Эта часть Тель-Авива, расположенная в самом центре, похожа на цветную мозаику. К современным песочного цвета зданиям с лоджиями, сплошь увитыми лианами, примыкает широкая и гладкая как зеркало улица, по которой плотной лентой в обе стороны течет река разномастных машин. Улицу посередине разрезает аллея с раскидистыми пальмами и белыми столбиками-светильниками. Еще шире улицы — площадка, выложенная разноцветным мрамором, бассейнчиками и светильниками, висящими над белоснежными столиками и стульчиками.

По-летнему одетые мужчины, женщины и дети, кто босиком, кто в легкой обуви, прогуливаются, сидят за столиками, едят мороженое и потягивают соки и напитки. Сразу за площадкой — пляж с яркими раздевалками и навесами. Он полукругом опоясывает средиземноморский залив. На пляже много народу. Одни жарятся на солнышке, другие купаются в море. И хотя уже осень, купальный сезон в полном разгаре. Вокруг стоит жара.

Море спокойное, нежное и голубое. И такое же небо над головой. Да еще глаза майора «Моссада» Цви Левенсона. У него светлые брови и волосы льняного цвета над широким и загорелым лбом. Майор Левенсон — стройный и спортивный молодой человек с приятным лицом и изящными манерами. На еврея он совсем не похож, скорее — на англичанина. Капитан Эшколи — полная его противоположность: черноволосый и коричневый от загара, с довольно типичным еврейским лицом — сидит за столиком с Левенсоном. Под тонкой рубашкой с короткими рукавами выпирают словно свитые из толстых веревок мускулы. Потягивая через соломинку сок, они задумчиво смотрят в морскую даль.

Первым нарушил молчание Левенсон.

— Скоро пора, — сказал он, глянув на массивные наручные часы. — Старик не терпит, когда опаздывают.

В темных глазах Эшколи вспыхнули искорки иронии.

— Не терпит, говоришь, наш Рыжик? А я, например, не терплю, когда меня чересчур часто вызывают на ковер. О чем будет разговор?

— Все о том же.

— О ракетах? Мы ему их и так уже принесли на подносе. Чего ему еще надо?

— Он хочет лично допросить эту акулу Абдуллу, причем по всем статьям. Он хочет добиться, чтобы Абдулла сам ему рассказал, кто переправил ракеты и кто сопровождал…

— Но ведь мы это знаем! — сердится Эшколи.

— Ты рассуждаешь как ребенок. Любишь поиграть как кошка с мышкой — поймать, отпустить, потом снова поймать. А кто вместо тебя доказательства будет собирать?

— Наш Рыжик! Ему ой как нравится канцелярская возня с бумагами!

— Нравится или не нравится, но и эту работу кто-то должен делать. А у тебя, как у задиристого петуха, одни драки на уме. Супермен нашелся!

Оба поднялись из-за столика, сели в темно-красный «ситроэн» и поехали.

Кабинет полковника Либмана обставлен по-спартански. Здесь только необходимое для работы и ничего лишнего. Письменный стол, стулья, круглый столик для чаепития и мягкие стулья вокруг него. Остальное — компьютеры, видеотехника, связь и многое другое.

Когда Левенсон и Эшколи ввалились в кабинет, полковник многозначительно глянул на часы, но ничего не сказал. Эти двое — настоящая опора его отдела, поэтому полковнику не хочется с ними ссориться, хотя это уже случалось. Полковник Либман — ветеран двух войн, удостоен высших наград страны. Но характер у него не из лучших — неуживчивый. Однако оба приятеля не очень-то и терпят особенности характера своего начальника.

— Ну, что нового, господин полковник? — фамильярно спрашивает Эшколи, усевшись на стул возле письменного стола. Левенсон вальяжно уселся в кресло рядом с круглым столиком.

Полковник Либман — небольшого роста коренастый человек в годах. У него грубое, но энергичное, как у биндюжника, лицо, сплошь усеянное веснушками, огненно-красные, коротко подстриженные волосы и седые виски, мясистый нос над толстыми губами, всегда стянутыми ухмылкой превосходства.

— Давайте поговорим, мальчики, с этим нашим террористом, — медленно протянул он, притушил сигарету в пепельнице и тут же, закурив другую, нажал на кнопку звонка под столешницей.

Эшколи, переглянувшись с Левенсоном, подмигнул левым глазом.

