Настоящим сообщаю, что, находясь со спецзаданием в СИЗО № 1, в камере № 315, где содержится 36 человек, я узнал следующее. К моему сокамернику Ивану Сыромятину, по кличке Симас, через пробитые в стене дыры из камеры № 316 приходит в гости его давний знакомый — парень по кличке Калачик, настоящее имя — Антон Калачников. Калачик — член мафиозной группировки. Мафия занимается разными делами, в том числе ограблением квартир богатых фирмачей. В этот раз Калачик залетел по-дурацки — кто-то из группы продал его фараонам. Он знает кто, и тому теперь хана. Из этой квартиры Калачику ничего не досталось. У него много судимостей, и среди преступников у него авторитет. Он хвастает, что скоро выйдет из тюрьмы. Кто его освободит, не сказал. Как только выйдет на волю, ляжет на дно. А всплывет с другими ксивами. И будет работать в той же мафиозной структуре, только немного в другом плане. Он хороший спец по угону машин. Хвастал, что может расшифровать любой секрет и взять машину, отключить любую сигнализацию. Сам Калачик классный шофер, и за рулем нет ему равных. Он будет угонять новые иномарки — «вольво», «ауди», «мерседес», БМВ, «форд» — и доставлять в определенное место. Куда — не сказал. Остальное — не его дело. Но ему известно, что машины в мастерской перекрасят, номера двигателей и шасси перебьют, если надо — заменят детали, и машины уйдут в дальний путь. Бизнес с большой прибылью и малым риском. Я как бы случайно слышал их разговор, хотя говорили они тихо, осторожно. Калачик предлагал Симасу, т. е. Сыромятину, который тоже надеется скоро выйти из заключения, работу в «группе металлистов», т. е. красть цветной металл. Платить будут хорошо. Найти объект, где красть, куда сбывать металл — не его забота. Все будет заранее организовано.
— Поезд мчится на всех парах, под перестук колес, — Улдис Стабиньш переворачивает страницу и продолжает читать:
Когда Калачик в очередной раз ушел, я спросил у Симаса, не знает ли он и для меня какой-нибудь работенки — я ведь тоже надеюсь скоро освободиться. Симас обещал поговорить с Калачиком, если я отдам ему пайку. Я сказал: если из этого что выйдет, то отдам ему половину следующей передачи и вдобавок воздушную почту (то, что доставляют в камеру через окно по веревке), там будет беленькая. Прошу мне ее срочно организовать. Симас, правда, посмеялся: ты можешь сгодиться только на производство сивухи, т. е. разбавлять водой какой-нибудь суррогат спирта, наполнять бутылки и клеить этикетки французского коньяка «Наполеон» или какие-нибудь другие. У этой фирмы широкий профиль. Да, чуть не забыл: Калачик хвастал Симасу, что у фирмы появился совсем новый, сверхдоходный бизнес, какой — не сказал, это секрет.
Дополнительное сообщение № 1
Калачик больше не приходил. Его действительно освободили. Однако воздушную почту прошу мне срочно организовать, так как Симас нам очень пригодится. Я надеюсь разыскать его на воле и через него устроиться в фирму.
Дополнительное сообщение № 2
Спасибо за воздушную почту. Симаса приговорили к работам на стройке, которой уже нет, так что ему повезло — выходит из тюрьмы. Прошу быстрее организовать мое освобождение под расписку, так как я договорился с Симасом встретиться.
Стабиньш аккуратно складывает листки вместе, сует в портфель и кладет с собой рядом на скамью вагона; потом поднимает на Елену, сидящую напротив, свои голубые смеющиеся глаза.
— Этот агент работает только на вас? — не без сомнения спрашивает он. — Или и на других? — В его голосе ирония.
— Ну что вы, шеф, это мой человек, — Елена в легком недоумении: очень уж непрофессиональный вопрос со стороны начальника.
— Вы абсолютно уверены, что не будет утечки информации?
— Абсолютно уверены только дураки, — начинает сердиться Елена. — Я надеюсь! — отчеканивает она.
— Надежда — это хорошо, — примирительно говорит Стабиньш. — Если она сбывается.
Елена, отвернувшись, смотрит в окно. Мимо бегут поля, луга, хутора, сараи, леса и перелески. На лесной опушке пасется корова, а вдали — загорает на солнце парочка.
Спохватившись, Елена отрывается от окна и бросает сочувственный взгляд на Стабиньша.
— Ну, как вы себя чувствуете, шеф? — с опасением спрашивает она.
— Полный порядок, здоров как бык, — бесшабашно отвечает Стабиньш, — можем с вами вечером идти хоть на дискотеку.
Вчера у него был тяжелый сердечный приступ. Как назло, а может быть, и по счастью, случилось это в день Улдисовых именин, четвертого июля, когда коллеги зашли к нему в кабинет, чтоб поздравить. Они вызвали специализированную «скорую помощь». Врач — молодая симпатичная блондинка — нашла у него стенокардию и сердечную слабость, функциональную сердечную недостаточность. «Клапаны не работают, — покачала она головой. — Не хватает кислорода! — Она сделала укол и дала таблетки. — Из Германии это — гуманитарная помощь. У нас таких нет и вряд ли скоро будут, — с серьезностью школьницы пояснила она. И строго наказала: — Ежедневно двухчасовая прогулка и дышать морским воздухом!» На неделю дала освобождение от работы. Но, придя в себя, Стабиньш все же остался в своем кабинете, продолжил работу. Сейчас Елена в принудительном порядке везет его в Юрмалу, до ближней станции у моря. Своей служебной машиной в личных целях он принципиально не пользуется и другим не разрешает.
