Эрика пришла совсем другая, не такая, как в прошлый раз. На ней было всего лишь бикини, на ногах — золоченые туфельки. Она вошла, грациозно демонстрируя свою фигуру. При ее появлении комната наполнилась ароматом дорогих французских духов. Глаза у Эрики горели жадным и страстным огнем, а влажные губы подрагивали.

Марис уже лег спать, но когда вошла Эрика, он подскочил с кровати и стоя ждал, что будет дальше, что эта женщина предпримет, оказавшись с ним с глазу на глаз, что скажет ему. С помощью каких средств — а на сей раз она была невооружена — постарается сломить его, заставить сдаться или чего потребует?

Но Эрика молча стояла напротив Мариса. Она долго и оценивающе смотрела на его фигуру — с головы до ног. Глазами ласкала его широкую грудь, поросшие золотым пушком сильные и мускулистые руки, живот. Наконец взгляд ее остановился на плавках, из-под которых выпирал довольно крупный бугорок. Затем, сунув левую руку себе под бюстгальтер, медленно пошла на Мариса. Она шла грациозно и мягко, как кошка, охотящаяся за мышью. Подойдя к Марису вплотную, кончиками пальцев легко пробежала по его бедрам. Марис почувствовал теплый ток, который шел от нее. С легким стоном Эрика прижалась своими полными губами к его плечу и стала целовать, нежно покусывая. Рука, ласкавшая его живот, заскользила вниз. Оттянув резинку, Эрика ухватилась за половой член, и он стал постепенно набухать. Марис сделал слабую попытку отстраниться от Эрики, слегка оттолкнул ее, но в груди его, а затем в животе что-то сладко заныло. Отказаться от такой женщины было выше его сил. Он резко схватил ее, привлек к себе и сильно прижал к своей груди.

— Медведь! — выдохнула она и припала к его губам. — Да, да! — страстно зашептала, — да, милый, да!

Марис уронил ее на кровать, навалился и резким движением сорвал с нее трусики.

— Не спеши, милый, не спеши…

Эрика ловко выскользнула из объятий Мариса и села на него, по щекам ее текли крупные слезы… Обессиленная, она свалилась на пол и осталась так лежать. Марис пригнулся и увидел маленькую, беспомощную девочку. Вот она, Эрика без маски. Нежно поцеловав, он поднял ее обратно…

Марис забыл об окружающем мире, забыл, как попал в плен, забыл об уголовном деле, забыл о том, кто на самом деле Эрика и почему он здесь. Для него больше ничего не существовало вокруг. Ему было хорошо сейчас, а что будет потом, его не тревожило и не заботило.

— Милый… — шептала Эрика, гладила его пышную шевелюру и плакала.

— Почему ты плачешь? — удивленно спросил Марис и нежно погладил ее по щеке.

— Просто так…

Эрика вытерла слезы и улыбнулась:

— Мне никогда в жизни еще не было так хорошо. И это не просто вожделение. Я люблю тебя, Марис, люблю по-настоящему. Потому и отдалась тебе душой и телом — как хотела и как умела, как делают это дети природы — свободно и непринужденно, без предрассудков, словно плыла по бурному течению. И нечего стесняться того, чем нас наделила природа, не стоит себя ограничивать… Да, Марис, я полюбила тебя сразу, как говорят, с первого взгляда. Полюбила еще тогда, на автобусной станции, когда ты пожалел ту маленькую неряху и повел ее домой чистить джинсы. Я влюбилась в тебя. Сначала то была женская зависть. Я тогда еще не понимала, что со мной происходит, а потом поняла — это любовь. — Эрика уняла дрожь и подтянула одеяло. — Я не должна себе этого позволять, но мне тебя так хотелось! Ты мне очень нужен, а я не привыкла себе в чем-нибудь отказывать. Теперь же мне будет трудно, очень трудно. Ведь мы с тобой на разных полюсах, мы противники. Мне будет очень трудно с тобой расстаться. Это выше моих сил, но расстаться придется — хочешь не хочешь. — Она говорила тихо и проникновенно, словно сказку рассказывала. — У меня была очень сложная жизнь… Я никогда никого по-настоящему не любила. Ты — единственный… Я буду оплакивать тебя. Ведь я не плакала с самого детства. Буду приходить на твою могилу, приносить красные розы и оплакивать всю свою жизнь, до седой старости, если меня не расстреляют или не сгноят в тюрьме. А может… меня ликвидирует эта кодла. Но тебя, Марис, уничтожат очень скоро, — в голосе ее послышались истерические нотки. — Может, даже сегодня. Причем я сама должна отдать приказ об этом… или придется расстрелять самой…

— Тебе… меня? — Марис пожал плечами. — За что? — и беспечно рассмеялся. Но по сердцу что-то царапнуло.

