Звездный город разбился вдребезги о землю. «Бойцовая псина» ударилась о поверхность демонического мира с разрушительной силой циклонной торпеды. Если бы реактор корабля не превратился в тлеющие угли, холодные и замершие из–за пренебрежительного отношения и неугомонного хищного образа жизни его команды; если бы его корпус был чем–то большим, чем грохочущий металлолом, или нос корабля смотрел в сторону поверхности, а не претерпел боковое падение, в тот момент, когда корабль тянуло вниз гравитационным полем планеты, он мог бы ударить с такой силой, которая смогла бы расколоть поверхность на континенты. Неожиданное появление планеты и остановка масс-конвейера в пустоте, по причине взрыва главных двигателей, лишили катастрофу какого–либо сильного кинетического момента. Даже сама поверхность мира посодействовала и вобрала всю энергию, сминаясь, подобно губке, прежде чем рассеять грозовое сияние в пустоте. Но, не смотря на это, удар всё еще был достаточно сильным, для того, чтобы корабль разбился о поверхность планеты и превратился в перекошенную гору искореженных зубчатых стен и сломанных железных костей.

Кризитий моргнул, возвращая себе четкость зрения в тот момент, когда он поднялся на колени. Он боролся с кратковременной амнезией, обволакивающей его головокружительные и сбившиеся ощущения вызванные ударом, но не смотря на это он продолжал удерживать пришедшую боль, словно бережно охраняемую тайну. Он знал, что шоковое состояние быстро пройдет. За все годы войны ему было не в первой испытывать удовольствие от подобных катастроф.

Разбитый пустотный корабль маячил в нескольких десятках метров от него, наполняя небо столбами грязного дыма и рябью огненного тумана. Воин посмотрел вниз, наблюдая за тем, как тусклые разноцветные волны, расходятся от его ладоней по причудливой почве. Он мельком увидел опаленные, разорванные тела на земле, окруженные цветными аурами, которые быстро становились серыми.

Осознав, что поверхность демонического мира ведет себя подобно зеркалу, но не тому из серебра или стекла, в котором видят свое отражение, он рассмеялся.

— Это зеркало, — сказал воин себе самому, криво усмехнувшись, — зеркало, которое отражает душу.

Кризитий проверил дисплей шлема на предмет наличия отметок остального отряда. Прищурившись, он посмотрел на панель с янтарными пустыми рунами, сообщавшими о том, что более половины братьев, с которыми он поднялся на борт, мертвы. Адженнион, из груди которого торчал зазубренный разбитый кусок обшивки корпуса корабля, лежал в нескольких метрах впереди. Йинтилас лежал справа от него — его обугленный труп всё еще омывал химический огонь. Братья из легиона, которые, смеясь, мчались с ним по пылающим улицам тронного мира, те, кто разделил славу тысячи побед, лежали скрючено и неподвижно. Извивающийся песок демонической заводи впитывал их живую кровь.

Потерянный. Забытый.

И повсюду вокруг него лежали тела и их части. Сожженные, сломанные, раздавленные и разорванные на куски, покрытые кровью, углями и пеплом. Подобно драгоценным камням, разбросанным по пропасти, сокровище, за которым охотилась Когорта Назики, было утеряно. Среди обломков могли оставаться смертные, которые все еще дышали, но скорее всего единственными, кто остался в живых, были трансчеловеческие хозяева рабов «Бойцовой псины».

Услышав шум, Кризитий резко повернул голову. Из самого сердца обломков донёсся лязг боевых клинков и яростный боевой клич. От края разбитого масс-конвейера потекла волнообразная багровая полоса, окрашивающая почву в цвет свежей крови и ярости. Мгновение спустя из глубин появились и бронированные монстры в окрашенных в такой же агрессивно-красный цвет доспехах.

Пожиратели Миров стали прокладывать себе путь, освобождаясь из разрушенной надстройки «Бойцовой псины». Один, пять, дюжина, еще больше. Искры посыпались с их бронепластин, когда зазубренные железные лонжероны заскрежетали, сдирая багровую эмаль до голого керамита. Тела блестели от машинного масла вперемешку с кровью, в побелевших от хватки пальцами, под латными перчатками, они сжимали зазубренные топоры и болтеры. Сквозь рты без губ и медные вокс-решетки, мокрые от крови и пены безумия, доносился сумасшедший рёв.

Пошатываясь, Кризитий поднялся на ноги, настроив систему шлема так, чтобы она транслировала только идентификационные руны выживших легионеров. Его оружие исчезло. Он наклонился, чтобы вытащить гладиус из ножен, прикрепленных к бедру, но обнаружил, что тот оторвался и потерялся при падении. Скривившись, он вытащил свой болтер, оружие, которое он считал до бесконечности неприятным в сравнении с чистотой клинка и щелкнул затвором.