Вошел стройный араб — палестинец — с высоко поднятой головой. Оливковое лицо и темные глаза выражают гнев. Войдя в помещение, он стальным голосом, словно шейх, тут же потребовал снять с него наручники. Затем, ни на кого не глядя, повернулся лицом к востоку, опустился на колени и приступил к молитве.

Молитва затягивается, но офицеры «Моссада» терпеливо ждут. Они знают, что всякую веру следует уважать. А еще они знают, что разговор может состояться только после молитвы: исламская вера требует говорить только правду, если этим ты не навредишь другому верующему. В любом другом случае мусульманин будет молчать, хоть ты его убей.

Закончив молитву, араб поднялся и то ли с вызовом, то ли с торжеством на лице встал напротив стола полковника.

— Этот человек получил груз, — начал Левенсон на арабском языке. — Он отвечает за это перед своей организацией. Теперь ему придется отвечать перед своими товарищами за то, что упустил груз. Ему грозит смерть!

Араб, согласно кивнув, вытянулся еще прямее.

— Меня не тревожит моя жизнь. Аллах примет мою душу, и я буду этому рад, — он сделал небольшой шаг вперед, приложил руку к сердцу и слегка поклонился. — Я хочу, чтобы вы освободили всех моих братьев по вере, которые со мной вместе везли груз. Они ни в чем не виноваты. За груз отвечу я один — перед руководством моей организации, перед вами и перед Аллахом.

Полковник Либман сначала расстегнул своими широкими и волосатыми руками воротник форменной блузы, затем, прищурив взгляд, смерил араба с головы до ног и наконец вопросительно произнес:

— Я что-то не понимаю, кто из нас нарушил международные законы и контрабандным путем ввез оружие, к тому же еще такое! Через четыре страны! Так я или вы, почтенный?

— Я не вез, — араб сохраняет олимпийское спокойствие. — Я только принял груз в порту. А вы конфисковали груз на территории чужой страны и развязали там военные действия.

— Это мои проблемы. Об этом мы поговорим с правительством Ливана, — Либман говорит категорически и спокойно. — К вашему сведению: операция была согласована со службой безопасности Ливана и с Интерполом. А лично вы везли оружие контрабандным путем через ливанскую пустыню без какого-либо на то разрешения. Это оружие предназначалось направить против Израиля. Вы прекрасно знаете, что каждая страна вынуждена сама защищать свои границы и оберегать свою безопасность, — голос полковника звучит уверенно и наставнически, как у учителя, который объясняет задание. — Вы знали, что это был за груз, и знали, куда его следует доставить и для каких целей. Более того. Вы являетесь одним из командиров отряда «Хамаз», самый молодой из них — Абдулла Шей Амир! Вы поставили себе цель — уничтожить мою страну, мою родину с помощью этих самых ракет. Однако не удалось! Я не спрашиваю, кто ваши соратники, потому что знаю: на этот вопрос вы мне не ответите. Но я и не нуждаюсь в вашем ответе. Мы знаем всех ваших очень хорошо. Если хотите, могу назвать их всех, а также где они находятся. С этой стороны нам все и так ясно. По закону ответите вы и двое ваших помощников — Абу бен халиф и Бекманзар. Остальные — по тому, какая кому отведена роль в этой операции, в какой мере они были осведомлены и на каких условиях они работали на вас. Тогда только мы будем решать вопрос об их освобождении.

— Но я уже говорил, что сам принял и вез ракеты, — в голосе араба звучат упрямые нотки. — А вершить суд имеет право только Аллах. Он знает, что мы боремся за правое дело. Мы всех вас уничтожим в священной войне, а уцелевших сбросим в море. Это наша, а не ваша земля.

Маленькие карие глаза полковника стали темными и колючими.

— Исторически уже доказано, что эта земля всегда была землей евреев. Филистимляне, то есть палестинцы, ее когда-то на время завоевали. Сам Иисус Христос был евреем и родился здесь, в Вифлееме, в еврейской семье. Однако не будем спорить об этом, — полковник говорит подчеркнуто спокойно, хотя похоже, что его рыжие волосы вот-вот от возмущения встанут дыбом.

— Мы не признаем ни вас, ни христиан, — высокомерно отчеканил араб. — Бог один, и имя ему Аллах. Мы не признаем и ваши суды. Судить может только Аллах. Он самый могущественный и самый справедливый.

Наступила пауза. Слышно только тиканье часов в кабинете да очень тихое гудение комбикомпьютера, который записывает ход допроса и затем отпечатанные листы выбрасывает на белый лоток.