— Что ты смеешься? Мы и в самом деле противники — ты следователь, я преступница, и не простая, а рецидивистка, активное лицо в банде. На моей совести немало дел, в том числе Том и Ванда. А если бы ты меня поймал, пожалел бы? Была бы у тебя возможность и полномочия пожалеть меня? Ничего подобного. Ты меня сразу засадил бы в тюрьму, предал бы суду. А там, глядишь, и вышка — то есть пуля в затылок. Жизнь — безжалостная игра, а выигрывает в ней тот, кто сильнее, умнее, ловчее, могущественнее. Настоящая азартная игра, с проигрышами и выигрышами.

Марис протянул руку к брюкам, нащупал в кармане сигареты и зажигалку, в которой находилась крошечная горошина — приемник-передатчик, — и подумал: как бы приладить его к Эрике. Но она пришла почти голая, без сумочки и, уж конечно, за вещами никуда не пойдет… Он взял себе сигарету и предложил Эрике. Оба закурили.

— Странно, Эрика, — Марис впервые обратился к ней по имени. — Интересно, как ты меня вычислила? Как ты узнала, кто я?

Эрика выпустила колечко дыма.

— Не вычислила. Я тебя почувствовала всем своим существом, то была женская интуиция. Ни одному мужчине такое не понять. И это ни ты сам, ни твои друзья предусмотреть не могла. Мне оставалось только проверить свою интуицию, что было совсем не сложно. Во-первых, у меня есть твои фотографии. И не только твои, но и Розниекса, полковника Стабиньша, госпожи Спуре, Брегвадзе и других — тех, кто занимается нашим делом. Есть и видеоленты. Так что мы всех вас знаем, причем не только по внешнему облику, но и по манере держаться, движениям. Это мое изобретение. — Эрика явно гордилась. — Во-вторых, ты выдал себя сам. Ты так удивился, когда увидел меня, женщину. Насколько я понимаю, ты ожидал увидеть мужчину. А турку это было бы совершенно безразлично. Ты ожидал противника, противника для борьбы. А турок ждал просто партнера, даже приятеля по сделке. Реакция была совсем другой, так что ты плохой актер.

— С точки зрения психологической — верно подмечено, — согласился Марис. — У тебя можно поучиться…

— Учись, учись, пока еще есть время. Может, на том свете пригодится! — почему-то съязвила она, отчего Марис почувствовал себя как в тисках.

«И все же она очень истеричная женщина, — думал Марис. — «У нее нервы буквально оголены. И отчаянно борется сама с собой, сама себя убеждает в моей обреченности. Почему она решила, что я должен умереть? Ужасно!» — Мариса даже передернуло.

— И еще… В гостинице ты отказался со мной переспать. Это у тебя от советского воспитания. Стереотип сработал: с врагами нельзя путаться. А иностранцу и в голову бы не пришло отказаться… — она вдруг рассмеялась: — Конечно, с приклеенной бородой и усами, с нагримированным лицом рискованно лезть в кровать с женщиной. Да еще с такой, как я. Такая от страсти сорвет бороду и усы, размажет грим… Вот тогда я и решила проверить, что там у тебя в полиэтиленовых мешочках. Вошла в ванную комнату. Ты даже не догадался меня задержать. Там я обнаружила, что в мешочках простой мел. Тебе и в голову не пришло, что на этом ты и попался. Тогда я решила прихватить тебя с собой. Это было нетрудно. Надо было всего лишь прогреть в тебе джентльменские чувства. Ты ведь уже побежал однажды девчонке джинсы чистить… Перед тем, как придти к тебе, я два дня подряд наблюдала за гостиницей и знала, что ваши обложили ее ищейками. Я видела, как вы «устроили» Елену Спуре «регистратором», там же в вестибюле крутился Шота Брегвадзе. Я ваших людей чую издалека, так же, как ваши люди чуют наших. Вот почему я отправилась без провожатых и без прикрытия. Шла совершенно открыто. Все было рассчитано правильно, хотя и просто. Сначала твои ничего не поняли, но когда ты шепнул швейцару, решили нас выследить и напасть на след моего шефа Эглона и остальных. Это была еще одна ваша ошибка. Нет, Марис, меня голыми руками не возьмешь… Калачик с фургоном был заранее подготовлен и ждал меня на дороге…

