В кабинет Розниекса вошли двое в сопровождении Стабиньша.

— Майор Цви Левенсон, — представился стройный блондин с лучистыми глазами и протянул руку Розниексу. Он говорил на хорошем латышском языке. Другой, пониже ростом и пошире в плечах, черноволосый, с черными как уголь глазами и широким носом, склонил голову в полупоклоне и представился по-английски:

— Капитан Ариэль Эшколи.

— Интересно, — заговорил Розниекс, обратившись к блондину, когда офицеры сели. — Вы так хорошо говорите по-латышски. Где научились?

— Это мой родной язык. Моя мать — латышка, я и родился здесь, в Риге. В семидесятых годах мои родственники эмигрировали в Израиль. И вот сегодня я опять здесь. Я счастлив, что смогу помочь Латвии. Ведь у меня теперь две родины.

Черноволосый согласно улыбался. Видно было, что он хоть и не понимает разговора, но во всем полагается на своего товарища по службе.

— Минутку! — Левенсон поднялся, вынул из своего кейса крошечный аппаратик и положил на стол. — Вот так, господа! Мы заблокируем сейчас всех тех, у кого возникнет желание прослушать наш разговор, как и тех, кто захочет его записать на магнитофонную ленту.

— Что за штука такая? — поинтересовался Розниекс.

— Да, вот такая небольшая штучка… — Левенсон нажал на едва заметную кнопочку, и раздался тонкий писк.

— Вы полагаете, что нас кто-то подслушивает?

— А почему бы и нет? Ведь мафия располагает техникой, которая не хуже нашей. А этот клан тесно связан с заграницей. Им наверняка захочется узнать, что мы против них имеем, что намерены предпринять.

— С заграницей? — удивленно протянул Розниекс. — Тесно связан?

— А вы разве не знаете? — теперь настала очередь Левенсона удивляться. — Ну тогда я вам расскажу. — И майор начал излагать: — Нам удалось захватить группу контрабандистов, которая на турецком судне перевозила ракеты в Ливан через Кипр. Кипрская полиция оказала нам содействие. Изъята крупная партия ракет в разобранном виде. Они были рассованы по разным ящикам. Транспортировщики арестованы. Следы ведут в Латвию.

— Чем мы можем помочь вам? — Розниекс вопросительно взглянул на майора.

— Помочь можете не только нам, но прежде всего — себе. Ракеты самым тесным образом связаны с уголовным делом, которым вы занимаетесь.

— Да, к сожалению, есть такое дело, — подтвердил Стабиньш. — Это дело, связанное с убийством на псковском шоссе и с ограблением квартиры Борзова.

— Хм, очень интересно, — Розниекс подался вперед и переставил настольную лампу, чтобы лучше видеть всех.

— И еще, — продолжал майор, прокашлявшись: — Сыро у вас тут все-таки, а я здорово отвык от этого климата… Так вот — к нам в поле зрения попал бывший гражданин Латвии Иозеф Муса. Он же Джон Узолинг.

— Как, как? — переспросил Розниекс.

— Это всего лишь псевдонимы. Настоящее его имя куда проще — Янис Озолиньш. Там у нас через него проходят все сделки, связанные с ракетами, которые его люди скупают здесь, в Латвии, у русских войск. Операции называются «Фирма покупает черных козлов». Террориста финансируют два бизнесмена. Один из Ирана, другой — из Ирака.

— Ну и дела! Видишь, Валдис, как мы с тобой здорово поработали, — весело воскликнул Стабиньш и слегка хлопнул себя по колену. — Посмотри только, какие обороты, какой размах! Мы с тобой выдвинулись даже на международную арену!

Капитан Эшколи, улыбаясь, молчал и покачивал головой.

— Да, но мы приехали не только по делу о ракетах, — продолжал Левенсон. — У этого негодяя тут есть друг и компаньон, на совести которого очень много преступлений. Мы давно его разыскиваем. В молодости он очень весело проводил время. В годы фашистской оккупации был активным приспешником фашистов, служил в шуцманах и в зондеркоманде, принадлежит к активистам, расстреливавшим евреев. Выделялся особой свирепостью. Его руки — до локтей в крови невинных людей, стариков и детей. Как ему удалось скрыться, мы не знаем, но всплыл он тут, в Риге. Зовут его Эдгар Эглон, а кличку имеет — Паук.

