Пия сделала, как просил Арес. Или, скорее, приказал. Она не видела иного выхода, даже не могла мыслить здраво. Она поцеловала его. Вертолет повис прямо над ними и кружился. Папарацци делали фотографии.

Пии показалось, что она слышала их смех. Прежде чем она успела возразить, или закричать, или сделать что-либо еще, Арес резко отстранился. Что-то крикнул священнику, перекрывая шум вертолета, помахал рукой и повел Пию обратно во дворец. Она позволила ему увести себя, потому что чувствовала себя растерянной, почти слепой. И у нее заболело сердце.

Все оказалось ложью.

То, что произошло, сильно потрясло ее. Неужели он действительно вызвал их сам?

Пия остановилась, высвободила руку из его руки, потерла поясницу, слегка задыхаясь от напряжения и тупой боли внизу живота. И она не знала, как себя вести, смотреть ли ему прямо в глаза или, наоборот, отвести взгляд.

– Что же ты наделал? Что значит – сам их вызвал?

Он был спокоен, хотя и несколько озадачен.

– Я позвонил им, да. Ну и что?

Будто это она совершила промах.

И этого мужчину она любила, более того, вышла за него замуж. По глупости вообразила, что состоится тихая, милая церемония лишь для них двоих. А он, значит, все это время знал, что появится вертолет, полный репортеров.

Это все так не романтично.

«Ты знала, – с горечью напомнила она себе. – И все равно сделала это».

Что-то в ней перевернулось, мир завращался вокруг нее с тошнотворной скоростью. На мгновение показалось, что ее сейчас стошнит. Судорога пробежала по телу, сковав ноги и поясницу. Пия схватилась за живот.

– Скажи мне, – выдавила она из себя, – зачем ты это сделал? Мы сбежали с похорон моего отца, чтобы скрыться от журналистов, а ты позвал их сюда. Наши фотографии в течение часа появятся повсюду.

Арес поднял бровь.

– Это мое осознанное решение.

Пия спешно огляделась, опасаясь, что ноги перестанут ее держать. Сбоку, под огромной фреской, которую она видела в школьном учебнике, стояла скамейка. Вразвалку подойдя к ней, она с облегчением села. А когда посмотрела на Ареса, теперь своего мужа, ужасное ощущение в животе усилилось.

– Не понимаю, почему ты смотришь на меня так, будто я убил человека.

Этот мужчина излучал красоту, не прилагая к этому никаких усилий. Сейчас на нем был военный мундир, дополненный поясом, – свидетельство того, что он наследный принц этих островов. Даже здесь, в полутемном коридоре, он выглядел так, будто над ним сияло солнце.

Ей бы догадаться, зачем Марбелья сегодня утром приготовила именно это платье. Оно было чисто-белым. И хотя от нее не ускользнула ирония, вызванная тем, что она одета во все белое, будучи глубоко беременной, было невесело. Она так ему доверяла, а он устроил шоу.

– Я провел всю жизнь в тени отца, – объяснил Арес. – И никогда не был для него достаточно хорош. Он постоянно разглагольствовал о нашей родословной, а это, поверь мне, такая пытка. Иногда мне хотелось обескровить себя, чтобы не стать продолжателем династии. Я старался держаться от него подальше, и это единственное, что мне помогало. А потом в моей жизни появилась ты – и все изменила.

– Ты считаешь, что лучший способ отпраздновать эту перемену – папарацци?

Пия чувствовала, как внутри ее все разрывается. И, что хуже всего, ощущала себя абсолютной дурой. Потому что она ему поверила. Более того, позволила себе помечтать о том, что он не только заботится о ней, не только хочет ее, но в глубине души – осознает это или нет – может ее полюбить.

Она явно верила тому, во что хотела верить.

А Аресу важно всего лишь что-то доказать отцу, поэтому и нужны все эти снимки.

– Во время моего последнего разговора с отцом я понял, что полностью отказался от моих обязанностей. И чем ближе мы подходим к рождению сыновей, тем больше я понимаю, что в долгу не только перед ними, но и перед королевством. Я думаю, наши подданные заслуживают самого лучшего.

– Власть заражает, – парировала она глухим голосом. – Ты сам говорил.

Что-то блеснуло в его глазах. Он присел на корточки, чтобы оказаться на уровне ее глаз.

– Тогда лучше заявить об этом. Я хочу стать таким королем, которого эти принцы, – он протянул руку, чтобы коснуться ее живота, а ей впервые захотелось шлепнуть его, – будут уважать. Я не склонен к истерикам, жестокости и непредсказуемости. Никаких осколков хрусталя, усеивающих пол. Я хочу быть лучше, Пия.

