Пока воины Когорты Назики сражались с Пожирателями Миров в тени трупа «Бойцовой псины», Чезаре вёл свою собственную битву.

Битву, в которой он проигрывал еще со времён Скалатракса, со времён Гармонии, вполне возможно, что и со времён Терры. Священный акт даже в сияющие дни возвышения легиона, ныне он стал самой сакральной обязанностью апотекария в отношении его павших братьев и превратился из благоговейного ритуала в сущий ад. Еще один бесполезный гвоздь, забитый в крышку гроба Детей Императора.

Перчатка-нартеций на руке Чезаре задрожала, издавая чирикающее потрескивание насекомого из встроенного ауспекса. Уже давно перчатка перестала быть вещью чисто механической, чем вызывала раздражение у апотекария. Он слышал крики, доносящиеся из обломков и принадлежащие мертвым душам в доспехах. Вопли братьев, ставших не более чем урожаем для апотекария.

Чезаре присел на корточки рядом с трупом легионера. Доспехи мертвого были выжжены до черноты, но сохранили большую часть своей первоначальной зазубренной формы вместе с небольшими вставками яркого цвета, что позволяло опознать воина Когорты Назики. Апотекарий одним движением перевернул труп на спину. Тело упало как единое, обугленное нечто, брошенное в пыль.

Вытянув пальцы, Чезаре принялся за сбор геносемени. Пилы и виброскальпели его нартециума жужжали, разрезая обугленный керамит. Под шлемом апотекарий стиснул зубы, раздвигая бронепластины, сплавленные вместе жаром падения сквозь атмосферу. Приложив достаточно сил, ему удалось расколоть броню как почерневшую яичную скорлупу. Сунув пальцы внутрь, Чезаре раздвинул горжет павшего.

От обугленного бледного тела несло гарью и гниющим жареным мясом. Эта вонь была столь же привычна для Чезаре, что и чистый воздух. Возможно, даже более привычна. Он откинул голову умершего брата назад, прижав кончик редуктора к челюсти. На него упала тень, и апотекарий отпрянул в сторону.

Искалеченный и бормочущий что–то себе под нос в мучительном бреду Пожиратель Миров, словно пьяный, прыгнул на Чезаре. У воина XII легиона отсутствовала половина левой руки до локтя, и он подумал, что вставить в рану зазубренный кусок разбитой обшивки корпуса «Бойцовой псины», используя его как импровизированный клинок, будет весьма недурно. Кровь всё еще стекала по почерневшему от огня железу, прерывисто капая, пока рука дрожала от болезненной ярости.

Чезаре уклонился от горизонтального удара, нацеленного ему в горло, развернулся и, сделав пируэт, выполнил диагональный ответный удар. Корона из кабелей с дредами, вшитых в череп Пожирателя Миров, искрилась от неисправности, гроздья оборванных соединений свободно свисали с его висков, а из разорванных проводов капала отвратительная тёмная жидкость. Чезаре отскочил назад после очередной атаки одурманенного болью легионера и поднял свой нартеций. Противник снова атаковал.

Пожирателя Миров окутал розовый туман, и он остановился на полпути. Сын Ангрона замер на мгновение, его зрачки сокращались, а веки беспорядочно смыкались. Чезаре дал ему распыленную разновидность наркотика-амброзии, приготовленного для битвы. Несмотря на то, что чаще всего вещество использовали для кратковременного лечения, улучшения здоровья собратьев на поле боя, или, в совсем разбавленных дозах, для усмирения и опьянения рабов, облако, которое распылил Чезаре из перчатки, являлось чистым наркотиком. Для непривыкших к его действию он вполне мог оказаться смертельным.

Апотекарий смотрел, как Гвозди Мясника в голове Пожирателя Миров дымятся и извиваются, и как параллельно с этим противоречивые волны агонии и блаженства сотрясают мозг легионера.

Сломанные болевые имплантаты проигрывали всепоглощающему экстазу, созданному Чезаре. Психопатический слюнявый хохот заклокотал на губах Пожирателя Миров. Он вцепился уцелевшей рукой себе в лицо, запуская пальцы всё глубже и глубже в плоть и отдирая куски кожи толстыми полосками. Потом он провёл рукой с эрзац-клинком по доспехам, наслаждаясь диссонирующим визгом металла по ржавому керамиту. Воин упал на колени и выгнул спину дугой, дрожа от неконтролируемого ликования, граничащего с истерикой.