— Знаем. Но теперь он большой господин, — отозвался Стабиньш. — О себе рассказывает, что был необоснованно репрессирован, теперь он важная птица, бывший борец за свободу, активист. Вот таков этот парень Эдгар Эглон — главарь преступной банды. Я хорошо изучил его биографию: после войны скрывался в лесах, но теперь себя называет партизаном. На самом же деле Эдгар Эглон всегда был только бандитом, разбойником и убийцей.

— Вы не знаете, что с Эглоном стало потом, в конце войны? — с интересом расспрашивал майор.

— Дальше? Истребительный батальон окружил их, приказал сдаться. Эглон вышел с белым флагом одним из первых. Чуть позже выдал всех своих товарищей. Но это ему не помогло: его осудили на двадцать пять лет, плюс пять лет ссылки. Такой был стандарт. В заключении он быстро спелся со спецотделом и стал стукачом, служил спецотделу добросовестно, постукивая на политзаключенных, а их потом с «благословения» Эглона ликвидировали чекисты. Не отсидев и трети срока, вышел из заключения, вернулся в Латвию и работал лесником. Чекисты его очень скоро отыскали, напомнили ему прежние заслуги, и он опять стал стукачом.

Левенсон перевел своему коллеге.

— А сегодня он герой? — спросил по-английски капитан. — К стенке эту сволочь давно надо было поставить!

— Эглон — один из самых кровавых главарей мафии, — со злостью произнес Розниекс. Лицо его при этом скривилось от отвращения.

— А где он находится сейчас? — нетерпеливо спросил Левенсон. — У вас есть какие-нибудь сведения о нем?

— Он испарился, лег на дно, — вздохнув, сказал Стабиньш. — Пропал, сукин сын. Видно, что-то учуял. Отсиживается где-нибудь со всей своей командой. Никто из них больше не высовывается. Даже Эрика Пигачева, наша Красотка, на счету у которой круглая сумма, и та пропала. Забились в щель, но куда — мы не знаем. Ищем день и ночь, но пока безрезультатно.

— Жаль, если спугнули, — поморщился майор Левенсон. — Наверно, проявили неосторожность. Действительно жаль, потому что этого негодяя надо поймать. Мы будем помогать, чем сможем, а у меня лично с такими субъектами свой счет. Эти кровожадные псы уничтожили всех родных моего отца — ни за что ни про что.

Стабиньш горько улыбнулся.

— Нет, мы их не могли спугнуть, ведь мы работали очень осторожно. Но… — Он взглянул на Розниекса, словно спрашивая, говорить или нет, затем быстро решился: — Но дело в том, что у нас в полиции, и не исключено, что и в прокуратуре, они имеют своих людей — таким образом узнали, что мы намерены делать.

— Да, это так, — Розниекс тяжело вздохнул, — у нас действительно такое бывает… Но мы должны разработать план совместных действий, чтобы изолировать банду и вытащить ее на свет.

— И как вы думаете это сделать? — с интересом спросил Левенсон.

Стабиньш выдержал паузу.

— Точно еще не знаем, — тяжело вздохнув, ответил он. — Надо попытаться хоть кого-нибудь выследить, может, хвоста приставим. Может, удастся проникнуть к ним в логово, — Стабиньш пожал плечами.

— А на сегодняшний день, — добавил Розниекс, — они нас здорово обставили.

— Каким образом? — заинтересованно спросил Левенсон, и глаза его снова заискрились, стали темнее.

— Им удалось засадить моего помощника — молодого следователя — за преступление, которого он не совершал. И тогда нас обоих от дела отстранили, — Розниекс рассказывал неохотно, и Левенсон понял, что Розниексу это неприятно, поэтому не стал расспрашивать о подробностях.

— Ладно, — примирительно сказал Левенсон. — Это не новость в нашей практике. Надеемся, что это — дело прошлое, а сейчас надо думать о будущем.

— Не скажу, что мы сидели сложа руки, — Стабиньшу, видно, не хотелось выглядеть глупо перед зарубежными коллегами. — Кое-что нам удалось сделать, но ощутимых результатов все же не добились.

— А разве у вас нет в преступном мире своих агентов? — без обиняков спросил Левенсон Стабиньша. — Не верится!

Стабиньш горько усмехнулся:

— У нас нет средств платить агентам. А вот фирма, которая, как вы говорите, скупает черных козлов, очень платежеспособна. А с прищученными хвостами у нас сейчас нет кадров. Эта мафиозная структура еще относительно молодая, но свои «штаты» она комплектует осмотрительно.

— Хм, — Левенсон озабоченно закусил губу. — Хм… Что же делать? Времени у нас мало, даже очень мало. Вам-то лучше должны быть известны местные условия, специфика и возможности. Ведь вы здесь хозяева. — В его голосе слышался легкий упрек.

