высокого класса точности обработки деталей. В институте преподаватели помогли ему разобраться во всех тонкостях механики станка, в его автоматике, и Петухов уже сознательно и безбоязненно переходил на предельные скоростные режимы, получив ко всему прочему набор самозатачивающихся резцов, созданных новатором, московским токарем-скоростником Павлом Быковым. Но когда Петухов просил дать ему наряд на более сложные детали, начальник пролета говорил:

- Обожди! Ты, может, станок и освоил, но ему надо дать время для обкатки, для притирки - для обживания, словом.

И поспешно отходил от Петухова.

И вот, когда его имя опять зашумело, Петухов стал ощущать вокруг себя какую-то пустоту в цехе. И хотя ему никто даже и намёком не высказывал причину такого от него отстранения, постепенно он понял, отчего это произошло.

Сначала он с горечью и обидой жаловался Соне, пытаясь объяснить это даже завистью, но не встретил у Сони сочувствия. Она не спрашивала, а, как казалось Петухову, пытливо допрашивала его, грустно напоминала, что, когда рота получила первое противотанковое орудие с полуавтоматическим заряжающим устройством, он, Петухов, долго и тщательно выспрашивал огневиков, кого бы они сами считали подходящими для расчёта к этому орудию. И когда все единодушно назвали Лазарева, он обрадовался, потому что сам так думал. И Лазарев, получив приказание командовать расчётом новой пушки, сказал её как положено при этом: «Служу Советскому Союзу!», а, обведя всех счастливыми глазами, объявил сдавленным от волнения голосом:

- Ну, спасибо за такое доверие ко мне. За то, что так наградили!

И все считали, что такое орудие артиллеристу равно высшей награде.

Петухов сказал тогда Лазареву:

- Ты не забудь на орудийный щит звезды перерисовать со старой пушки - сколько танков врага всего уничтожил.

- Зачем же? - обидчиво отозвался Лазарев. - То её добыча. Зачем я с неё, со старой, брать буду? Я на новую соберу, ещё и побольше. Она сама себя покажет!

И об этом напомнила сейчас Соня, не забыв, как Петухов тогда радовался Лазареву, его бойцовской высокой щепетильной чести.

Соня, потупив глаза, словно пряча их от Петухова, вполголоса сказала:

   — Если станок такой уж очень хороший, значит, им тоже награждают за что-нибудь особенное. А ты сам говорил - муфты обрабатываешь, а они вроде втулок. Значит, это все равно что из противотанкового орудия по пехоте кумулятивным снарядом стрелять. Неправильно!

Она подняла глаза, посмотрела пристально на Петухова, спросила сочувственно:

- Может, тут какая-нибудь неправда есть? Ты вдумайся! Я знаю, ты, как больной, сейчас переживаешь. Мы ведь неправды между собой не боимся, зачем же перед другими её бояться?

- Отказаться, значит? - спросил Петухов.

- Если уверен - полноправно дали, тогда не надо. Сомневаешься - откажись!..

- Ты же новую технику компрометируешь, - упрекнул начальник цеха, - движение скоростников мараешь. Как люди тебя поймут?

- Поймут правильно, - сказал Петухов.

- Ну-ну, валяй в самоотставку!

И поставил Петухова к старому, изношенному станку, назначенному к списанию.

Петухов промучился на нём всю смену, норму не выполнил. Но когда он пришёл на следующей день, то увидел, что за его станком копошатся Золотухин и Зубриков. Они прогнали наладчика и собственноручно занялись наладкой станка.

И когда Петухов стал работать, Золотухин и Зубриков частенько подходили к нему, давали советы с той прежней своей озабоченностью, какой он давно не чувствовал. И снова они, как прежде, говорили с ним о самом сокровенном, по постигли в своем труде, и уже не как старшие с младшим, как с равным себе, понимающим душой все тонкости дела, которые доступны только тому, кто способен постигать их, эти тонкости, как самую главную цель своей жизни, как призвание, как радость открытия тайн мастерства.

Петухов приходил теперь домой бодрый, хотя портрет его с Доски почета убрали. Но высшей радостью для него в эти дни было то, что из цеха сборки пришёл мастер и сказал:

- Вот что, Петухов, признаюсь тебе. Приволокли после тебя детали. Ну, я говорю, как всегда, ребятам: «Замеряй!» Стали замерять, а это вовсе и не требовалось. Все тютелька в тютельку, без доводки, притирки, как птенчики в гнезде, в полном аккурате вмещаются. - Твёрдо пожал руку, произнёс почтительно: - Спасибо за внимательность к нам. - Развёл руками. - А то сам знаешь: шабришь-шабришь, а дело стоит. Не сборка получается, а одна доводка. Бежать в механический с вами, станочниками, ругаться, время на такое тратить жалко. Всё внутри кипит, но собственноручно дотягиваешь до законного параметра. А вот когда деталь сама ложится, словно её магнитом в положенное ей место из твоих рук втягивает, настрой души - хоть пой, хоть пляши. Не работа - музыка! Все как по нотам получается!..

Директор вызвал к себе Петухова, посмотрел на него, щурясь, словно сквозь прицельную рамку, спросил:

- Ну?

Петухов молчал, ожидая дальнейшего.

- Все вы народ штучный, - сказал со вздохом директор, - экземпляры! - Махнул сердито рукой, не давая ответить. - Таких, как ты, на заводе больше чем половина. Вот и надо им внушить надежду, уверенность на твоем примере! Схитрил, думаешь? Ну и схитрил! Конечно, такие, как Золотухин, Зубриков, всё могут! Но это же уникумы, профессора своего дела! Какое же движение на их примере может получиться, раз они - уникумы? Не будет массовости. Это всё равно что чемпиона мира привести на заводской стадион и сказать нашим физкультурникам: «Вот вам! Делайте теперь всё, как он! И всё у вас получится!» - Пожевал губами. - Хоть ты меня и подвёл, но факт получился, в общем, полезный для воспитательных целей. Выходит, я садминистрировал. И осекся! - Спросил сердито: - Чего молчишь?

- А я с вами согласен, - сказал, защищаясь добродушной улыбкой, Петухов.