Следователь по особо важным делам Ян Граудыньш встретил адвоката Ингуну Силиньш подчеркнуто любезно и доброжелательно.

— Чем могу служить? — широко улыбнулся он и предложил сесть.

Ингуна явно кокетничала. «Обвести этого болвана вокруг пальца будет совсем не трудно», — подумала она садясь, открыла свою черную лаковую сумочку, вынула ордер и положила на стол перед Граудыньшем.

Как бы не замечая этого, Граудыньш продолжал улыбаться.

— Что за формальность! — махнул он рукой. — Я вас слушаю, прекрасная дама. Что вас ко мне привело?

— Адвокат Силиньш. — Ингуна для вида надула губки. — Я хотела поговорить о деле Мариса Спрогиса.

— Ах, сразу и о деле. — Он разочарованно оперся обеими руками на толстое стекло письменного стола, словно бы желая встать со стула. — О деле, сразу о деле? А так просто поговорить, по-человечески, мы не можем? Ну по-дружески, интимно, что ли, а?

— Можем, — как бы смягчилась Ингуна, — но сначала о деле.

— И что же вы хотите знать, адвокат хм… хм…

— Силиньш. Ингуна Силиньш.

— Очень приятно, такое редкое и красивое имя. Я очень сомневаюсь, чтобы вам, такому чудному созданию, следовало заниматься таким грязным делом, как изнасилование. Пусть этим занимаются адвокаты мужского пола. И психологически тоже вам будет очень трудно. Ведь тут задето женское самолюбие. Как вы сможете, Ингуна, преодолеть этот психологический барьер?

Она дипломатично пропустила эту тираду мимо ушей и лукаво спросила:

— Что такого ужасного натворил этот парень, что его понадобилось сажать в тюрьму, да еще к ворам и убийцам?

— Некрасивое дело, некрасивое дело, — осуждающе качал головой Граудыньш. — Сам юрист с высшим образованием, к тому же следователь, молодой специалист — и учинить такое! Заманить к себе домой девочку, избить и изнасиловать!

— Слишком упрощенно вы это трактуете, господин Граудыньш, — Ингуна все еще смотрела на него хитро прищуренными глазами. — Так уж и заманил! Пообещал красивую куклу и заманил к себе домой. Сколько же годиков вашему потерпевшему ребенку?

— Семнадцать. — Граудыньш насколько растерялся от неожиданного поворота разговора.

— И когда будет восемнадцать?

— 14 февраля, — не понял смысла вопроса Граудыньш.

— Ну так она уж довольно взрослая девица. И во сколько это было — днем или вечером?

— Около двенадцати ночи.

Ингуна брала инициативу в свои руки, и ей это вполне удавалось.

— Страшно интересно. Около двенадцати часов ночи девушка приходит домой к парню и потом жалуется на изнасилование. Чего же еще она ночью там искала?

В лицо Граудыньшу бросилась кровь. Он вдруг разозлился, но все-таки сдержался. Слишком привлекательна было Ингуна, чтобы можно было на нее рявкнуть, и была в ней особая внутренняя сила. Он это не столько понял, сколько она дала ему это почувствовать.

— Послушайте, — он заставил себя успокоиться, хрустнул пальцами. — Там была совсем другая ситуация. Не пошла же она домой к парню ни с того, ни с сего. Случилось несчастье. В общежитии девочка упала на свежевыкрашенный пол и испачкала новые джинсы. Понимаете вы, что значат для девочки в таком возрасте американские джинсы?

— Понимаю. Но разве это причина, чтобы сразу идти к парню?

— Спрогис обещал ей вычистить джинсы, и потому…

— …и потому она, наивная, пошла с ним, — подхватила его мысль Ингуна. — Вы, господин Граудыньш, плохо знаете женскую психологию. Женщина гораздо больше нуждается в мужчине, чем мужчина в женщине. Но она умело маскируется. Ведь это Ева совратила Адама, а не наоборот. Ни одна женщина никогда не сказала мужчине — на, возьми меня! Женщине нужен повод и оправдание, прежде всего перед собой, оправдание в собственных глазах, и во-вторых, — повод взвалить вину за случившееся на мужчину, чтобы он чувствовал себя очень виноватым. И тогда уж нетрудно надеть на него узду. Для проформы она разыгрывает сопротивление, однако молодому неопытному мужчине частенько не хватает терпения, чтобы нежностью и хитростью завоевать женщину, сделав то, чего она сама желает. А женщине нужно оправдание — что это любовь, влечение… И что получается? В мужчине кипит кровь, он больше не может выдержать, а женщина разыгрывает сопротивление — и вот вам на ровном месте конфликт. Не всякая женщина так догадлива и знает, до какого предела можно противиться и когда пора уступить. И кто же она такая, эта ваша невинная девочка? Работает она или учится?

— Учится, в пятом ремесленном училище. Но какое это имеет значение? — несколько уязвлено буркнул Граудыньш. — Вы мне прочитали очень интересную лекцию о женской психологии. — Чувствуя превосходство Ингуны, Граудыньш стал раздражительным. — Но изнасилование остается изнасилованием, это половые сношения с применением насилия. Против воли женщины, — хмуро отчеканил он.

