Однажды, когда Петухов спустя много дней после этого события, умаявшись на проверке расположения своих огневых точек на новых позициях, мертвенно спал под шинелью в ещё не покрытой накатами землянке, его разбудил дежурный ротный телефонист и, передавая трубку, произнёс значительно:

- С узла связи дивизии требуют.

- Младший лейтенант Петухов у провода, - бодро произнёс Петухов и встал по привычке к субординации.

- Это я, Соня!

Петухов растерянно покосился на дежурного телефониста.

- Обстановка нормальная, противник не тревожит... - машинально сказал Петухов.

- Вы не сердитесь на меня, пожалуйста, - с мольбой прозвучал голос Сони. - Но я хотела вас спросить...

- Я вас понял, - сипло сказал Петухов.

- Это я вас поняла, а не вы меня, - обидчиво сказала Соня. - Не хотите по-человечески говорить, и не надо.

В трубке щелкнуло, и голос Сони погиб в глухой тишине.

Петухов вышел в наброшенной на плечи шинели в ход сообщения, затем побрел по траншее на свой «энпэ», откуда открывалось зловещее пространство переднего края противника, погружённое в тяжкий мрак ночи, в то время как за нашей полосой край неба нежно и слабо светлел, теплился.

Дежурный снайпер пошевелился в своей маскировочной сетке с вдетыми в петли ветвями кустарника, пожаловался Петухову:

- Вот несправедливость, товарищ лейтенант! Ихний может раньше по мне стукнуть, чем я по нему. Ему наша сторона светит, когда он ещё впотьмах, - значит, шлёпаешь только по силуэту. Но не тот азарт.

- Это ты, Захаркин?

- Мы, - согласился боец.

- Ты же сегодня не дежурный.

- А я от себя лично вышел, не для записи, а так, по личному с ними счету. Башку мне вчера ихний задел, так я поверх бинтов, чтобы не демаскировали, гимнастёркой обмотался.

- Без каски нельзя, нарушаешь!

- А как же я железом на рану давить буду, это же невтерпеж!

- В санбат отправляйся!

- Сейчас, вот только возмещу ему свою обиду, и сразу кладите на койку, колите в это самое место противостолбнячной, нарушайте гвардейскую гордость. Я послушный. В санбате и питание, и баня, кто же не желает в санбат, дурак только не хочет.

Помолчали, потом Захаркин спросил:

- Разрешите информировать? Вот какая петрушка. - Захаркин поскрёб бинт по голове ногтем. - Мне - орден в дивизии на грудь, выдали Отечественную второй степени. Так я считаю - кредит на будущее.

- Ну ладно там, - перебил Петухов. - Обиделся, что не первой, с золотом.

- А кто не хочет, все хотят, - лукаво усмехнулся Захаркин. Потом, посерьёзнев, сообщил: - Значит, так, пошёл я в военторг, думал, пивом разживусь. Орден обмыть. Не дали. Наверно, только генералам продают.

- Ну это ты брось, - одернул бойца Петухов.

- Да это я так, для смеха. Главное что? Связистка! Такая беленькая, с лицом малокровным, словно госпитальным, подошла и вежливо: «Вы боец из подразделения лейтенанта Петухова?» - «Так точно». - «Ну как он там?» - «Командует, как положено. Мы им довольны, а он нами. Подходящий командир». Учли?

- Что учёл? Твою похвальбу?

- Да нет, это так, для хитрого хода, для сведения, что мы вас уважаем. Связистку, говорю, учли? Ведь с узла штаба дивизии, а нашим взводом интересуется.

- Зря это ты.

- Почему зря? Видно по глазам - как чистое небо, ясные, не как у других финтифлюшек из того же, скажем, санбата...