Смех резко оборвался — Чезаре выстрелил ему в голову, разнеся затылок с влажным хрустом расколовшейся кости. Холодное безразличие не сходило с лица апотекария. Кровь, бьющая фонтаном из Пожирателя Миров, покрывала землю мира демонов, приковав к себе взгляд Чезаре. Почва стала ярко-красной. Даже нечеловечески ярко-красной. Невероятный, ослепительно красный цвет, даже более красный, чем все то, что апотекарию приходилось видеть до этого момента.

Легионер фыркнул, вытряхнул из шлема остатки амброзии и снова склонился над своим поверженным братом. Долю секунды он не мог опознать тело — останки практически сгорели дотла, — но быстро понял, кому они принадлежат.

Любалия. Апотекарий на миг закрыл глаза. Его меча будет не хватать. Чезаре положил перчатку под челюсть трупа и активировал редуктор.

С влажным хлопком кусок розовато-серой плоти выстрелил в стеклянный цилиндр нартеция. Чезаре осмотрел орган, и его глаза расширились. Он вытянул цилиндр из латной перчатки и швырнул его на землю, разбив вдребезги.

Под прогеноидом Любалии светилась почва. Сморщенная пасть миноги распахнулась на блестящем теле органа, издавая пронзительный, захлебывающийся крик. Тонкие жгутики ветвились, медленно пробиваясь из массы прогеноида. Орган завибрировал, извиваясь на земле.

Чезаре принялся топтать геносемя своего брата, раздавив его в лепешку. Пульсирующее мерцание под его сабатоном утихло, когда наследие Любалии для легиона превратилось в раздавленное пятно, издающее тихое шипение коронных разрядов.

Апотекарий зарычал. Еще один брат с зараженным и оскверненным геносеменем. Еще один воин, которого невозможно заменить. Такова истинная цена Хтонийского Провала.

Магистр войны, да будет проклято его имя тысячу раз, легко отделался за ту катастрофу, которую организовал. Как и толпы его ублюдочных сыновей, отвергнутые III и другими легионами по пути к заключению в Оке. Наказание Сыновей Гора было легким в сравнении с участью тех, кто выжил, по примеру Чезаре. Он был вынужден наблюдать за тем, как остатки легиона увядают и превращаются в сгнившие, искаженные тени совершенства, которым они были прежде.

Мог ли апотекарий вообще вспомнить, как долго его собратья бороздили пространство внутри Ока? Как долго? Как можно измерить протяженность этого чистилища в месте, где время не имеет смысла? Чезаре мерил время смертями. Братья проигрывали битву. Проигрывали предательству. Безумию. И все меньше тех, кто, как он, оставались в живых, сражаясь за сохранение грубой пародии на своё существование.

Легионер вскинул перламутровый шлем, услышав, как спускаются на землю кричащие фигуры. Тонкая, кроткая улыбка скользнула по его губам, но глаза все так же оставались холодны. Теперь ему придется вести своё сражение усерднее.

Рипакс прибыл.

В своё время легион Детей Императора был единственным из восемнадцати легионов, одаренным Палатинской аквилой — геральдикой самого Императора.

Повелитель Человечества одарил их своим золотым орлом, и легион относился к этому с почтением, словно к подарку, которым мог обладать только истинно совершенный. Никто не почитал аквилу больше, чем Крылья Фениксийца — элитные штурмовые отряды Детей Императора.

Как только вспыхнули первые искры Хтонийского Провала, фанатичная преданность Крыльев Фениксийца скрестила мечи с зарождающимся Империумом Человечества, очистив свои ряды практически до полного уничтожения на смертоносных, пропитанных вирусом землях Исствана III. Немногие выжившие несли ту же одержимость и фанатизм, что и их убитые братья, но уже внутри своих рядов. По мере изменения легиона менялись и они, превращаясь в звероподобное, замкнутое братство, изолировавшее себя от остальных. Их призывали в бой, чтобы наводить ужас на население и сокрушать самые грозные бастионы.

Прикосновение самого молодого из богов и стычки в Оке Ужаса лишь ускорили превращение. Жестокость и дикость побуждали воинов скрещивать клинки не только с врагами, но и друг с другом, пока их не осталось слишком мало. Но даже несмотря на такое количество, они выглядели не менее грозными.

