По прямой полевой телефонной связи, протянутой от водонапорной башни к оборонительным позициям, Пугачёв выслушал краткий доклад Петухова о том, что уже приближаются фашистские тапки, бронетранспортеры, моторизованная пехота, сказал:

- Ладно, мы им тут насалютуем из всех средств. - И приказал Петухову выйти по рации на связь с дивизией или даже выше, попросить огня, вести самому корректировку. Добавил самоуверенно: - Нам она от тебя не требуется. Будем бить прямой наводкой только по видимым целям, поскольку сильный дефицит в боеприпасах. - Посоветовал весело: - Если заскучаешь, включай музыку! Генерал Лядов говорил: «Музыка человека возвышает». Хотя ты и так над нами и без того на своей башне так возвысился, выше некуда...

Потом приказал Коровушкиной по её рации продублировать наверх сведения, полученные от Петухова. Добавил сдержанно:

- Насчёт огня сообщите: желательно. А то подумают - караул, наших бьют.

И усмехнулся, как всегда, самоуверенно, гордо.

Коровушкина улыбнулась покорной, милой улыбкой, по сообщила:

- Требую огня!

- Знаете что, - жалобно попросил Пугачёв, - пошли бы вы куда-нибудь подальше, ну, скажем, хоть в погреб, где перевязочный пункт. На душе было б спокойней, не люблю баб.

- Я думала, вы меня собрались куда-нибудь покрепче послать...

- Перекрытие там основательное, - сказал Пугачёв убежденно.

- Нет, вы со мной как-то странно, грубо себя ведете. Почему?

- Почему? - переспросил Пугачёв. - А потому! Даже больше, чем нравитесь. Ясно?

   — Точнее! - торжествуя, потребовала Нелли.

   — Ладно там, - дернул плечом Пугачёв, - сами понимаете!

Лицо его вновь стало строгим, жестким. Вращая двурогую цейсовскую стереотрубу с черными черточками на Окулярах, он произнёс одними губами:

- Ага, прут. Теперь, Ванька, держись.

Лядов доложил командарму о том, что им и командующим артиллерией получены донесения: на батальон Пугачёва противник бросил значительные танковые и другие моторизованные силы, по-видимому, сняв их с частей, противостоящих дивизии Белогривова. Пожав горестно плечами, Лядов настойчиво добавил:

- Полагаю, главный удар следует именно сейчас, немедля, нанести с фронта дивизии генерал-лейтенанта Белогривова.

- Полагаю! - сердито передразнил командарм и упрекнул: - Эх, Юрий Владимирович! Это вам все равно что печень у себя самого руками выдрать, а строите из себя невозмутимого, мудрого стратега. - Произнёс извиняющимся тоном: - Я уж, того, давно дал команду основные подвижные на его участок с вашего перебросить. Но не говорил вам из малодушия. Сам командовал дивизией, знаю, что это такое. Вдруг с главного направления вроде как во второй эшелон. - Посмотрел на часы: - Через двадцать минут Белогривов перейдет всеми силами в наступление! Вам могу только одолжить на текущие пятнадцать минут огня из всех наличествующих средств, и затем всей вашей дивизией - в прорыв. Но значительную часть стволов снимаю тотчас же и кантую на Белогривова. Так что вот! - Протянул руку, но тут же отнял, обнял Лядова, сказал на ухо: - Ты уж прости, обижаю. Справишься. - Отпрянул, заявил строго официально: - Буду находиться на НП Белогривова. Там, где в соответствии с приказом сосредоточены все силы для нанесения удара на главном направлении.

Небрежно коснулся козырька фуражки и ушел, сопровождаемый свитой штабных офицеров.

Лядов вытер платном пот с побледневшего лба, оглянулся на работников своего штаба:

- Приказываю наступать всеми силами.

И голос его на конце фразы погас в грохоте сливающихся воедино залпов всех артиллерийских сил дивизии и приданных им временно, краткосрочно, на пятнадцать минут, стволов.

Втайне Пугачёв был уверен, что в этот критический момент его не оставит без артогня дивизия. Но, когда обвалом с неба начали падать крупнокалиберные снаряды и земля в траншее стала сотрясаться от их разрывов так, словно он стоял на плоту, шатаемом волнами, и это длилось, казалось, бесконечно, а потом, пронзая воздушное пространство косыми огненными полосами и как бы опираясь на них, пронеслись штурмовики «Илы», сердце его наполнилось восторгом.

Сидя на дне траншеи возле рации, плотно прижимая наушники ладонями, Коровушкина крикнула:

- Товарищ майор! Это все. После штурмовиков - все.

- Вас понял! - сказал Пугачёв и, поднявшись из окопа, поправил фуражку, заорал во внезапно наступившей тишине: - Вперёд! За мной, орлы! - И пошёл, не оглядываясь, в рост. Ярко начищенные сапоги его стали покрываться пылью. Подворотничок взмок, прилип к шее. Фуражку сбило дуновением разрыва. Но он шёл мерно, будто на параде, радостно слыша рядом тяжёлое дыхание обгоняющих его солдат.

Два передовых усиленных батальона вырвались в прорыв и присоединилась к батальону Пугачёва, ведущему бой с пораженной массированным огнём, но ещё не добитой моторизованной группой противника...

Пугачёв ковылял, опираясь на приклад винтовки, как на костыль, он был без гимнастёрки. Одна нога, поджатая, обмотанная мокрой гимнастёркой, трепетно дрожала, из неё капала кровь. Лицо его было косо разрублено осколком и тоже истекало кровью. Ковыляя вскачь, размахивая свободной рукой с зажатым в ней пистолетом, он кричал, захлебываясь, отплевываясь стекающей с разрубленного лица кровью:

- Мины, мины расшвыривайте прямо поверх грунта, не давайте самоходкам утечь, минами их блокируйте! Бери минами в окружение!

И исчез в огне и дыму разрывов.

Когда четверо солдат принесли Пугачёва на растянутой плащ-палатке на перевязочный пункт, он был без сознания. Очнулся он, возможно, от боли - от прикосновения марли к его рассеченному лицу. Нелли Коровушкина, отбрасывая комки ваты, пыталась вытереть его лицо.

- Что, хорош? Квазимодо! - слабо проговорил Пугачёв, попытался присесть, но свалился от боли.

- Для меня - да! - строго сказала Нелли. Разъяснила повелительно: - Вы мне не нравились оттого, что красавчик. А теперь... - она низко склонила своё лицо к его изуродованному, с вывороченными краями разошедшейся опухающей раны, дохнула в губы. - Дети у нас с вами будут красивыми. Уверена.

- Ты что, сдурела? - Пугачёв приподнялся, опираясь на локоть. - Да у меня, может, всего полторы ноги осталось. - Отплюнул кровь, с трудом выдохнул: - Теперь мне только к Ольге Кошелевой подсыпаться. Если б не Лебедев... Вполне пара.

- Молчи, дурак! Отдыхать надо! - с незнакомой для неё самой нежностью произнесла Нелли.

Развернули обернутую гимнастёркой ступню Пугачёва - кости её были раздроблены всмятку.

- Это ему танк отдавил, - глухо сказал боец. - Кинулся, забрался на танк, свис с башни и все норовил из пистолета в смотровую щель попасть. Прямо цирковой номер: висит на танке! А нам по танку бить из петеэр. Бьём, а он на нём висит. Прямо страх! - И боец передернул плечами, словно от озноба.