Дверь в дежурке отскакивает настежь и, тяжело дыша, скрипя зубами от злости, в нее широким шагом входит Стабиньш — и прямо к лейтенанту Стубайло, который сидит у пульта и взахлеб треплется с дамой по телефону.

— Ах, сукин ты сын! — сквозь зубы шипит Стабиньш, сгребает лейтенанта за шкирку и, сдернув его со стула, швыряет на пол, матерясь при этом по-черному.

— Что вы, что вы делаете! — барахтаясь на полу, растерянно бормочет Стубайло.

— Я тебе покажу, пьянчуга, бабник! Мразь такая!

— Вы за это ответите! — приходит в себя Стубайло. — Ответите! — тоже кричит он.

— Я тебе отвечу! Встать! — рявкает Стабиньш и одним махом срывает с него погоны. — Я тебе отвечу!

— Вы не имеете права! Не имеете права!

Стиснув ему плечо, Стабиньш толкает его перед собой к двери. Тот упирается, вцепляется руками в дверной косяк, но, получив как следует еще раз, отпускает руки и идет.

— Сержант! Садитесь на пульт! — повернув голову, кричит Стабиньш сержанту Янковскому, который за столом листает журнал оперативных донесений. И снова толкает перед собой Стубайло по коридору, по лестнице и, втолкнув в свой кабинет, бросает его, как мешок, в мягкое кресло. Возвратясь назад, закрывает за собой дверь, с гадливостью на лице вытирает руки, будто дотронулся до чего-то липкого и вонючего.

Сев за стол и с трудом отдышавшись, Стабиньш поднимает телефонную трубку.

— Инспекция? — гудит он. — А, узнаю, Вилциньш. Если не трудно, зайди ко мне! Да! Я эту мразь арестовал. Здесь он, в моем кабинете. Еще упирался, сукин сын! Да, сейчас прибудет и Розниекс, да, Розниекс из прокуратуры. Он расследует это дело об убийстве, пусть послушает. — Он устало откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Сердце у него словно хочет выскочить из груди.

Точно пойманная в капкан крыса, Стубайло пугливо озирается.

— За что? — несмело подает он голос. — Я же ничего такого не сделал.

Стабиньш открывает глаза.

— Ты еще не знаешь, за что? Сейчас узнаешь!

В кабинет входит коренастый полковник в темных роговых очках. Сразу же за ним появляется Валдис Розниекс.

Стабиньш молча встает, вынимает из сейфа магнитофон и, подрегулировав, включает в сеть.

— Сейчас-сейчас. Весьма интересная будет передача, — объявляет он и нажимает кнопку.

Сидя по другую сторону письменного стола, инспектор по служебному расследованию министерства и Розниекс переглядываются и внимательно вслушиваются в журчанье магнитофона.

«Слушайте внимательно! Примерно через час на Таллинском шоссе, на девяностом километре от Риги, произойдет убийство… Примите меры, сделайте что-нибудь, чтобы предотвратить.

— И взрывчатка тоже спрятана? Говорите уж сразу — в какой школе или в какой автомашине и когда рванет?

Молчание.

— Я вам серьезно говорю. Произойдет убийство. Я не шучу.

— Кто говорит, откуда вы звоните, назовите свою фамилию и номер телефона!

— Какие это имеет значение. Я вам не нужен, езжайте и ловите убийц!

Стабиньш перематывает ленту вперед.

— Говорю вам, готовится убийство. Разве вы не понимаете, прикажите оцепить место, район. За девяносто километров от Риги будет задержан стального цвета «вольво», госномер LA-4265. Пассажиры будут убиты. В салоне деньги, очень много денег, их украдут.

— Кто вам это сказал? Откуда у вас такая информация!

— Да говорю вам!

— Мало ли что вы говорите. Раз не даете свои координаты… Откуда нам знать, что это не хулиганство, не обман полиции? Ты езжай за сотню километров от Риги и ищи то, сам не знаю чего! Ха, машины задерживают на дороге каждые десять минут. Что же — нам всех их ловить? А если кого задержим, кто докажет, что он настоящий убийца?

— Убийцы вооружены!

— Удивили! Теперь каждый кооператор, каждый фирмач вооружен. «Волк в овчарне, волк в овчарне». Знаете сказочку про ленивого пастушонка, которому было лень пасти овец?

Смех и кашель.

— Дубина!

— Срочно выслать дежурную машину! Пусть выловят этого подонка и доставят ко мне. Я ему покажу дубину и охоту на волков!