— В любой ситуации, при любых обстоятельствах?

— При любых!

— Я бы судила за изнасилование только тех мужчин, которые, поймав ночью женщину на дороге или в парке, валят ее на землю и насилуют. А когда женщина сама приходит домой к мужчине? Извините! Что это за насилие! Вздумала ночью чистить джинсы и хочет остаться невинной! Да, а она действительно была невинной девушкой?

— Этого нельзя установить. У нее так называемая эластичная плева.

— Ну да, она рвется только во время родов. И девица эта может спать с парнями сколько захочет и всегда останется невинной. Удобное устройство. Я бы к этому делу подошла осторожней.

— О, как агрессивно вы настроены по отношению к женскому сословию, — покачал головой Граудыньш. — Тетка девушки настроена совершенно иначе.

— Нам и это знакомо, — спокойно отвечала Ингуна. — Наутро девушка приходит довольная своим сексуальным приключением, а мать кричит: «Где ты шлялась всю ночь, дрянь такая, где была, почему такая помятая?» И девушка со слезами рассказывает. Ну само собой — она же не виновата, виноват он. Мать хватает ее за волосы и тащит в полицию. И вот — возбуждено уголовное дело. — На сей раз Ингуна говорила чрезвычайно много. Она старалась как можно больше расшевелить тупые мозги этого олуха, чтобы потом, как она считала, ему было над чем подумать. — Всегда виноват мужчина. Хотела бы я видеть хоть одну женщину, которую привлекли к уголовной ответственности за изнасилование!

— Разве это возможно? Разве в практике были такие случаи?

— А как же, сколько угодно! Таких случаев очень много, и даже бывает — мужчину насилуют несколько женщин. Разве вы не слышали о женщинах-заключенных, которые ходят группами, поймают мужчину и насилуют?

— Как это можно сделать? — удивлялся Граудыньш, жадными глазами глядя на Ингуну. Как кот на горшок со сливками.

— Очень просто. Вызвать эрекцию — нехитрое дело, — цинично возвестила Ингуна. — Потом перевязывают ниткой, чтобы не отлила кровь, потом знай садятся верхом одна за другой — и кайф! Мужчина от этого может тяжело заболеть. Последствия могут быть гораздо тяжелей, чем для женщины. Однако ни один мужчина не побежит жаловаться на утраченную невинность.

— Как сильно вы, адвокат, будучи женщиной, защищаете мужчин, — деланно засмеялся Граудыньш.

— А что мне остается, если вы, будучи мужчиной, не хотите и не умеете защищать своих собратьев. Женщина в нашей жизни отнюдь не так беспомощна и беззащитна. Фактически она — главная сила и верховод. Она только разыгрывает из себя слабый пол. Вспомните, господин Граудыньш, как ваша жена в свое время разыграла перед вами невинную овечку, нетронутую девочку, пока вас не заполучила. Да, да, это она вас заполучила, а не наоборот. И как это глупые мужчины неизменно считают себя сердцеедами, победителями? А как обстоит теперь? Командует она, не так ли?

Ингуна попала в точку. Граудыньш весь как-то съежился, не знал, что сказать.

— Я бы издала учебники специально для мужчин, — развивала наступление Ингуна. — По женской психологии и сексологии. Пусть изучают. Тогда не было бы столько так называемых изнасилований. Раньше сексология вообще была табу, под строгим запретом. Молодежь не знала, что с чем едят — с горчицей или с солью, и мы удивлялись — откуда столько изнасилований и распавшихся браков. Вот так! — Ингуна замолчала и долго смотрела на сидящего против нее Граудыньша, оценивая результаты своей работы. А результаты были налицо. Всемогущий следователь Граудыньш был прижат к стенке. «Артподготовка закончена, — констатировала Ингуна. — Теперь — в атаку!»

— Скажите пожалуйста, господин следователь, — заговорила она немного погодя тихим и даже почтительным голосом. — Разве мой подзащитный Спрогис живет в квартире один, что мог действовать так безнаказанно?

— Как вам сказать, комната у него отдельная, но живет у хозяев…

— И он всю ночь насиловал девушку, и никто ничего не слышал — ни шума, ни криков? И утром она тоже никому не жаловалась? Может быть, хозяева видели девушку в слезах, избитой?

— Избитой — нет, но вечером она ходила в ванную комнату, соседка видела, — запнулся Граудыньш, поняв вдруг, что сказал больше, чем следовало.

Ингуна моментально это уловила.

— Ха, ходила мыться в ванную комнату перед изнасилованием. Хотела, чтобы то местечко было у нее чистым. И духами душилась тоже? — теперь Ингуна откровенно смеялась над Граудыньшем.

— Послушайте, госпожа адвокат! — вспылил вдруг Граудыньш. — Я мог бы вам вообще ничего не говорить. Придете к завершению дела и прочтете, но это будет не скоро.

