Пия проснулась в панике, отчаянии, растерянности.

– Пия. Дорогая моя.

Она резко повернула голову и увидела его.

Арес.

Он смотрел на нее серьезными глазами, красивые губы были сурово сжаты.

Ее муж в больничном халате?

Она сразу почувствовала себя спокойнее. Арес здесь, а это значит…

У нее едва не разорвалось сердце.

– Дети! Мои дети! Что случилось с моими детьми?

Пия попыталась сесть, но тело пронзила резкая боль, и у нее возникло ужасное ощущение, что ей сделали операцию.

– Так вот что это значит!

– Мы все ждали, пока ты очнешься, – очень серьезно, хотя и спокойно сказал Арес, и это спокойствие позволило ей выдохнуть.

Пия замерла.

– Разреши мне представить вас друг другу.

С этими словами он потянулся к двойной люльке, которую она не заметила рядом с кроватью, и осторожно поднял крошечный сверток. У малыша были морщинистое розовое личико и копна темных волос, выглядывавших из-под маленькой белой шапочки.

– Я представляю тебе нашего первенца, – благоговейно говорил Арес. – Он совершенен во всех отношениях. Я сам его осмотрел.

В порыве неизведанного всепоглощающего чувства, Пия приняла ребенка. Она смотрела на маленький кулечек в своих руках, издававший звуки, которых она раньше не слышала. Малыш сморщил носик, открыл маленький ротик. И Пия внезапно осознала, что никогда уже не будет прежней.

– А вот и его братик. – Арес положил второго ребенка ей на другую руку. Он будто знал, что ей нужно прикоснуться к ним обоим. – Этот парень также совершенен во всех отношениях. Это я тоже проверил лично.

Очередная волна, еще сильнее и глубже, накрыла Пию.

Она склоняла голову то к одному, то к другому сыну. Проверила, дышат ли они. Как только она наклонялась к ним, они начинали издавать звуки, будто точно знали, кто эта женщина, и предлагали собственную форму приветствия.

Она уже могла сказать, что они очень умны. И это прекрасно. Просто идеально.

– Ты все время находился здесь?

– Я принял их собственными руками, – с гордостью сообщил Арес, и это прозвучало как еще одна клятва. Невозможная близость.

Она встретилась с ним взглядом, и у нее заныла грудь.

– Я хочу покормить их.

И Арес остался, помог ей, положив подушку на живот, который уже был не таким огромным. Он распахнул ей платье и помог первому малышу прижаться жадным ротиком к распирающей от молока груди. А потом и следующему, дав ему вторую грудь.

Пия прочитала тысячу статей о том, как трудно кормить грудью, изучила бесконечные форумы о том, как справиться с голодными близнецами. Она ожидала битвы. Но никакого сражения не случилось, все произошло само собой, оба близнеца начали сосать.

А пока дети насыщались, Пия смотрела на Ареса и постепенно, на примитивном уровне, о существовании которого раньше не подозревала, понимала, что такое семья.

Она познала любовь. Она любит Ареса. Да, по-прежнему влюблена в этого мужчину, сводящего ее с ума. И он рядом.

Что-то новое было во взаимодействии их четверых. Будто зажглось новое солнце, яркое и горячее. Они сделали это. И ничто уже не будет прежним. При этом настоящее так красиво.

Когда дети насытились и они с Аресом некоторое время подержали их на руках, вошла медсестра, чтобы еще раз проверить их, а потом унесла для новых тестов. Пия попыталась пошевелиться в постели, поморщилась от боли в животе и поняла, что все еще не знает, что с ней случилось.

– Я могу рассказать тебе эту историю, используя все виды медицинской терминологии, – предложил Арес. – Однако действительно важно лишь то, что я чуть не потерял тебя, Пия. И не важно, что я подвел тебя сегодня. Поверь мне, потерять тебя было для меня неприемлемо. Немыслимо.

Она посмотрела на него. Он быстро и даже как-то буднично поведал, как ее в спешке везли в больницу. Про кровотечение и экстренное кесарево сечение. О том, насколько близко она была к смерти и как был напуган он.

– Ты говорила, что любишь меня. – Он стоял рядом с ее кроватью, напряженный, как если бы это было оскорблением.

Пия не желала вспоминать эту часть разговора. Во всяком случае, не сейчас, когда переполнена совершенным чувством всепоглощающей, невозможной, беспомощной любви. Ей претило вспоминать свадебную церемонию. И вертолет с папарацци. С их камерами.

