— Вы, видно, занимаетесь спортом, — говорит Марис Спрогис, глядя на мускулатуру инспектора рыбоохраны, проступающую под тонкой трикотажной футболкой.

— Вы угадали, боксом, — охотно поясняет Клявиньш. — Второй разряд, до мастера еще не дотянул, — небрежно бросает он, а лицо заливает довольный румянец.

— Мне больше нравится карате, — желая поддержать разговор, сообщает Марис. — Намного шире возможности развернуться. Бокс, мне кажется, слишком консервативный вид спорта. Он переходит, я бы сказал, в разряд исторических. Вам не кажется?

— Почему же? — с неудовольствием отвечает Ян. — У каждого спорта свои преимущества. Не думаю, чтобы каратист мог устоять против квалифицированного боксера. Карате — спорт для всех, да это, пожалуй, даже не спорт, а средство самозащиты. Тут не нужно особой физической подготовки, выносливости, постоянных тренировок, — горячо защищается инспектор. — Это все равно что приобрести оружие. А бокс — спорт аристократический.

— Ну-ну, — возражает Марис. — Именно карате требует физического развития, подготовки и постоянных тренировок. Карате — современный спорт.

— Тут вы ошибаетесь, — не сдается Ян. — Карате идет из далекого прошлого и гораздо старше, чем бокс. Только пришло оно с востока, а бокс — с запада.

Молодая женщина — следователь, которая сидит против Мариса и допрашивает облезлого парнишку, поднимает на них глаза и, прислушиваясь к разговору мужчин, перестает писать. Однако, не услышав ничего интересного, заканчивает свои записи, придвигает поближе пишущую машинку и начинает так на ней стучать, что Марису и инспектору трудно расслышать друг друга.

Кабинеты в районной прокуратуре небольшие и довольно бедно обставлены. В иных кабинетах из-за нехватки помещений сидят по двое, по трое. И мешают друг другу.

Однако в последнее время теснота не так остро чувствуется. Не потому, что им дали дополнительные площади. Нет. С этой трудной и неблагодарной работы следователи уходят, один за другим увольняются, а новые на их место не приходят. Следователи русской национальности уезжают в Россию. Здесь их донимают проблемы гражданства и языка. Не говоря уж о прямо-таки ничтожной зарплате. Солидные, опытные следователи-латыши тоже уходят. Одни создают юридические фирмы, бюро, другие активно включаются в бизнес. Чего ради день и ночь мучиться с восемнадцатью-двадцатью уголовными делами за плату, не достигающую даже официального прожиточного минимума! Преступность растет не по дням, а по часам. А работать некому! Уголовные дела месяцами лежат без движения в сейфах. Все это проносится в голове следователя Мариса Спрогиса, пока его коллега стучит на своей старой раздрыганной машинке.

Недавно Марис зашел к своему однокурснику, который работает в юридической фирме. Ну, шапки долой! Новая современная мебель, на каждом письменном столе компьютер, есть видеомагнитофоны, ксерокс, телефаксы. Связь с любой точкой в любой стране тут же, в любое время. Нет проблем с транспортом… И зарплата! Нам бы хоть десятую часть того. Их профиль — юридическое обслуживание солидных фирм. А мы… богадельня!

— Приемами карате должен овладеть каждый порядочный человек, — словно отвечая на собственные мысли, говорит Марис. — А принимать на курсы — тех, у кого хорошая характеристика и нет судимостей. Так же, как будет с выдачей разрешений на покупку оружия.

— Это мне нравится, — Клявиньш доволен. — Вы со мной согласны. Карате всего лишь средство самозащиты. Им может заниматься каждая девчонка. А боксом нет, это уж нет, — стоит он на своем, не зная, как понять перемену настроения у следователя.

— Хорошо, хорошо, — примирительно говорит Марис. — Скажите мне лучше — что вы в ту ночь видели, когда пытались задержать преступников с машиной на берегу Мельничного озера. Это было в июле. Постарайтесь точнее вспомнить, детали тут имеют важное значение.

Немного подумав, Клявиньш говорит:

— В ту ночь я на своей моторке стоял в тростнике и наблюдал за озером. Мне сказали, что могут появиться незваные гости.

— Кто сказал, откуда такие сведения? — удивленно перебивает его Марис.

— Кто сказал? Начальник сказал. — Клявиньш недоволен, что следователь не дал ему закончить. — Кто-то неизвестный позвонил и сказал, что на этом озере будут браконьеры. Начальник велел мне их выследить и поймать.

— Вы были один?

— Мне никого не нужно. Я с кем угодно справлюсь. Кроме того, у меня есть оружие. — Он вынимает из кармана пистолет Макарова. — Пусть только сунутся! Клявиньш не из робких. Бывает, начальник велит взять кого-нибудь в помощь — я отказываюсь. Будет только путаться под ногами. — Он говорит кратко, отрывисто.

— Ну и дальше?