Когда Пожиратели Миров начали высвобождаться из каркаса разбитого корабля, Кризитий опустился на колени рядом с телом Адженниона и потянулся к изящному клинку, который раненый легионер всё еще зажимал в кулаке. Он медленно разжимал пальцы брата, вырывая меч из мёртвой хватки, когда вдруг второй рукой павший воин ухватил его за запястье с треском керамита.

— Брат, — выдавил Адженнион. Его голос прерывался от помех. Голова в изуродованном и опаленном шлеме поникла при попытке её приподнять. Паутина болезненно желтого вперемешку с зеленым цветов расползалась по песку под его придавленным телом. Он отпустил перчатку Кризития, слабо нащупывая застежки ворота расплавленной жаром клешней, в которую превратилась ладонь.

Взглядом Кризитий метнулся к громадным зверям XII легиона, которые на мгновение замерли у подножья обломка в поисках добычи. Они заметят его в считанные минуты и, сломя голову, побегут в атаку. Отбросив руку Адженниона в сторону, Кризитий сорвал замки с горжета брата и сорвал шлем. Он услышал, как по лицу Адженниона скатилась слеза.

Адженнион закашлялся, брызжа сырой и сгоревшей плотью своего окровавленного лица. Черная жидкость сочилась из бесчисленных порезов и ран на голове, а левый глаз, расплавленный сильным жаром, стекал по щеке, словно бледное студенистое пятно. Кризитий наконец–то вырвал из руки Адженниона меч. Какое–то время он стоял молча, после чего направил болтер в голову брата.

— Нет, — прохрипел Адженнион, протянув клешню. Кризитий заколебался. Адженнион обнажил почерневшие зубы, мучительно усмехнувшись. — Позволь мне немного насладиться этим моментом.

Кризитий опустил болтер. Долго они служили вместе, будучи братьями одной роты во времена легиона.

— Умри достойно, брат.

Адженнион рассмеялся, и, тихо шипя от боли, начал задыхаться.

— Я… примирился с тем, что меня ждет. Мучения, которые я заслужил в качестве награды за эту жизнь, — его правый молочно-красный, налитый кровью глаз смотрел вперед, в то время как голову он откинул назад, — но теперь оставь меня, брат. Уходи… и дай мне отдохнуть.

Мерцающая цветная паутина съежилась, уплывая от тела Адженниона, и её усики приобрели пепельный цвет. Кризитий поднял взгляд, по краям визора запульсировали бледно-лиловые руны — замысловатые кемосианские символы, изображающие горстку выживших братьев. Голоса настойчиво прорывались в вокс, выкрикивая свои координаты и пытаясь установить какой–то способ сплотиться против орды XII легиона, которая быстро приближалась.

Кризитий бросил взгляд на Адженниона. Земля вокруг него была покрыта бледным мелом. Его лицо, похожее на окровавленный череп, обмякло. После столетий братства, участия в бесчисленных распутствах, Хтонийского Провала и даже войн, через которые легион прошел бок о бок, Адженнион наконец–то испытал то, чего не довелось испытать Кризитию.

Только один из Когорты Назики прочувствовал всю полноту смерти и вернулся, чтобы рассказать о ней. И, как только Кризитий подумал о нём, его кулак до скрипа сжал рукоять меча.

Резкий звук, похожий на жужжание осы, просвистел мимо шлема Кризития, и земля у его ног взорвалась. Пожиратели Миров подошли достаточно близко и пустили свои болтеры в ход. Он бросился бежать, оставляя угловатые следы, мерцающие на песке еще пару мгновений, в то время как вокруг него ревели масс-реактивные болты. Он моргнул, активировав руну на своем визоре и открыл вокс-частоту для оставшихся в живых братьев.

— Сосредоточиться рядом со мной, братья, — прошипел он, — если мне уж и суждено умереть на этой скале, то цена моей смерти — океан крови XII легиона. Давайте же объединимся и осушим его.

Коготь Ужаса прочертил огненную дугу по небу демонического мира, врезавшись в поверхность. При столкновении в воздух взметнулись тучи песка, вспыхнув в тусклом свете лишенной солнца сферы всеми цветами радуги. Тепло исходило от корпуса Когтя, в то время как абордажные трапы опускались в клубящемся розовом дыме. На расстоянии менее чем полкилометра впереди, маячил остов «Бойцовой псины».

— Агония! Экстаз! Ещё! — взревел Люций, вырываясь из Когтя Ужаса и ведя за собой Чезаре и Палатинских Клинков к грохоту битвы поблизости. Две остальные десантные капсулы, выпущенные из «Диадемы», приземлились по обе стороны, и из них выбежали воины Когорты Назики и сразу же ринулись в бой за своим предводителем. Их было менее двадцати, но легионеры даже в меньшем количестве уничтожали целые цивилизации и топили звездные системы в муках и разрушениях.