В ней боролись горе и стыд, и она не была уверена, что сможет удержать это в себе, все пережить.

– Ты не хочешь быть лучше, Арес, – бросила она ему в ответ. – Ты хочешь стать королем. Ты умолял меня выйти замуж, и я сдалась. Ты не предупредил меня, что это деловое соглашение, удобный союз, который мы оба сможем использовать в собственных целях. Ты занимался со мной любовью и делал это романтично. – У нее надломился голос, и она возненавидела себя за это. – Зачем все было так романтично?

Арес выглядел ошеломленным и поразился настолько, будто ему никогда не приходило в голову, что у Пии могут возникнуть проблемы в связи с сегодняшним происшествием.

– Вот я не понимаю, в чем дело.

– Ты бы мог для начала посоветоваться со мной. Предложить сделку. И заметь, для этого вовсе не потребовалось спать со мной. – Она смахнула предательские слезы. – Да, ты бы мог спросить, и я не отказала бы тебе.

– Пия.

Она погладила живот, втянула воздух и попыталась устроиться поудобнее. Рыдания усиливались с каждым произнесенным ею словом.

– Но нет, ты притворился, будто между нами возникло нечто большее и тебе не все равно.

– Мне действительно не все равно.

Пия всхлипнула. Он затронул слишком болезненную тему.

– Более того, ты сказал, что я красивая. Зачем понадобилось лгать мне? Все это было игрой для тебя. С самого начала.

– Это не игра. Как ты можешь так думать?

– А о чем мне еще думать?

– Вот уж не знаю, Пия. И вполне естественно, что я забочусь о тебе.

Ее глаза были слишком затуманены, чтобы видеть его сейчас, и это своего рода благословение. В животе горел странный огонь, судороги не прекращались.

– Ты сказал, что я красивая. А хуже всего то, что я очень хотела тебе верить. И поверила. Почему ты так со мной поступаешь?

– Да что я тебе сделал? – Он зарычал на нее так, будто даже сейчас не понимал.

– Ты заставил думать, будто можешь полюбить меня?! – Она опасалась, думала, что этот разговор лишит ее остатков самообладания. В голосе слышались рыдания, и что-то тяжелое камнем нависло над сердцем. Тем не менее она не могла остановиться, все говорила, лицо ее при этом исказилось. – Только любящий мужчина может найти меня красивой.

На лице Ареса промелькнула тревога. Хуже и быть не может.

– Пия.

Но она уже пошла по этому пути. Унизила себя. Так почему бы не выложить все карты на стол? В конце концов, что ей еще защищать?

И Пия вверила ему свою судьбу.

– Я люблю тебя, но никогда бы тебе этого не сказала, держала бы это при себе. Но ты сказал, что я красивая, подарил мне кольцо твоей бабушки. И мне так сильно захотелось поверить тому, что все это реально.

Он придвинулся к ней ближе и посмотрел суровым взглядом, которого она никогда раньше не видела на его лице.

– Пия, ты должна…

Она подняла руку, удерживая его, потому что с этих пор опасалась доверять даже самой себе, попыталась подняться. И тут ей отказали ноги. Она напомнила себе, что от сердечной боли, как бы ужасно себя ни чувствовал, еще никто не умирал.

– Меня обманывают не впервые, и я сомневаюсь, что этот раз будет последним. Ты получишь то, что действительно важно для тебя. Законнорожденных наследников. Однако ты должен мне кое-что обещать, Арес. Несмотря ни какие обстоятельства, никогда не лги мне снова. Мне нужно, чтобы ты пообещал никогда больше не играть ни в какие игры. Ты меня услышал? Это больше никогда не повторится. Никогда.

Арес кивнул.

– Я пообещаю тебе все, что ты захочешь, женщина. – Лицо его побледнело. – Боже, у тебя идет кровь!

Опустив глаза, Пия увидела красное пятно, расплывающееся на подоле белоснежного платья.

– Обещай мне, – потребовала она, теряя сознание.

Ей было важно это услышать. Правда, спустя мгновение это уже не имело значения. Она вдруг погрузилась в темноту, полностью поглотившую ее.

Слишком много крови.

Арес поймал молодую жену, едва она начала падать, и уже звал охрану. Пусть наконец кто-то свяжется с проклятым вертолетом и вызовет помощь!

Кровь была повсюду.

Он подхватил Пию на руки, почти не ощутив, насколько она отяжелела. Ее лицо было таким бледным. А кровотечение между тем не унималось.

