- Я не только умный, я хитрый, - иногда шутя говорил о себе Глухов самым близким и доверенным.

Действительно, после закрытого совещания у министра он на бюро обкома партии великодушно предложил поручить его заводу ремонт и восстановление изношенной, пришедшей в негодность сельскохозяйственной техники, а также оборудования МТС, пообещав даже снабдить МТС кое-какими станками со своего завода. Но тут же, когда его предложение с воодушевлением было принято, попросил озабоченно:

- Только вы уж, пожалуйста, по своей линии зайдите наверх, чтобы это дело мне в план включили. - Похвастал: - Дадите хлам - вернем машины как новенькие.

У себя на заводе на производственном совещании он говорил притворно несчастным голосом:

- Товарищи, не я прошу. Земля требует! Хлеб! Люди! Надо! Помочь надо в ремонте сельхозмашин. Через силу, а надо. Министру не докладывал. Как скажете, так и будет.

Все уже давно привыкли к повелительному, приказному тону Глухова и были удивлены тем, что он просит, а не приказывает.

Обычно он всегда вставал, когда отдавал приказание «по-генеральски»: кратко, резко, рубя фразу. И сам он получал распоряжения, непререкаемые, как боевые приказы.

Он превосходил здесь всех опытом, организационной хваткой, волевым характером, а его самообладание было под стать храбрости. Всем этим он подчинял себе и привык подчинять. Его считали Личностью! И он считал себя Личностью. Но с ходом времени на заводе выявились тоже личности, менее охотно подчинявшиеся его ультимативно звучащим приказаниям, и по ходу дела они вносили от себя в эти приказы нечто такое, против чего трудно было возражать, и для сохранения своего авторитета лучше было делать вид, будто это новое исходило частично из самого содержания его, глуховского, приказа, хотя это было далеко не всегда так.

Подобно тому как в армии в начальный период войны подчас многое решала самоуверенная воля имеющего за плечами опыт гражданской войны командира и только затем, в ходе сражений, обретя современный опыт войны, стали созревать командиры, смело, уверенно применявшие новые способы ведения боя, выраставшие в полководцев нового типа, в которых отчетливо обозначались черты, необходимые для командиров и армии будущего, так же и в промышленности за годы войны обретали зрелость, черты дерзкого новаторства, инженерного научного мышления производственники, получившие образование, не оставляя производства, способные быть и организаторами людей, и творцами новой техники.

То, что Глухов умен и хитер, в данной ситуации выразилось в том, что он заметил, ощутил, как всё больше выявляют себя люди, не покорствуя сложившейся технологии, дерзко вторгаясь в установленное и храбро решаясь на то, что в условиях военного времени грозило при неудаче весьма тяжёлыми последствиями. Но как на фронте героизм одного вызывал на героизм всех, так и здесь, на заводе, производственная храбрость одного увлекала других. Среди инженерно-технического состава, как и среди рабочих, выделились личности незаурядные, авторитетные, к словам и мыслям которых не только прислушивались, но даже, бывало, вопреки сомнениям директора, поддерживали их начинания и самоотверженно достигали высоких результатов. И Глухов вынужден был, как бы по своей инициативе, поддерживать таких людей, повышать в должности, поощрять, иногда даже рискуя своей должностью в случае неудачи. Но он предпочитал потерять свою должность, чем потерять такими трудными рабочими годами добытый свой авторитет, который он и поддерживал этой своей дальновидностью, хотя, в сущности, знал: придёт время - и кто-нибудь из этих новых сменит его на посту директора.

Он постигал всё это своим жизненно мудрым умом и, будучи умным, не сопротивлялся этому процессу, а содействовал ему. И именно это-то он и считал своей хитростью, ибо отчетливо понимал: если б не содействовал смело выдвижению, вплотную к своей должности, наиболее одаренных, то рано или чуть позже, лишившись их поддержки, он оказался бы один и, значит, списанным, подобно тем ещё боепригодным орудийным системам, которые сданы на переплав на завод не потому, что они негодны, а потому, что не соответствуют современным перспективным требованиям, предъявляемым как к оружию, так и к человеку.

Поэтому-то Глухов и перестраивал свою систему личного управления на нечто другое, пока ему ещё неведомое, но необходимость которого он чутко и небезболезненно ощущал. Он шёл осторожно, как бы озираясь, ища для себя новый путь и способ руководства коллективом.