Визорный дисплей Люция уловил движение на границе диапазона действий ауспика и он с силой рванул туда. Сирены битвы пели ему, умоляя следовать за голосами. Он наслаждался обостренными чувствами, что давал алхимический стимулятор Чезаре при проникновении в кровоток, но при этом знал, что эффект долго не продлится. Люций намеревался довести до предела свои чувства, прежде чем блаженство, подаренное наркотиком, исчезнет.

На сетчатке глаза Люция вспыхнуло совсем немного идентификационных рун. Он усмехнулся. В конце концов Кризитий пережил это фиаско. Его брат всегда доказывал, что его трудно убить, он и еще шестеро воинов — всё, что осталось от тех из Когорты Назики, кого он взял с собой в набег на рабов Пожирателей Миров, а это была почти половина отряда. Вечный снова усмехнулся. Если его собратьям было суждено умереть, то исключительно по его приказу. За этот проступок Кризитию придется ответить.

После пары минут бега, когда они наконец–то подобрались достаточно близко к сражению, ухмылка Люция стала ещё шире. Он увидел кольцо грязно-кровавых доспехов, толпой окружающих тесную группу фигур в фиолетовой броне, стоящую на горе из трупов. Земля под ними разражалась бесконечным количеством искаженных цветов, словно кипящий варп-шторм, истекающий кровью из ядра демонического мира. Пожиратели Миров карабкались по павшим, отдавая жизни пятерых за жизнь одного воина из Когорты Назики. Избитый воин скрылся под морем из почерневших рогов и багрового керамита, и еще одна руна пропала на визоре Люция, когда XII легион голыми руками разорвал упавшего на куски.

— Болтеры, — с усмешкой приказал Люций. Он ненавидел эту команду, но выхватил свой болтер, клацая когтистым кончиком пальца по спусковому крючку из слоновой кости и серебра. Немногочисленные мастера и оружейники, оставшиеся на борту «Диадемы» превратили огнестрельное оружие в ошеломляющие орудие войны. Болтеры усилили и они стали более громкими, мощными, что обеспечивало стрелку резко увеличенную отдачу, но даже при таких модификациях, Люций не испытывал удовлетворения в убийствах с расстояния. Такая тактика больше подходила трусам и простакам, которым не хватало изящества, чтобы овладеть искусством клинка. Люций тихо зарычал, осознав, что пока он не войдет в зону ближнего боя, действие наркотика будет ограничиваться отдачей древнего оружия, которое он сжимал в кулаке.

Залпы масс-реактивной смерти пронзали толпу XII легиона, вызывая взрывное стаккато сердцебиения, в момент, когда снаряды врезались в броню и плоть, прежде чем через мгновение взорваться. Бывшим Детям Императора не было равных в искусстве владения клинками, но они так же являлись меткими стрелками, хотя и презирали это дело. То ли из–за жажды крови, то ли просто не предвидя возможности подмоги у противника, Пожиратели Миров стояли на открытом месте. Болтерные заряды с легкостью находили прорезиненные воротники горжет и стыки между пластинами в броне, отправляя оторванные конечности в полет. Из рифленых стволов игольных винтовок хлестали стрелы отравленных хрустальных дротиков. Силовые ранцы разлетались на куски, сжигая Пожирателей Миров в ядерном пламени или заставляя их сгибаться под весом обесточенной брони.

XII легион не умел уступать и сдаваться. Ни один сын Ангрона никогда бы не сделал шаг назад, даже если бы им позволили Гвозди Мясника, спрятанные в черепах. Вместо того, чтобы отступить перед лицом шторма, Пожиратели Миров подались навстречу шквалу болтерных зарядов и игл, приняв его.

За исключением кучки легионеров, полных решимости свершить возмездие над Кризитием и его бойцами за павших братьев, Пожиратели Миров поголовно бросились в атаку на приближающуюся Когорту Назики под визг зубьев цепных топоров и брызги кровавой пены с изодранных губ. Те, у кого еще остались крупицы здравомыслия вместо кровожадности, открыли ответный огонь из болтеров. Внезапно Люций почувствовал, как свежая кровь хлестнула по забралу, словно пощечина — болт угодил в глаз воину рядом с ним и вылетел сквозь затылок вместе с фонтаном крови и разлетающимися осколками черепа.

Расстояние между двумя отрядами сократилось до нуля. Волны светло-лилового и красного цветов кипели у их ног, устилая почву в тот момент, когда падшие ангелы сплелись в ближнем бою.

Люций ударил плетью ближайшего Пожирателя Миров, поймав его за плечо руки, в которой находился меч. Он дернул хлыст назад, ощутив, как конечность вырвалась из сустава, легионера, подняв воина в воздух. Когда тот пролетел мимо Вечного, рёв болезненной ярости остановило лезвие лаэранского клинка, мелькнувшее под челюстью и легко отделившее голову от плеч. С радостным лаем Люций уклонился в сторону, а труп завертелся и врезался в своих собратьев. Лезвие вернулось назад серебряным пятном и отразило цепную глефу. Схватка переросла в давку.