— Тут вы ошибаетесь, господин следователь, — отразила она контратаку. — Тогда я настоятельно потребую ознакомиться со всеми материалами дела — сейчас, немедленно, официально. Не дадите? Пойду к прокурору. Пока вы рассказываете, и я вам верю, — она снова обворожительно улыбнулась. — Верю всему, что вы говорите. Разве это не похвально? Скажите пожалуйста, проводил ли кавалер даму до ее дома? — продолжала она допрашивать следователя.

— Проводил до автобусной остановки.

— И в автобус, полный пассажиров, посадил девушку с разбитым в кровь лицом? И не побоялся? Очень странно! Знаете, господин Граудыньш, я вам открою профессиональную тайну. Я обследовала тот район, где живет Спрогис. По дороге на автобус они шли мимо полицейского участка. Но девушка туда не зашла, во всяком случае не подняла шума. А обратилась в главное полицейское управление только через несколько часов! Не странно ли, а?

Граудыньш уже начал колебаться.

— Но потерпевшая утверждает, что она изнасилована, — уже не столь уверенно сказал он. — Экспертиза обнаружила сперму Спрогиса.

— Так может быть, все было добровольно?

— Добровольно? — Граудыньш вдруг снова почувствовал себя на коне. — Она же была сильно избита, и трусы найдены под диваном. Насчет телесных повреждений также есть заключение эксперта. Так что — ему некуда деваться. Каковы бы ни были ваши симпатии к этому парню, судить его мы будем.

Последние слова она пропустила мимо ушей.

— А как оно в действительности было — та девушка, как ее имя, сама пришла в полицейское управление? — простодушно спросила Ингуна. — Или ее привела та самая тетка, которая на этот счет настроена иначе?

— Байбу привела тетка.

— И вы эту тетку наверняка уже допросили?

— Еще нет!

— Почему? — выразила удивление Ингуна. — Ведь это же очень важно!

Граудыньш смутился, задумался.

— Не могу ее найти, — признался он.

— Как это, что же — Байба не знает свою тетку?

— Байба сказала, что шла по улице, плакала, и незнакомая женщина, пожалев ее, отвела в полицию.

— Но ведь незнакомая женщина не тетка! Ну-у, господин следователь, — с откровенной насмешкой протяжно выговорила Ингуна. — И полиция тоже нигде эту «тетушку» не зафиксировала, не потребовала заявления или объяснения? Странно, очень странно. А что насчет так называемого изнасилования вам показал обвиняемый Марис Спрогис?

— Сначала говорил, что эту девушку не знает и никакой женщины у него ночью не было. Но когда я сказал, что девушку видела квартирная хозяйка, что в комнате найдена ее расческа, под диваном трусы и про сперму, что у девушки сильные телесные повреждения, Спрогис отказался от дачи каких бы то ни было показаний.

— Испугался, бедный парень, ваших железных трафаретных доказательств. Дайте мне, пожалуйста, разрешение встретиться с ним в тюрьме. И обещаю вам — он согласится дать показания.

— Такие, какие вы ему подскажете?

— Он будет говорить только правду. В такой ситуации единственное его спасение — правда. Правду можно доказать, и я обещаю это сделать.

Граудыньш чувствовал ее решимость, и ему стало не по себе. «Черт возьми! — сердился он про себя. — Изгадит мне эта бабенка такое верное, доказанное дело!» Все газеты ведь уже написали о следователе-насильнике. Даже Граудыньша по телевидению показали и похвалили. Не дай Бог дело окончится пшиком — что скажет начальство?

— Может, вы еще попросите освободить Спрогиса из заключения под расписку? — ехидно заметил Граудыньш.

— Попрошу, но не сегодня. В другой раз, когда у меня будет побольше мотивированных доводов, — очень спокойно парировала Ингуна. — Когда мы снова встретимся? — Она медленно встала со стула.

— Вместе со Спрогисом или без него?

— Как пожелает сударь, — Ингуна вновь пустила в ход свою очаровательную улыбку, которая никогда ее не подводила.

— Вы обещали поговорить со мной и не о делах…

— Не торопитесь. У нас еще все впереди. Не последний же раз мы встречаемся. — Она прищурилась и подала ему свою мягкую теплую руку с наманикюренными пальцами — как обещание на будущее.

Граудыньш в поклоне галантно поцеловал руку.

— А как обстоит с делом, которое расследовал Спрогис, об этих ужасных убийствах в лесу? Что за этим кроется? Кто теперь ведет это дело? — как бы между прочим, из чисто женского любопытства поинтересовалась она и, соблазнительно качая бедрами, направилась к двери, будто вовсе и не ждала ответа, будто это был вопрос ради вопроса.

— Ничего за этим не кроется. Взаимные разборки мафиози… И ничего сейчас с этим делом не происходит. Лежит у начальника в сейфе. Уже который день его изучает. Пока не расследует никто. Кто возьмет такое темное дело? Я, например, не жажду. Не так-то просто взять чужое нераскрытое дело и начать все сначала.

Ингуна любезно помахала ему рукой и закрыла за собой дверь.