— Есть, правда, один парень, — Протянул Стабиньш несколько неохотно. — Он не агент и, думаю, никогда им не станет. Он — квалифицированный домушник, то есть квартирный вор. Однако я его выручил, и по-моему, он этого не забыл. Но вообще-то у него свои принципы…

— И все же, — Левенсон порылся в своем кейсе и извлек оттуда небольшую коробочку. — Тут шесть маленьких, величиной с пуговицу, приемников-передатчиков. Попытайтесь ему их дать, чтобы он спрятал в тех местах, где бывают разговоры. Один пусть пристроит где-нибудь в спальне. — Левенсон усмехнулся: — Там обычно люди обсуждают важнейшие вопросы. А этому парню можно доверять?

— Доверять можно. Он никогда никого не выдаст — ни нас, ни своих. А согласится ли работать на нас — это вопрос. Он ненавидит свою мафию, но бросить их не может. Это стоило бы ему жизни. Но и помочь он нам не очень-то может, потому что знает: среди наших есть такие, кто работает на мафию.

— Интересная ситуация, — Левенсон даже развеселился. — Мафия имеет агентов среди вас, а вы в нее проникнуть не можете. Как говорится, пляшет тот, кто заказывает музыку, а кто заказывает, тот и платит, — он снова порылся в кейсе. — Тут у нас есть еще такие штучки… Вот… — он показал на две коробочки покрупнее. — Попытка не пытка. Попробуйте убедить своего парня, чтобы он эти штуки тоже взял. Вот эта длинненькая подает сигнал и указывает на местонахождение в радиусе трехсот километров, срок работы — один год. А вот эту надо внедрить в какую-нибудь мафиозную машину. По телеканалам связи она будет передавать передвижения машины и все, что происходит вокруг нее. Словом, будете смотреть по телевизору — как фильм.

— Ого! — воскликнул Розниекс. — У нас таких штук нет!

— У вас еще многого нет. Надеюсь, со временем будет, со временем.

Стабиньш думал о том, где теперь разыскать Карлика — Юрия Пакална. Где он может быть? В Юрмале его уже нет. Где искать? Он так давно не видел Юрия.

Капитал Эшколи внимательно слушал, переводя свои умные и черные как уголь глаза то на одного, то на другого из присутствующих. Левенсон переводил ему разговор на иврит. Он знал многие языки мира, но латышского, конечно, не знал и всегда говорил Левенсону, что обязательно выучит и латышский. Эшколи и Левенсон были не только коллеги, их связывала еще и большая, сердечная дружба. Друг друга они понимали без слов. Оба были хорошо обученные, тренированные, удачливые оперативные работники с отличными навыками и быстрой реакцией. Но по характеру они очень отличались. Эшколи родился в Израиле и был по-восточному стремителен и горяч, однако быстро остывал. Левенсон частенько удерживал его от опрометчивых шагов, потому что сам был медлительный и сдержанный, осмотрительный и упорный, а порой и упрямый. «Эти черты у меня от матери — латышки», смеясь, — говорил он.

«Эти двое приехали не напрасно. Операция предстоит серьезная, — думал Стабиньш, оценивая коллег из Израиля. — „Моссад“ — одна из сильнейших разведслужб в мире. С ними будет интересно работать».

— Наша задача — не только ликвидировать вашу банду, это само собой разумеется, — продолжал Левенсон. — Мы поработаем вместе и, надеюсь, быстро закончим дело. Нам поручено блокировать поставщиков ракет. Как нам известно, часть их прибывает из Латвии. Надеюсь, найдем общий язык. Здесь, в Латвии, нам понадобится ваша помощь, господин полковник, — он обратился к Стабиньшу. — Причем очень конфиденциально. Как говорится, чтобы комар носа не подточил… Обратиться за помощью к российской армии — значит раскрыть карты и позволить преступникам уйти на дно и сохранить ракеты. Тут прополку придется делать энергично, поэтому российское армейское начальство поставим перед фактом. Международный скандал они не поднимут — будут помалкивать.

— Интересно, интересно… — Стабиньшу уже не сиделось на месте. Ему хотелось скорее заняться делом. Он вскочил с места, потом снова сел, взял со стола календарь и завертел его в руках.