Это был самый долгий полет в его жизни. И когда они приземлились на крыше королевского госпиталя на северном острове, Арес все еще держал ее на руках. Ему хотелось рвать и метать.

– Она моя жена! – кричал он медикам, которые укладывали ее на каталку. Арес, казалось, обезумел от горя. – Однажды она станет королевой. Она вынашивает наследников королевства, и вы должны спасти ее. Вы должны.

А потом, несмотря на высокомерие, влиятельность и властность, он, не в силах ничего предпринять, как-то повлиять на ситуацию, смотрел застывшим взглядом, как ее увозят.

В конце концов кто-то отвел его в отдельную комнату. Ему предложили сменить одежду, но он отказался. Так и сидел в кресле, обхватив голову руками. Ждал.

Сердце угрожало лопнуть.

Он не может потерять Пию. Он не может потерять своих сыновей.

Всю жизнь Арес прилагал немыслимые усилия, делал все возможное, чтобы избежать семейных уз, а сейчас, как никогда, оказался близок к тому, чтобы потерять семью, даже не успев насладиться прелестями семейной жизни.

Пия не поверила тому, что он считает ее красивой.

Арес, в свою очередь, с недоверием отнесся к тому, что она его любит.

Его первой реакцией стало отрицание.

Дело в том, что никто прежде не осмеливался сказать ему это в лицо, никто и никогда не любил его. Кроме матери, конечно. Но она, к сожалению, давно умерла.

Он не обычный человек, а наследник трона, и появился на свет лишь потому, что отцу был нужен преемник. Любой ребенок его матери мог бы оказаться на его месте. Какая уж тут любовь. Сплошной расчет.

И только Пия осмелилась поведать о своей любви к нему.

С самим собой спорить можно сколько угодно, убедительно доказывая, что она ошибалась, поскольку мало знает о мужчинах. Поэтому немудрено влюбиться в первого – и единственного, кто открыл ей радости секса.

Потому он и не сомневался, что она ошибается. Хотя… На вечеринке в Нью-Йорке было много мужчин, а улыбалась-то она лишь ему.

Ему.

До него наконец дошло, что она никогда не делала ничего подобного до той ночи в Нью-Йорке. И сделала это с ним. Подарила свою невинность. Страдала от его реакции на известие о том, что она беременна. Отправилась с ним на острова, позволила запереть себя. И не для собственного спокойствия, а чтобы не волновался он.

Она сделала все это по одной-единственной причине, которую он никогда бы не придумал сам, потому что не было в его словаре одного слова. Ею двигала любовь.

Да, она его любит.

А теперь она вся в крови.

Он не может потерять ее. Боже, помоги ему, недопустимо потерять ее сейчас, когда он только начал понимать, как много она для него значит.

Пия – единственная женщина, с которой он был по-настоящему близок. И да, у них был удивительно хороший секс, и они много проводили времени вместе. Достаточно, чтобы он лучше ее узнал. Достаточно, чтобы понять, что ему хочется узнать ее еще больше.

Растить вместе их сыновей.

Но на это нужно больше времени.

Да, можно потратить всю жизнь, пытаясь представить, что Пия скажет дальше. А потом еще одну жизнь на изучение различных оттенков ее улыбки.

Она – единственная женщина, которой он подарил кольцо своей бабушки. Единственная женщина, которую он просил выйти за него замуж. Снова и снова. Неоднократно. Пока не добился согласия.

Словом, она – единственная женщина. И точка.

Ей нужно жить, чтобы он мог поведать ей об этом. Рассказать о тысяче вещей. А главное – извиниться за то, что обращался с ней как с пешкой.

Ей просто нужно жить.

– Ваше высочество, – раздался голос врача у двери.

Арес вскинул голову, но ничего не смог прочесть на его лице.

– Состояние вашей супруги стабилизировалось, однако детям нужна помощь. Мы немедленно проведем кесарево сечение.

Арес ощутил головокружение, он едва ворочал языком.

– Рано. Еще слишком рано.

– Близнецы всегда рождаются раньше, – успокоил доктор. – Нам следует поторопиться.

Не в силах ничего предпринять, Арес был вынужден согласиться.

Потому что не мог потерять Пию и детей, которых ему еще предстоит узнать. До тех пор, пока не очутился в больничных покоях, он не осознавал, насколько глубоко влюблен в эту женщину. И именно с того момента, как впервые увидел ее.

Свою жену.

Будущую королеву и мать будущего короля Атилии.

Арес поклялся, что позаботится о том, чтобы она прожила достаточно долго для того, чтобы сыграть все эти роли. И еще раз призналась, что любит его.