Майор Левенсон что-то записывает в свою записную книжку. Затем медленно поднимается со стула, подходит к широкому окну и задергивает занавески.

Араб подозрительно смотрит на него, видно, испугался, что в темноте его начнут пытать. Но нет.

Поднялся и капитан Эшколи. Включил телевизор. На большом экране виден турецкий сухогруз, причаливший в порту. И потом близким планом — Абдулла, поднимающийся на палубу. Широко раскинув руки, к нему направляется белокожий мужчина средних лет в белой соломенной шляпе-ковбойке, при темных очках и бороде. Они обнимаются, хлопают друг друга по плечу.

Белый мужчина вынимает из планшета документы. Абдулла расписывается в них. Затем считают контейнеры, а подъемные краны сгружают их на подъезжающие машины.

Левенсон выключил телевизор, а капитан Эшколи раздвинул занавеси.

— Это мистер Узолинг, американец, он наш друг и доброжелатель, — говорит Абдулла, не дождавшись вопроса. — Вы это хотели узнать?

— Нет, вовсе не американец, а латыш, — поправляет Левенсон. — Американцем он сам себя называет. С этим фруктом мы уже хорошо познакомились. Это он вам привез ракеты?

— Да, привез, — не отрицает Абдулла.

— Нас интересует только один вопрос. Где он скрывается в настоящее время?

— Не знаю. Мы никогда не договариваемся о встрече заранее. Он сам неожиданно появляется или звонит, — Абдулла все еще стоит перед полковником Либманом. — Но если бы я даже и знал его местонахождение, все равно бы вам не сказал.

— И все же вы почти сказали, — настойчиво продолжает Либман. — Ну да ничего, мы и сами найдем. Не таких находили. От нас никому еще не удавалось улизнуть. Где только ловкие фашисты не укрывались — и в Австралии, и в Канаде, и на Канарских островах… Найдем, все равно найдем — даже в преисподней, где ему следовало бы гореть на костре, — полковник явно разгорячился. Затем нажал кнопочку под столом, и тут же вошла стража.

— Уведите! — кратко приказал полковник.

— В море он, видите ли, утопит, — Либман от злости даже замотал головой. — Да этих террористов-фанатиков самих в яме с дерьмом топить следовало бы, но слишком уж гуманные у нас законы. Стоит нам выслать банду террористов из страны, как весь мир поднимает вой, словно мы наказываем озорников. А эти озорники ни много ни мало целую страну хотели уничтожить с помощью ракет! Хорошо, что нам удалось поймать их. Вы хорошо поработали, майор Левенсон, и вы тоже, капитан Эшколи, — полковник удовлетворительно потер свои широкие и волосатые руки. — Я напишу рапорт о представлении вас к наградам. А теперь надо поймать фашиста Озолиньша по кличке Узолинг.

Майор Левенсон поднялся со своего места, подошел к письменному столу, сел и как по писаному произнес:

— Озолиньш Янис Зигмундович, родился в 1940 году в Риге, ныне по документам мистер Джон Узолинг. Состоит в наших списках как фашист, достойный продолжатель черных дел своего отца. Отец родился в 1920 году, служил в войсках СС, а до того — в отряде СД, бывший шуцман, активный истребитель еврейского народа, принимал участие в акциях расстрела евреев в Румбульских и Бикерниекских лесах в Риге. В 1944 году собрался удрать в Германию, но по неизвестным причинам ему это не удалось. Скрывался в лесах Латвии, грабил, убивал. Был осужден, затем бежал. Всплыл в Гонконге, потом жил в Австралии, Уругвае, Канаде, был замечен то в одной, то в другой арабской стране. Патологический антисемит. Умер в 1987 году в Торонто. Сын Янис еще во время войны 1967 года сотрудничал с арабами, особенно с террористами. Был связан с советскими спецслужбами. Занимался транспортировкой советского оружия на Ближний Восток. Имеет в этой области большой опыт.

— Араб сказал, что Озолиньш звонит им, когда появляется, — дополнил Эшколи. — Надо блокировать телефонную связь предводителей террористов.

Полковник хитро усмехнулся:

— Уже сделано. Я вызвал вас, господа, совсем по другому делу, — он извлек из ящика письменного стола шифрограмму и протянул ее Левенсону.

Это был перевод на английский.

Государственной службе безопасности Израиля — «Моссад»

Полковнику г-ну Либману

Совершенно секретно. Шифр Х. 11-4. Ж.