С небес с диким грохотом, прямо в гущу битвы, навстречу ждущим сражения лезвиям, несся последний повелитель Крыльев Фениксийца. Его легионное имя было забыто, отброшено в сторону в тот момент, когда он сорвал мантию лидера со своего предшественника, чья кровь омыла его лицо и когти. Он накинул мантию на свои плечи. Виспиртило — последний из Орлиных Королей и предводитель Рипакс.

В то время как сердцевина Когорты Назики, за редким исключением, состояла в основном из легионеров Детей Императора, культ рапторов Рипакс представлял собой разнообразное смешение легионов, ренегатов и предателей всех видов. Сыновья Фулгрима летели вниз бок о бок с Повелителями Ночи, Несущими Слово и Железными Воинами. Первоначальные цвета легионов были извращены до крайне вызывающих или полностью стерты в пользу цветов боевой банды. Их ряды состояли из рапторов Безупречного Воинства, Осквернителей и отступников Ангелов Экстаза, среди них встречались даже падшие космодесантники Белых Шрамов и Медных Когтей. Они забыли свои клятвы Империуму в тот момент, когда приняли Слаанеш и стали членами культа Рипакс.

В двадцати метрах от поверхности они издали закладывающий уши оглушительный крик, сила которого остановила их собственное свободное падение. Неестественно усиленная стена из пронзительного шума обрушилась на поле боя. Броня раскололась. Кровь превратилась в туман. Всех легионеров сбило с ног. Песок цвета кровоподтека взметнулся под ними, раскинувшись короной в момент, когда известие об их прибытии образовало в земле воронку. Рапторы подались вперед, нырнув в нее.

Рипакс ударил словно метеорит. Молниевые когти и силовые клинки кромсали Пожирателей Миров на части. Мельта-ружья стреляли в упор, а струи варп-огня вырывались из странно измененных огнеметов. И всё это время крики срывались с решеток клыкастых шлемов их искаженных доспехов — они кричали одно-единственное имя. Имя их короля.

Виспиртило метнул своё золотое копье вниз перед прыжком, пронзив глотку Пожирателя Миров. Предводитель Рипакс пронзил легионера когтями сабатонов, одновременно с этим вытащив копье. Реликтовое оружие брякнуло о серебряную цепь, прикованную к предплечью. Его свободная рука с молниевыми когтями рванулась вперед, чтобы вырвать глаза и внутренности. Плащ из человеческой плоти, напоминающий оперенную мантию, закружился вокруг его прыжкового ранца, когда воин вновь взмыл в небо.

Люций завыл от радости, снимая шлем и наслаждаясь тем, как чёрная кровь бежала из его ушей от криков рапторов. Пожиратели Миров все еще превосходили их числом, но теперь острия клинков XII легиона были не в состоянии окружить или разорвать на части группировку Люция. Вечный сделал несколько ударов хлыстом, оторвав руку у атакующего берсеркера, от которого он смог ловко увернуться. Еще несколько ударов плетью пришлись на подколенные связки Пожирателя Миров, и тот рухнул.

Раптор, чьи доспехи были расписаны извращенной и искривленной пародией на геральдику Белых Шрамов, ударил в спину Пожирателя Миров. Язвительный ястребиный смех раздался из вокс-решетки воина. Он медленно оторвал голову легионера от плеч, прежде чем запустить свой прыжковый ранец и взмыть обратно в воздух.

Сражение вокруг Люция возросло до крещендо, но сразу же затуманилось до отдаленной тишины. Он сфокусировался на одинокой фигуре, наблюдавшей за битвой с разрушенной надстройки «Бойцовой псины».

Даже на расстоянии мечник различил царственную властность в его манере держаться. Броня воина была украшена не менее грубо, чем у любого военачальника XII легиона, но на самом деле внимание Люция привлекла сдержанность неизвестного. То, как он вёл себя вдалеке от битвы, несмотря на прихоти Гвоздей Мясника, говорило Вечному, что они должны сразиться. Его взгляд упал на массивный топор с двумя лезвиями, который так легко держал Пожиратель Миров. Разум Люция пылал, перебирая все возможности предстоящей битвы.

Вечный послал группировку для набега на XII Легион за рабами, не соизволив в тот момент принижать себя уничтожением псов Кровавого Бога и сброда дегенератов. Но и тут бессмертная старуха Судьба вмешалась, приведя его сюда. Пристальный взгляд на чемпиона XII легиона, истинного родственного ангела, павшего во тьму, разжег одержимость Люция. Он вполне может оказаться забавным развлечением. Кратковременным вызовом бесконечной скуке. Вполне возможно, даже совершенным убийством.