Кровь, раздробленные кости и разбитые доспехи летали в воздухе. Песок с пылью вихрились вокруг, подобно широким красным завесам, покрывая сражающихся и загрязняя фильтры шлемов. Зрение понизилось почти до слепоты. Багряный цвет затуманил глаза, а грохот битвы оглушал так, словно они сражались в огромном бьющемся сердце. Зловоние раскаленного железа, свежей крови, омывавшей уже подсохшую, смешивалось с озоном, прометием и резким ароматом вскрытых тел.

Силовое поле меча засияло и Люций пронзил керамит и мускулы. Расщепляющее поле схлопнулось, когда воин разрезал сухожилия и хрящи. Плененные души его доспехов вытягивались с нестройным воплями, купаясь в трансчеловеческой крови. Прежде чем он посмотрел в сторону, он услышал ревущий лай награкали, приглушенный кровью и парализующим воплем цепных топоров, у которых не хватало половины зубьев. Его взгляд замылился на секунду, но меч отыскал живот Пожирателя Миров. Рука прошла сквозь защиту врага и задрожала от наслаждения ударом.

Люций не видел как проворачивал лезвие, кромсая органы и разрезая рану еще шире. Он обмотал плеть вокруг предплечья, сделав из перчатки подобие дубинки с шипами и ударил Пожирателя Миров по коленям.

Ослабевшие пальцы последнего вцепились ему в грудь. Вечный слышал задыхающееся рычание берсеркера, продолжающего сражаться не смотря на то, что петли его внутренностей вываливались из живота на песок. Следующий удар Люция прекратил рычание. А третий удар — уложил на землю.

Люций топчущим движением вбивал сабатон в череп Пожирателя Миров, пока не раздробил его, после чего вытер перчаткой линзы на забрале. Убийство казалось торжеством, но Когорте Назики пришлось сражаться с XII легионом по его правилам. Мерзкие потомки Ангрона преуспели в грубом замесе рукопашного боя, лишенном изящества и элегантности, да и тот факт, что численностью они превосходили воинов Люция в количестве трое на одного, означал только то, что они будут диктовать свои правила боя.

— Где же Рипакс? — он услышал как Кадарн зарычал по воксу. Пыль немного улеглась, позволив Люцию разглядеть неуклюжего товарища сквозь суматоху. Пурпурно-синий лак был содран, повредив наплечник воина до праведного золота — символа двойного топора, который выдавал прежнюю геральдику его легиона.

— Где «Когтистая Королева»?

И, словно в ответ, само небо закричало, дабы приковать взгляды к тому, что приближалось.

Её воинственная, птичья форма расколола небеса в яростном крике прямоточного двигателя. Корпус из кораллов и блестящей платины мерцал в свете варпа, сверкая подобно рыбе, чья чешуя отблескивает при прыжках по поверхности глубокого океана. На остром, как бритва, клюве хищника, изящными кемосианскими письменами были начертаны сотни побед. Сонет миров, преданных огню, разбитых легионов, завоеванных славой в материальной Вселенной и за её пределами. Лишь одно имя выделялось среди гроссбухов мифических триумфов и побежденных врагов. Только одно имя повторялось снова и снова сверкающим золотом.

«Когтистая Королева»

Основное орудие звездолёта взревело. Часть воинов XII легиона испарились, вместо них остался только тлеющий кратер, усеянный обломками брони и обугленной плотью. Осколки меди и багрового керамита падали на поле битвы вперемешку с кровью, подобно редкому дождю. Потрескивающие энергетические заряды вырвались из кончиков её крыльев, расплавляя демоническую почву в радужные пятна, которые кристаллизовались над умирающими воинами, делая их похожими на насекомых в янтаре.

После того, как корабль пронзил небосвод демонического мира, оставив позади последние горящие остатки входа в атмосферу в виде тянущихся лент бледного огня, экипаж «Когтистой Королевы» выполз из отсека, чтобы повиснуть на продуваемых ветром крыльях. Они хотели ощутить, как ветер терзает их, услышать его хлещущий крик, прежде чем броситься вниз и присоединиться к кровопролитию.

Под драконий рёв двигателей, выходящих за пределы допустимых норм, «Когтистая Королева» резко развернулась и взмыла ввысь, скрывшись во тьме. Сила маневра корабля, казалось, встряхнула его крылья и, подобно хищной птице, он сбросил с себя перья. Скопление тёмных размытых фигур веером рассыпалось по небу. Они приобретали четкость, приближаясь к земле.

Крики пронзили воздух и Люций рассмеялся.