— Напрасно стараетесь, меня вам не поймать. Жаль только, что с вами связался, с ментами. Надо было самому, и сразу. Теперь может быть поздно, однако попробую.

— Тьфу черт! Звонят всякие говенные детективы, нет покоя. Убийства сейчас что ни день, и ложные звонки по десять раз в сутки».

После каждой фразы, как от удара хлыста, Стубайло трусливо съеживается. Если бы можно было, он бы, казалось, совсем ужался, просто исчез.

— Ну как? — спрашивает Стабиньш, сверля лейтенанта презрительным взглядом. — Нравится?

Тот, как паршивый кот перед стаей паршивых собак, ставит шерсть дыбом и выгибает спину.

— А что тут такого? — хорохорится он. — Без конца звонит всякая шпана, всякая шваль, подростки… Если на каждый звонок реагировать, то… — Он хочет выразиться грубо, но, передумав, заканчивает фразу иначе: — То можно и серьезного много упустить. Нам сказано: на анонимные звонки не реагировать.

— Кто это сказал? — с возмущением спрашивает инспектор.

— Начальство! — огрызается Стубайло.

— Какое начальство? Где такой приказ? — теряет терпение инспектор. — Знаете, лейтенант Стубайло, сигнал был очень серьезный. В ту ночь действительно было совершено убийство, притом двойное. Если бы вы прореагировали и сделали все как положено, его наверняка можно было предотвратить. — Как непослушному ребенку, читает полковник Вилциньш мораль лейтенанту. — Вы нарушили несколько пунктов служебной инструкции, — укоризненно продолжает он, — не говоря уж о моральной ответственности.

— Полагаю, что речь здесь идет о халатности во время несения службы и злоупотреблении властью с тяжелыми последствиями, — резко вмешивается в разговор Розниекс. — А значит, об уголовной ответственности по статьям 162¹ и 163 Латвийского уголовного кодекса.

— А может, это не я принял телефонограмму, — трусит Стубайло. — Может, кто-то другой, может, это и не в мое дежурство… — пытается он вывернуться.

— Не надо лить пули! — Стабиньш выпустил пар и теперь говорит спокойно и веско. — День и даже час точно установлены, а голос твой, сочный и мелодичный тенор, экспертиза идентифицирует, так что готовься сесть. Но постой — голос, голос… — мысль Стабиньша вдруг принимает другое направление. — Голос сообщившего мне знаком, это пришепетыванье, приятный голос… — Он хлопает себя ладонью по лбу так, что Розниекс и Вилциньш удивленно на него смотрят. Включает магнитофон. — «Жаль только, что с вами связался, с ментами. Надо было самому…» — снова повторяет магнитофон.

— Это Карлик! Карлик! — радостно вскрикивает Стабиньш.

— Что за Карлик? — интересуется Розниекс.

— Юрий Пакалн… домушник, мой давний клиент. И все-таки… нет худа без добра. Открылась редкая возможность хоть что-то вылущить в этом темном деле!

Полковник Вилциньш на эту новость не реагирует. Он спокойно, неторопливо поднимается.

— Идемте со мной, Стубайло! — коротко отчеканивает он.

Лейтенант Стубайло бросает злой взгляд на Стабиньша, потом на Розниекса, молча встает и покорно, как нашкодивший мальчишка, следует за Вилциньшем.

— Пожалуй, у нас есть шанс кое-что выяснить в этом деле, — оживленно говорит Стабиньш после ухода Стубайло.

— Думаешь, твой Карлик поможет? — спрашивает Розниекс.

— Тут и другой момент. Карлик, он же Юрий Пакалн, зафиксирован в ограблении Бельского и других квартир. В квартире Бельского он вместе с Томом — Владиславом Стрижельским — снят скрытой видеокамерой. У нас есть пленка. Что же получается? Если звонил Юрий, или Карлик, значит, он знал о настоящем убийстве Тома и хотел его предотвратить. Значит, мы имеем дело с одной и той же бандой, в которую входят Карлик и Том. Я и Тома знал. Они домушники, воры в законе. В мокрые дела никогда не впутывались, это исключено. Вместе с ними в кадре и молодая женщина.

— Как говорят математики — задача с многими неизвестными, — усмехнулся Розниекс.

— Кое-что у нас все же есть, за что можно уцепиться.

— Кое-что — все равно что ничего. А как тебе, Улдис, пришло в голову проверить магнитофонную запись дежурных?

— Запись мне принесла Елена.

— Елена? Что это за барышня?