В ответ на вашу шифрограмму № 11386 «Д» сообщаем, что Эрика Пигачева родилась в 1960 году в Риге в семье моряка дальнего плавания. Ее отец Георгий Лигачев в 1970 году остался за границей. Где он находится сейчас, неизвестно. Мать Илга Пигачева — алкоголичка, умерла в Риге в 1981 году. Ни братьев, ни сестер у Эрики нет. Она имеет четыре судимости. Один раз за участие в групповом изнасиловании, затем за мелкие кражи и за грабеж квартиры. Некоторое время работала в фирме «Марс», занимавшейся торговлей овощами и фруктами. По имеющимся у нас сведениям, Эрика Пигачева состоит в настоящее время в одной из сильнейших мафиозных структур в Латвии, которая занимается разного рода организованными преступлениями. Против этой группы мы осуществляем оперативные мероприятия. В последнее время Эрика Пигачева исчезла из нашего поля зрения. Убедительно просим по возможности извещать нас о результатах вашей проверки.

С уважением,

Начальник отдела криминальной полиции Министерства внутренних дел Латвии полковник У. Стабиньш.

Прочитав текст, Левенсон передал его Эшколи.

Полковник Либман, снова порывшись в ящике своего стола, достал оттуда еще одно донесение и молча протянул его Левенсону.

В ответ на вашу шифрограмму 11.596-д и шифрограмму 11.597-д дополнительно сообщаем, что фирма «Марс» реорганизовалась. На ее базе создано совместное ирано-турецко-латвийское предприятие «Латиртуркимпорттекс „Оазис“». Фирма импортирует в Латвию фрукты из Ближнего Востока. Экспортирует в основном трикотажные изделия из Латвии и Эстонии. Однако обнаружено несколько отправок груза цветных металлов — в Турцию и Ливан, и электромоторов — в Ливию. Эрика Пигачева официально в совместном предприятии не числится. Однако в результате проверки установлено, что она неофициально довольно активно действует в коммерческой сфере.

— Так-то вот, господа! — самодовольно крякнул полковник Либман. — Фирма экспортирует на Ближний Восток цветные металлы и электромоторы. А как были оформлены документы на ракеты? А? «Цветные металлы», не так ли? А кто транспортировал? «Латиртуркимпорттекс „Оазис“». Откуда прибыли так называемые цветные металлы? Из Риги. Где живет Эрика Пигачева? В Риге. Вот тут-то и сходятся концы. Пока вы там оба действовали, мы тоже не спали. Выяснили, что месяца два назад в Ливию проследовал груз с электромоторами. Признаем, что тут мы прохлопали ушами. А по последним данным там были минометы последнего выпуска, они, как и ракеты, советского производства.

— Значит, не исключено, что подобные грузы будут еще, — Левенсон задумчиво покачал головой.

— Именно поэтому, господа, я пригласил вас на чашечку кофе. — Полковник встал, достал из шкафчика симпатичный кофейный сервизик, скромный китайский термос и поставил все на стол.

Левенсон и Эшколи по опыту знали: если полковник приглашает своих подчиненных на кофе — значит, поручит очень ответственное задание.

— Присаживайтесь, господа, не стесняйтесь! Могу сказать вам еще кое-что, — добавил полковник как бы между прочим. — На банковский счет мистера Джона Узолинга в Цюрихе из Швеции поступила довольно кругленькая сумма.

Левенсон расслабился в своем кресле:

— Куда нам предстоит ехать? На швейцарские курорты или в Латвию?

— В Латвии сейчас, пожалуй, приятнее, чем в Швейцарии, — с обычной своей ухмылкой ответил Либман. — Там такое шикарное и прохладное море, а солнце не жарит так немилосердно, как у нас. К тому же Латвия — твоя родина, Цви, — он повернулся к Левенсону.

— Одним словом, им надо перекрыть кислород! — Эшколи подсел к столику с другой стороны.

— Вы правильно понимаете ситуацию, капитан Эшколи, — Либман налил горячую воду из термоса в чашки и открыл банку с кофе. — Есть еще один нюансик, — добродушно продолжил он. — Двенадцатого числа в Ригу отправляется турецкий дипломатический курьер. Он везет «сладости». Наверное, это премия — за хорошую работу.

— А, значит, его надо встречать с музыкой? — спросил Левенсон.

— Правильно поняли, майор Левенсон, совершенно верно поняли. — Полковник очень доволен сообразительностью своих подчиненных. — Попейте кофе, друзья, и собирайтесь в путь. Билеты и документы получите у моей секретарши…