– Это не имеет значения. Мы стали родителями двух прекрасных маленьких мальчиков, у которых еще нет имен. Давай просто сконцентрируемся на…

– Ты признавалась, что любишь меня, Пия. Никто прежде не говорил мне об этом. Этого нельзя говорить мужчине просто так.

Ей снова захотелось плакать.

– Прости, если я тебя обидела.

– Я провел последние пять часов, умоляя богов, в которых никогда не верил, спасти тебя. Наши свадебные фотографии есть во всех газетах страны, как я и хотел, но для меня это ничего не значит. Главное – то, что ты здесь, Пия. Со мной.

– Арес.

– Я понятия не имею, каково это любить кого-то. – Его глаза сверкали. – Но ради тебя я научусь. Я понятия не имею, что должен делать отец, ведь мой отец лишь унижал и оскорблял меня. Но ради собственных сыновей я научусь.

Он придвинулся ближе, взял ее руки в свои, опустился на одно колено рядом с больничной койкой.

– Ты не должен этого делать, Арес.

– Когда я думал о том, что потеряю тебя, у меня в голове пронеслось каждое мгновение, проведенное вместе. Я ясно увидел, как сильно ты меня любишь. И всегда любила. Только меня. А я сильно подводил тебя. Снова и снова. Постоянно.

– Нет, – яростно возразила она, дотрагиваясь до его прекрасного, любимого лица. – Я люблю тебя, Арес, и не важно, как ты себя ведешь. У меня нет списка обязанностей или ожиданий. Я просто люблю тебя. Безусловно. Это так просто и одновременно сложно. Представь, я толком не знаю, как вообще это работает.

– Я использовал тебя как пешку и никогда себе этого не прощу.

– Я уже простила. Всю жизнь я ненавидела собственную внешность, потому что не была похожа на мать. Ненавидела тело, не такое, как у нее. Но посмотри, что оно сделало сегодня.

– Ты просто великолепна, – заявил Арес хриплым голосом. – Впрочем, ты всегда великолепна, Пия.

Она взглянула на него.

– Пусть все смеются, если хотят. Теперь это не имеет значения. Я всю жизнь наблюдала, как мои родители разрывают себя на части и называют это любовью. Более того, я совершенно уверовала, что это и есть романтика. Однако теперь подозреваю, что это очень нездоровые отношения. Я хочу с тобой других отношений.

– Я люблю тебя, – вдруг признался Арес. – И остаток жизни проведу, доказывая, что люблю не потому, что боялся потерять тебя сегодня. Думая, что потерял тебя навсегда, я понял, что вечность бессмысленна, если ты не рядом со мной.

– Мы их сотворили, Арес, – прошептала она. – Они идеальны.

– Они прекрасны, – подтвердил он. – Как, впрочем, и ты.

Счастливые родители улыбнулись друг другу, окрыленные надеждой, строя планы на будущее. У них зародились две новые маленькие жизни, и они сделают все возможное, чтобы защитить этих малышей и воспитывать их вместе.

– Пия, будь моей женой!

У нее из глаз брызнули слезы, потекли по лицу. Слезы радости и счастья. И никакой боли.

– Это для меня величайшая честь. А ты будь моим мужем!

– Это станет исключительно моей привилегией! – торжественно поклялся он. – Однажды ты станешь королевой. Но знай, Пия, ты есть и всегда будешь королевой моего сердца.

И он прижался губами к ее губам, Пия почувствовала вкус соли и сладости. Арес поцеловал ее, и это было похоже на сказку.

Тут же в больничной палате, где папарацци выкрикивали их имена, они начали новую жизнь, полную любви, света и радости. Вместе.

Двадцать лет спустя, через шесть недель после смерти отца, Арес Атилианский был коронован в большом соборе. Он долго шел по королевскому проходу собора, по которому, как ему когда-то казалось, он никогда не пройдет.

Толпа приветствовала его снаружи. На скамьях сидели атилианские и европейские аристократы. Знаменитый атилианский хор исполнял древний гимн о славе и доблести.

Отныне все внимание Ареса было приковано к семье.

Его прекрасные сильные близнецы, наследный принц Поллукс и принц Кастор, смотрели на него с гордостью и любовью. Именно этого Арес, счастливый отец, изо всех сил пытался заслуживать ежедневно в течение двух десятилетий.