— Это не барышня, а капитан Спуре, мой сотрудник и помощник. Очень приятная, работящая и пикантная дама.

— Ну-ну, Улдис, тебе всегда везло на оперативных и пикантных дам, а живешь холостяком.

— Помнишь, Валдис, как я тебе однажды сказал: «Хватит и того, что ты женой обзавелся». Трудно сказать — как лучше.

— Ну ладно, ладно, — примирительно замечает Валдис Розниекс, — ты лучше скажи, что будем делать с тем убийством?

— Я и раньше планировал встретиться с Юрием Пакалном по кличке Карлик. Все некогда, да и боялся я, что настоящего разговора не получится. Теперь обстоятельства изменились. Не знаю почему, но он был заинтересован в том, чтобы предотвратить убийство, — задумчиво объясняет Стабиньш.

— И знает, кто убийцы, — обрадованно заключает Розниекс.

— Ты, Валдис, много хочешь. Может, знает, а может, и нет. Он вор в законе, так что Юрий Пакалн ни за какие коврижки никого не выдаст. Такова специфика.

— Так чего же ты тогда ждешь от этой встречи?

— Никогда нельзя все просчитать до последней мелочи. Расчет может и не оправдаться. Поживем — увидим. А может быть, он намекнет, вскользь даст понять. Но может быть, и нет, закроется, замкнется.

Стабиньш сидит задумавшись, упершись подбородком в левую ладонь, а правой рисует на листе бумаги человечков.

Розниекс из конца в конец меряет кабинет Стабиньша нервными шагами.

— Видишь ли, друг, у нас, старых следователей, это называется гаданьем на кофейной гуще. Очередные трюки оперативников-иллюзионистов. Не обижайся, старик, ты ведь тоже оперативник и мастер таких фокусов-покусов, знаем мы вас. Я считаю — надо немедленно провести официальное расследование, по всем правилам. Трюки к делу не приобщишь и в суд не пошлешь. И собеседования. Мы только что прослушали запись — в каком месте убийцы поджидали жертв. Что же следует делать? Нам следует ехать, искать, найти место, где совершено убийство, и провести осмотр места происшествия. Произошло это на девяностом километре от Риги, в лесу, о чем свидетельствуют и сосновые иголки на голой спине потерпевшей, — Розниекс словно читает студентам лекцию по уголовному процессу. — Надо немедленно ехать, искать это место и обследовать самым тщательным образом. Убежден, что только там надо искать нить к раскрытию преступления. Кроме того, инспектор рыбоохраны Клявиньш сказал, что машина, доставившая оба трупа, возможно, «вольво». Твой Карлик тоже называет «вольво» и даже указывает госномер. Надо срочно искать машину. И в ней наверняка будут следы, может быть, даже ясные, годные отпечатки пальцев…

Кто-то нетерпеливо стучит в дверь и, не дождавшись разрешения, ее открывает. В кабинет входит Елена.

— Шеф! — радостно восклицает она. — Все подтвердилось! — Но, заметив Розниекса, запнувшись здоровается. — Экспертиза подтвердила, что убитый в лесу — действительно не кто иной как…

— Проходите, Елена, садитесь, — прерывает свою помощницу Стабиньш, указывая рукой на стул.

— …Владислав Стрижельский, по кличке Том, — сев на стул, заканчивает она начатую фразу. — И также его подруга Ванда Плесковская. — По отпечаткам пальцев компьютер выдал. Оба раньше судимы.

— Теперь все становится на свое место, — Стабиньш очень доволен. — Как в детской игре с раскрашенными кубиками. Когда правильно сложишь, то все совпадает — руки, ноги, голова и прочее — как на рисунке. Карлик и Том — давние друзья и подельники. Вот почему Юрий так старался предотвратить убийство.

— Знаешь, друг, — поворачивается к Стабиньшу Розниекс, — я должен извиниться. Видимо, разговор с этим Карликом, Юрием Пакалном, дело немаловажное.

— Да, особенно когда до него дойдет, что у нас есть возможность его прикрыть. — Стабиньш широко улыбается своей доброй мальчишеской улыбкой.

— Как это понимать? — интересуется Розниекс.

— Ну так. У нас есть свои, другие возможности сделать так, чтобы у воровской шайки не возникло подозрений.

Заложив ногу за ногу, усталая Елена все же кокетливо улыбается Розниексу. Она тоже довольна результатом.

Вечерняя заря в сумеречном кабинете Стабиньша сливается со световым бликом от лампы на его письменном столе.