Электричка несется по железному мосту через Луелупе. Белые, изящные как лебеди, стоят на приколе яхты. Другие величаво, гордо плывут по глади реки. Поезд резко тормозит и останавливается на станции Лиелупе.
Они сходят и медленно бредут лесом по направлению к морю. Какое-то время молчат. Стабиньш не может удержаться от вопроса.
— А этот ваш человек способен влезть в их логово? — и вопросительно смотрит на Елену.
— Надеюсь, — спокойно отвечает она.
— Как всегда — надеетесь. Вы надеетесь, а человек рискует головой.
— Ему не впервой.
— Чем же вы его приворожили, что он так верно вам служит? — смеется Стабиньш.
— Ха, много хотите знать, шеф!
— Что тут скажешь? — пытается шутить Стабиньш. — Что тут скажешь? Обаятельная женщина может добиться гораздо больше, чем десять наемных стукачей.
Елена не отвечает. Думает о чем-то своем. Они приближаются к теннисным кортам. Два пожилых игрока гоняют мячик над сеткой.
— Вот чем вам следовало бы заняться, господин Стабиньш, — снова заговаривает Елена. — И сердце будет здоровее… А знаете вы, кем в действительности был наш потерпевший из той ограбленной квартиры? Алексей Борзов? — вдруг круто меняет она тему разговора.
— Ну-ну, — даже останавливается Стабиньш. — Ну, бизнесмен, торговал бензином, зерном, еще чем-то.
— В том-то и дело, что еще чем-то, — Елена берет его под руку, и они идут к морю. — У этой фирмы был очень мощный «базис».
— А именно?
— Контрабанда, наркобизнес.
— Контрабанда? Очень интересно. Чем же он торговал?
— Оружием, которое сейчас распродают бывшие советские войска. А знаете, кем он был раньше?
— Не знаю.
— Жаль, по занимаемой должности вам бы полагалось знать, — она снова прищурилась. — Новиков, Зверев, Круглов, Семенов, по кличке Большой лев. Он раньше был самым крупным в Риге спекулянтом валютой, шулером и игроком. Когда-то работал и в артели. Четыре раза сидел по разным статьям, последний раз получил десятку, вышел через три года. У него солидный капитал в иностранных банках. Кроме того, по старой привычке, он является фактическим владельцем одной из фирм по обмену валюты.
— Ого! — снова останавливается Стабиньш. — В таком случае, грабители взяли знатный улов.
— Еще какой! Но мне кажется — не это главное. Ворон ворону глаз не выклюет. Мафиози тоже редко грабят друг друга. Нет ли тут другой подкладки.
— А именно?
— Может, долги, или сведение счетов, конкуренция, не знаю. Не хочу гадать. Но и агент мне сообщает о новом крупном бизнесе. Как бы то ни было, а простая банда такую акулу, как Борзов, за горло не возьмет, он их раздавит как клопов. Тут мы имеем дело с крупной организацией. Помните донесение моего агента о подростке? Он описывает нечто подобное. И это вот донесение. Все нити сходятся.
— Совершенно верно, Елена, — соглашается Стабиньш. — И если бы им эта операция удалась, все было бы шито-крыто. По крайней мере нам бы заниматься этим не пришлось. Они либо сговорились бы между собой, либо устроили разборку. Как говорится — без свидетелей.
— Ну да, тогда нам пришлось бы многими делами заниматься. Не только убийствами, но и взрывами.
— Все может быть, а сейчас два нераскрытых убийства у нас на шее. Так-то, капитан Спуре! Что будем делать?
Они поднимаются на дюну и останавливаются. Море, словно труженик-великан, с шипеньем и силой катит к берегу тяжелые белогривые волны. Они брызгами разбиваются о песок и строптиво откатываются назад.
Хотя день и будний, пляж усеян голыми телами. Тут и там лежат они на подстилках, без подстилок, подставляя себя солнцу. Тут же играют дети, маленькие, большие. Купающихся не так много, видимо, вода холодная.
— Жара — не продохнуть, — Стабиньш снимает пиджак и остается в рубашке. Елена одета легко, по-летнему: белое платье в мелкий цветочек и сандалии. — Просто не продохнуть, — повторяет он. — Мне тут не нравится, — вздыхает он. — Полно народу.
— В следующий раз поедем в другую сторону, — успокаивает его Елена. — За Вецаки потише. Меньше цивилизации — меньше народу, больше собак. И нудисты — совершенно голые мужчины и женщины, ходят как во времена Адама и Евы. Вам не хотелось бы так походить, шеф? — Она лукаво заглядывает в лицо Стабиньшу, потом ловко снимет сандалии и, петляя между загорающими, бежит к морю, заходит в воду.
Тяжелым шагом Стабиньш нехотя следует за ней. У самой воды останавливается.
— Купаться на сей раз я не буду, — бурчит он.
— А почему? — дразнит Елена. — Жаль, мы не взяли с собой купальники. Здесь все же не Калнгале, где можно купаться голышом. — Побродив по воде вправо-влево, она выходит на берег и возвращается к Улдису.
— Пойдемте, шеф, к устью реки, там гораздо меньше народу.
— Позвольте возразить, Елена, — говорит Стабиньш. — Я бы с удовольствием прогулялся по лесу, где не так печет солнце.
— Хорошо, принято единогласно!
Зарываясь ступнями в рыхлый теплый песок, они возвращаются в прибрежный лес.