Люций проигнорировал взрыв перегруженного прыжкового ранца одного из Рипакс, который обдал мечника осколками и кровью. Лаэранский клинок беспорядочно мелькал вправо и влево, рассекая мечущихся воинов перед Вечным, словно тот шел через густую флору непроходимых джунглей. Его взгляд не отрывался от ждущего на хребте разбитого корабля чемпиона, а рот наполнился слюной в предвкушении убийства.

Кризитий убил последнего Пожирателя Миров на горе трупов, вонзив острие в вокс-решетку шлема. Он вытащил меч, наблюдая за падением трупа. Сгибая руку, он стиснул зубы, борясь с оцепенением обрезанных кабелей в мышечном пучке волокон брони. Воин боролся с сильной усталостью, окутавшей его конечность после нескольких часов безжалостного ближнего боя.

Двое братьев стояли рядом на холме из трупов. Гандлеон припал на колено, сильно истекая кровью от удара топора, снесшего большую часть левой стороны лица. Даже трансчеловеческая физиология и неестественная способность восстанавливаться, дарованная тем, кто подчинялся первобытным силам варпа, не смогли остановить темно-красные реки, проливающиеся на его броню. Поверхность этого демонического мира, скорее всего, станет последним, что он увидит.

Доспехи второго брата, Андарота, были так же сильно разрушены, как и доспехи Кризития, но это не сломило воина. Око сильно затронуло его, из–за чего рваные дыры в его броне быстро начали заполняться серебристым, похожим на кость веществом, соединяясь с другими ребристыми шрамами, рассекавшими доспех словно молнии. Андарот осклабился острыми зубами, которые обрамляло безволосое лицо с гладкой пурпурной кожей. Он потянулся, утирая с лица пролитую кровь, и судорожно вздохнул, вдыхая металлический аромат.

Кризитий отвернулся от брата и стал пробираться вниз по груде мертвых тел Пожирателей Миров. Его когтистые сабатоны крушили и раздирали и без того разрушенный красный керамит, однако некоторые доспехи всё еще издавали жужжащий звук силовых приводов, которые заглохли из–за недостатка питания или критических отказов внутренних систем. Через каждые несколько шагов он спотыкался о труп брата. Каждый из трупов являлся воплощением страдания и жестокости. Чаще всего сыновья Ангрона раздирали их голыми руками. Пурпурные культи, безногие и безголовые тела перемешались с красной, грязной бронзой. Перед ним валялась когтистая перчатка с торчащими по краям кусочками разорванного мяса. Поодаль лежала часть черепа с куском лица, пробитого и разорванного зубьями цепного оружия.

Кризитий перепрыгнул последний участок, приземлившись в облако разноцветной пыли. Андарот соскользнул вниз по насыпи с ликующим криком, грациозно остановившись рядом со своим братом-мечником. Позади них раздался треск и лязг, когда Гандлеон с глухим стуком рухнул на землю слева от Кризития. Он не поднялся.

Андарот приблизился к Гандлеону, подтолкнув распростёртое тело носком сабатона. Он повернулся назад к Кризитию и, пожав плечами, безразлично улыбнулся, после чего указал на сражение своим заколдованным клинком.

— Ну что, идём?

Кризитий бросил взгляд на Гандлеона. Песок под его телом стал пепельным. Воин не услышал ни дыхания брата, ни биения его сердец. Он вновь согнул руку с мечом. Доспехи Гандлеона были в еще худшем состоянии, чем доспехи Кризития. На трупе не осталось ничего ценного, даже для мусорщиков.

Оглянувшись, он заметил, как Андарот в одиночку поскакал к месту битвы с песней на измазанных губах и с высоко поднятым мечом. Все в Когорте Назики приняли прикосновение Тёмного Принца, но Андарот увлёкся куда серьёзнее, чем большинство. Он отбросил в сторону того себя, кем когда–то являлся — одним из лучших Палатинских Клинков III Легиона — и в итоге стал тем, кого большинство из них считали более великим. Несмотря на это, были и такие, кто цеплялся за прошлое, как их меланхоличный апотекарий, но они всё же смирились и жили этим прошлым угрюмо и одиноко. Такие воины, как Андарот и Кризитий, видели только будущее и то, как они могли бы служить своим собственным прихотям. Потому что когда кто–либо потакает себе — он служит Слаанеш.

Легионер проводил взглядом исчезающего в мазках крови и лезвий Андарота. Последовав за ним, Кризитий присоединился к битве.