Пия родила еще четверых детей. И теперь сыну Лето исполнилось семнадцать лет, а дочери Никс – тринадцать. А еще подрастала вторая пара близнецов, озорные десятилетние дочери Хелен и Клитемнестра, в которых уже проглядывало женское очарование. Сразу было видно, эти девчонки когда-нибудь разобьют множество мужских сердец.

«Когда-нибудь, – подумал Арес, когда они улыбнулись ему, – но не сегодня. Не нужно торопиться с этим».

Он так и не наладил прочных отношений с отцом. А тот, верный себе, то разводился, то вновь женился, дважды войдя в одну и ту же реку. При этом так и не произвел на свет ни одного ребенка. Судя по всем приметам, старый король умер в ярости, поскольку его нашли, усыпанного хрустальными осколками.

Взгляд Ареса остановился на братьях Пии, которые стояли позади его детей. Поскольку отношения с ними были важны для жены, это стало важно и для него. С годами он понял, что Маттео Комб и Доминик Джеймс не просто формальные родственники. Они стали настоящими братьями. Много воды утекло с тех пор, и никто больше не вспоминал, как Маттео ударил Ареса на похоронах.

С каждым шагом он все больше укреплялся в мысли, что ему очень повезло.

Он родился принцем, а Пия сделала его мужчиной. И только с ней рядом он смог занять трон и стать королем.

Арес добрался до входа в собор, поднялся по короткой лестнице и наклонил голову, чтобы принять корону.

Он думал о своем королевстве. О южном дворце, который редко пустовал в эти дни. В нем кипела жизнь, полная смеха, как, впрочем, и должно быть. Он думал о подданных, которым пообещал держать в секрете свои отношения с Пией, поскольку обоим нужно время, которое принадлежит только им.

А больше всего он думал о женщине, которая стояла рядом с ним, когда священники водрузили корону на его голову и вручили церемониальный скипетр.

На него возложили символ власти, однако серые глаза Пии сияли ярче любой короны. Особенно когда она смотрела на него и улыбалась.

Арес протянул ей руку, тем самым нарушая древний обычай.

Пия приняла ее, потому что всегда так делала.

Потому что доверяла ему. Любила его.

Он тоже полюбил ее. И она приняла его любовь, искренне и беззаветно.

Единственная война, в которой он когда-либо участвовал, была его война с самим собой. Однако Пия научила его складывать оружие.

Он поднес ее руку к губам.

– Ты приняла корону королевства, а я сделал тебя моей королевой.

– Так оно и есть.

– Однако тебе уготована и более важная роль. – Арес осознавал, что его голос доносится до самых дальних уголков большого собора, более того, его транслирует телевидение и радио по всему миру. – Ты самое прекрасное, что я когда-либо имел. Полагаю, мне повезло каждый день проводить с тобой. Ты сделала меня лучше, и это поможет мне быть справедливым и мудрым правителем, которого заслуживает мой народ.

Ее глаза блестели от непролитых слез. Пия прошептала его имя, и он продолжил, улыбаясь и глядя на детей. Потом он окинул взором всю свою большую семью. И подданных. И всю планету.

– Я давным-давно обещал тебе, что этот день настанет. Пия, любовь всей моей жизни, согласна ли ты владеть короной не только как королева Атилии, но и как королева моего сердца?

Пия отступила, улыбаясь, сделала идеальный глубокий реверанс и сказала отчетливо и ласково:

– Это станет для меня самым большим удовольствием, ваше величество.

Блеск в ее глазах намекал на долгую жаркую ночь.

Арес поцеловал ее, будто эта коронация стала одновременно днем свадьбы. А эту церемонию они с Пией до сих пор держали в тайне и лишь теперь наконец поделились со всем миром. Пия поцеловала его в ответ, будто они находились здесь одни.

Священники закончили благословлять. Снаружи гудела толпа. И от этого рева задрожали витражи.

А когда все было кончено и зазвонили колокола, король Арес из Атилии взял свою прекрасную королеву за руку и повел в их светлое счастливое будущее.

Прямо как в сказках, о которых Пия упоминала много лет назад, когда их отношения только начинались.

Арес стал королем и будет править справедливо. А их королевство станет таким же прекрасным, как королева.

Все это для нее.

День за днем, год за годом.