Конечно, это был не новый способ - призвать к энтузиазму, к сознательности, чтобы помочь сельскому хозяйству отремонтировать сельскохозяйственные машины, оборудование МТС. Но новым было для Глухова то, что он просил коллектив, а не приказал ему, опираясь на решение обкома партии. Хотя мог приказать. Отдать приказ - и точка!

Ведь никто ещё сразу после войны не отучился мгновенно подчиняться приказу. И всё-таки Глухов опасался из-за того, что просил, а не отдал приказ, сам привыкший повиноваться приказам. Конечно, он несколько схитрил на бюро обкома. Во-первых, он сбудет в МТС устаревшие и довольно-таки изношенные станки. Во-вторых, если ему в план включат ремонт сельхозтехники, он выиграет время на то, чтобы конструкторы «поколдовали» над её модернизацией, и, значит, не будет выпускать устаревшие образцы. В-третьих, пока будут вестись ремонтные работы, он переоборудует и переналадит основные цехи. В-четвертых - а это для него было сокровенным, мечтательно жадным, - если списывают устаревшую боевую технику в армии, то кто-то же должен производить новую.

Не случайно он спросил этого Лебедева после информационного совещания у министра, слышал ли тот о боевой системе Д-7-68.

Лебедев ответил:

- Знаю. - И заметил как бы между прочим: - За рубежом в этом направлении тоже ищут решения.

Глухов попросил жалобно:

- Если по этой линии есть информация, будьте любезны - через нашу секретную часть. - Приложил руку к груди: - Буду чрезвычайно признателен.

Однако спустя некоторое время в секретную часть завода стала поступать техническая информация по зарубежным источникам, в сущности ничего нового не дающая. Но Глухов каждый раз знакомил с этой информацией главного конструктора Клочкова, спрашивал:

- Ну как?

Клочков быстро пробегал глазами, произноси.'! небрежно:

- Саморекламная ерунда.

- Долларишки-то они умеют считать, - сказал как-то Глухов. - Раз тратят, - значит, дело стоящее! - Дразня, заметил: - Всяких гениев они со всей Европы к себе закупили, теперь где уж нам! - И, пытливо глядя в глаза Клочкову, помедлив, произнёс: - Слава к вам с Д-7-68 и ногами и руками в дверь ломится, а вот открыть ленитесь. - Сказал задумчиво: - Я понимаю - сеялка. Как говорил кто-то: «Сейте разумное, доброе, вечное, и спасибо вам скажет народ». Верно - спасибо вам, Игнатий Степанович! Машина, уверен, будет замечательная. - Сказал скорбно: - Я понимаю, Д-7-68 фактически устарела. - Кивнул головой на информационные справки: - Разве угонишься! Нет Д-7-69 или, скажем, Д-7-70 усовершенствованных. На старых образцах пускай допризывники учатся. Только, извините, где логика? За то, что я хотел устаревшую сельхозтехнику выпускать, все на меня кинулись, ополчились. А вот вы в неприкасаемых! Не желаю, и всё. А может, кишка тонка? Сеялка, хоть и усовершенствованная, куда проще. - Спросил ехидно: - А чего звёздочку Героя не носите? Она не тускнеет от носки. Чистое золото! - Закряхтел притворно: - Это мы только тускнеем от возраста, от благополучия и наступающего благоденствия. - Усмехнулся: - Теперь ведь что! Перекуем мечи на орала! Только на их кузницах другое. Куют, но не орала. А как это? «Эффективное оружие массового уничтожения». Пых! И испарился при чрезвычайно высокой температуре. Только разве что гигиенично - никаких остатков.

Клочков рассердился:

- Вы что же, человечество за сборище идиотов считаете?

- Человечество я уважаю! - сказал Глухов. - Но пока он есть, я лично себе голубиные крылышка прилаживать не собираюсь.

- Кто это «он»? - резко спросил Клочков.

- Империализм, дорогуша! - сладко улыбаясь, объявил Глухов. - И он свои фортеля ещё выкинет. Война знаете что? Высокоорганизованная форма насилия. А он никогда смирным не был и не будет. Чуть где у кого слабинка - хап за глотку и скушает. И сейчас у него на нас аппетит не прошел. Уж очень, знаете ли, мы ему малосимпатичны. Но тут ничего не скажешь - обоюдно. - Заявил решительно: - Так что от своей специальности я не отрекаюсь: был оружейником и останусь им. Надо орудия труда производить? Надо! Но караулить плоды труда народа тоже кому-то положено. Они свои зубы на полку не кладут, и я тоже не собираюсь...