— Смотрю — на озере все тихо. Ни одной лодки. Хотел уж это дело бросить и домой ехать. Вдруг слышу: где-то вдали гудит мотор. Нет, не лодочный. Автомашина! Потом в лесу мелькнул свет фар. Ну, думаю, едут ловить рыбу. Но почему ночью? Может, хотят поставить в озере сеть и назавтра ночью прибыть за уловом? Так они делают. Смотрю — подъезжают. Выходят двое: один — большой, толстый, другой — маленький. Толстый вынимает из багажника тяжелый мешок и тащит к мосткам. Там привязана лодка. Смотрю — это не сети, что-то другое. Толстяк сваливает мешок в лодку. Тащит второй. Я включаю мотор. У меня мощный глушитель — ничего не слышно. Правлю прямо к ним. Включив прожектор, ослепляю. Всегда так делаю. Они бросают мешки и дают деру. В машину — развернулись — и в лес. — Клявиньш говорит, как дрова колет.

— Как они выглядели, помните? — подперев голову руками, Марис — весь внимание.

— Еще бы. При свете прожектора разглядел в точности. Я говорю, один здоровый, другой маленький.

— А как они были одеты?

— Толстяк в кожаной куртке, флотской тельняшке, темных широких брюках. Маленький — в темной кожаной куртке, фуфайке и джинсах.

— Постой, постой, запишу. — Марис берет ручку. — И лица тоже рассмотрел? — переходит на ты Марис.

— Лица хорошо помню. Воров ловить — надо лица запоминать. Такая профессия. — Ян Клявиньш собой доволен. — У толстяка лицо круглое, большое, чуть не квадратное, плоское, паскудное, нос картошкой, губы толстые, волосы курчавые. Мясник да и только. Такого редко встретишь. Маленький — плешивый, лицо узкое. Больше ничего не вдел, он стоял дальше отвернувшись.

— Ого, старик, ты настоящий профессионал, знаток своего дела, — усмехается Марис.

— Учусь, учусь, — подтверждает Ян, — уже второй год учусь.

— А где?

— На таможенника учусь, это еще интереснее. Как считаешь?

— Неплохо, — соглашается Марис. — Этих двоих ты бы узнал, если б мы их тебе показали?

— Наверняка. С гарантией. Этих бандюг я век буду помнить!

— А что было потом?

— Потом ничего. Гнаться за ними в лодке посуху я не умею. Амфибии же у меня нет. А надо бы. Вскрыл я мешок. Там голая баба. Задушенная. Другой мешок вскрывать не стал. Уехал. Позвонил. Потом прибыли вы со всей бригадой.

— А машину заметил?

— Да. «Вольво» стального цвета. Я марки машин знаю. Занимаюсь автоспортом, собираю маленькие модели. В свете прожектора машина была голубая.

— Может быть, синяя?

— Нет, стального цвета. Я не дальтоник.

— Может, заметил еще чего интересное, подумай хорошенько!

— Больше ничего. Ничего такого. Ну, четки, черные. Ты сам их нашел в лодке. Да, в зубах у маленького была сигарета. Он жевал ее, когда толстый нес мешки. Окурок ты нашел у мостков. Больше ничего не могу сказать.

Марис вынимает из стола бланк протокола и пишет. Не переносит он стук машинки. Мешает сосредоточиться и правильно строить фразу. Был бы компьютер — другое дело. Говорят, в Америке есть компьютеры, которые сами записывают речь. Вот легко-то, наверно, работать.

Клявиньш смотрит, как Марис пишет и, словно прочитав его мысли, говорит:

— Отстаете от жизни, следователь. В моей конторе давно уж работают на компьютере.

Марис не реагирует.

— Вот здесь, пожалуйста, распишитесь, на каждом листе, — пододвигает он протокол. — Сперва прочти, правильно ли записано.

— Чего там читать, — машет рукой Ян. — Я же смотрел, когда ты писал. Все правильно! Когда понадоблюсь, не стесняйся, звони. И о спорте поговорим. Если надумаешь, можем вместе порыбачить. Ну, чао! — Он подает руку и уходит.

Закончив допрос за соседним столом, коллега отпускает подростка.

— Мерзкое дело тебе досталось. — Она вопросительно смотрит на Мариса.

— Все они мерзкие, — отвечает Марис. — Но это особенно. Изнасилована и задушена женщина. Грудь в ожогах от сигареты. И во влагалище воткнута фляжка из-под ликера.

— Садист какой-то, просто зверь, — возмущается она. — А есть на фляжке отпечатки пальцев?

— Да, есть. Сейчас проводим экспертизу. Возможно, эта фляжка окажется визитной карточкой какого-то зека.

— Там было два трупа?

— Да. Мужчина убит из пистолета системы Макарова.

— Удалось установить, кто он такой?

— Точно — пока нет, но наши из криминальной полиции работают.

— Слушай, Марис, идем пообедаем. Надоело мне тянуть из термоса чай и жевать сухие бутерброды. Тут недалеко, в доме Тейкмана, хорошо готовят и главное — вдвое дешевле, чем в других местах.

— В доме Тейкмана? Где это?

— Ну, в городской думе.

— А нас туда пустят?

— Почему же нет, пойдем!

Марис потягивается, но, спохватившись, что это неприлично, встает.

— Знаешь, Гайда, это дело у меня заберут. Республиканская прокуратура заберет! — уже в дверях замечает Марис.

— Да почему?

— Почему, почему! Само убийство произошло наверно за пределами нашего района — это одно. А второе — я еще желторотый, чтобы расследовать такие дела.

— И тебе будет жалко? Избавишься!

— Откровенно говоря, да, жалко. Это дело меня заинтересовало…