— Как я уже говорил, — продолжал Левенсон, — бывший гражданин Латвии Янис Озолиньш и нынешний гражданин Канады мистер Джон Узолинг в одном лице организовал бизнес с иранскими, иракскими и ливанскими бизнесменами на закупку оружия палестинским террористическим организациям «Хомаз» и «Хесбуллах». Он также положил 50 миллионов долларов на личный счет Эрики Пигачевой. Этим парнем займутся другие ребята, потому что он скрывается где-то в Латинской Америке. Все сразу мы тоже не в состоянии охватить. Вот и у Эглона хорошо бы раздобыть местопребывание Озолиня. У них всегда были тесные контакты. Однако этот пункт совершенно секретный. Поэтому надеюсь, что на вас мы можем положиться, по крайней мере у меня сложилось такое мнение…

Раздался стук в дверь. Не дождавшись ответа, Марис Спрогис приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— Заходи! — пригласил его Розниекс. — Заходи и знакомься! Это люди из «Моссада», слыхал о нем? Они привезли из Израиля много интересного о наших клиентах и о деле.

Марис робко вошел в кабинет. Оба офицера «Моссад» поднялись с места и протянули Марису руки.

— Очень приятно, молодой коллега, — сказал Левенсон по-латышски.

Марис с удивлением его разглядывал, не зная, что сказать.

— Симпатичный молодой человек, — заговорил вдруг по-русски капитан Эшколи. — Кем вы работаете?

Теперь в свою очередь удивились Розниекс и Стабиньш.

— Мой помощник, следователь, — ответил Розниекс. — Мы ведь с самого начала могли говорить по-русски, чтобы и вы могли все понять, — обратившись к Эшколи, сказал он.

— Да какая разница! Вам ведь удобнее говорить по-латышски. Главное — чтобы мы понимали друг друга на любом языке, не так ли? — он снова приветливо улыбнулся. — Вы тоже занимаетесь расследованием этого дела? — Эшколи смотрел на Мариса с интересом.

— Да, — наконец пришел в себя Марис. Он продолжал стоять посреди кабинета, не зная, куда девать свои длинные руки.

— Присядь, присядь, — Розниекс легонько подтолкнул его к стулу.

— Да я уж насиделся, — неловко отшутился Марис.

— Это тот самый человек, который попал в тюрьму? — спросил Левенсон.

— Да, тот самый, — подтвердил Розниекс. Теперь они перешли на русский язык.

— Это хорошо, — продолжал улыбаться Эшколи. — Каждому следователю и полицейскому не помешало бы посидеть в тюрьме. Это помогает накопить опыт и проверить выдержку, поэтому мы дадим ему довольно романтическое задание. Как писал Гоголь? «К нам едет ревизор». Но у нас это будет дипломатический курьер из Турции. Мы встретим его со всеми почестями в аэропорту и на некоторое время задержим. Марис его заменит и встретит того человека, которому предназначается посылка, привезенная дипломатом. Дальше уже будем действовать мы со Стабиньшем. Задание не очень сложное, зато интересное. Я вижу, что Марис достаточно хорошо развит физически, и наверно, знает приемы?

Марис согласно кивнул.

— А перед этим мы еще потренируемся, — подвел итог Эшколи.

— Есть одно замечание, коллеги, — вмешался Розниекс. — Если за посылкой придет человек из нашей мафии, то он может узнать Мариса. Марис вообще у них на примете.

— Это не проблема, — снова вступил в разговор Левенсон. — За полчаса мы так преобразим Мариса, что его, как говорится, родная мать не узнает. Может, у вас на примете есть другая кандидатура?

— Мой Шота мог бы сыграть турка, — предложил Стабиньш и вопросительно глянул сначала на Розниекса, потом на гостей. — Капитан Шота Брегвадзе — грузин, сообразительный и умелый работник с большим опытом.

— Грузин? — переспросил Левенсон. — Это хорошо. Он нам очень пригодится в другом мероприятии, а сейчас дело доверим Марису, следователю Марису. Как ваша фамилия? — обратился он к Марису.

— Спрогис.

Почему-то он им очень понравился.

— Посла мафии мы снимем очень легко — он нам расскажет много интересного для дела. Возможно, назовет и местонахождение их штаба, — сказал Эшколи. — А Мариса мы прикроем, так что риска почти нет. Вы, Марис, по-английски говорите? — спросил Эшколи по-английски.

— Говорю, — также по-английски ответил довольный Марис.

— Ну и прекрасно! А капитан Шота Брегвадзе наверняка не говорит, — закончил деловую часть переговоров Эшколи.

— Не пора ли пить кофе? — спросил Розниекс.

— Пора, — согласился Левенсон. — Но нельзя, чтобы нас видели вместе. — Он попрощался со всеми. — Увидимся через час, если нет возражений.