— Кто твой шеф — Эглон? — как можно наивнее спросил Марис, чтобы иметь материал для микропередатчика.

— Эдгар Эглон, — тихо, но презрительно сказала она, — старый бандит, грабитель и убийца. Он хитер, как лиса, и жесток, как тигр. Злопамятен, как кобра, и алчный, как шакал. По нему уже давно виселица плачет. Но он всегда умел выбраться из любой ситуации. Теперь у нас командует и заграбастывает львиную долю себе. У него везде есть свои люди, и даже… даже в полиции. Паук спокойно, без угрызений совести уничтожит любого, кто встанет у него на пути…

— Ты его тоже боишься? — с легкой иронией спросил Марис.

— Боюсь, — просто и серьезно сказала она. Рядом с ним лежала не хитрая и коварная Эрика, а простая и добрая женщина, любящая своего мужчину.

— Сейчас он установил контакты с военными российской армии. Мы покупаем у них ракеты и продаем их арабским террористам. Они там убивают, а нам текут денежки — прибыль колоссальная, — глаза Эрики разгорелись, и она опять стала другой. — На мое имя в одном банке в Бейруте открыт счет, а на счету — очень солидная сумма в долларах. Правда, это не мои деньги… Марис, давай убежим! Мы оба — ты и я. Заберем деньги, скроемся где-нибудь в Южной Африке или в Бразилии, замаскируемся, купим коттедж с бассейном, машины. Остальные деньги положим в банк и будем жить безбедно на проценты. Нарожаем детей. Они будут благородного происхождения, не то, что мы… — лицо ее приобрело восторженно-мечтательное выражение, а мысли, видно, парили где-то далеко-далеко. — Будем жить в любви и согласии — ты и я. Разве мы не заслужили человеческой жизни?.. Ха! Старый оборотень дотянется своими длинными щупальцами до нас, доже если мы спрячемся на краю света, и тогда — конец, все… Он такой же, как осьминог, только щупальцев у него больше. Я даже деньги из банка взять не могу — старик не дурак. Но и Паук не может взять их без разрешения, потому что есть еще больший туз — он и Пауком командует.

— И кто же это? — как можно равнодушнее спросил Марис — словно так, между прочим.

— Очень хочешь знать? Я тоже, честное слово, — Эрика издевательски засмеялась.

Марис спросил, пристально глядя ей в глаза:

— Зачем ты мне все это рассказываешь? Зачем выдаешь тайны вашей банды?

— Потому что ты никогда и никому уже ничего не сможешь рассказать. Мне очень жаль тебя, но тебя уже нет среди живых. Да, мне жаль тебя, но себя мне жаль больше. У меня нет другого выхода, ведь я не умею жертвовать собой ради других. Мой характер не обременен такими добродетелями. Да это ничего не изменило бы: мы погибли бы оба. Я тебя действительно любила, Марис. Ты — моя первая настоящая и последняя любовь. Когда женщина говорит, что любит мужчину больше своей жизни — это неправда. Женщина на такое не способна. Женщина создана для того, чтобы производить потомство и тем поддерживать существование мира, а мужчина — только средство для этого.

Эрика повернулась на бок и придвинулась к Марису теснее:

— Послушай! А если я и в самом деле вытащила бы тебя отсюда, ты поехал бы со мной за границу? Поехал бы? — она тормошила его, вцепившись в плечо.

— К чему эти разговоры, если я уже мертвец? — Марис слегка отодвинулся. — Куда ж может поехать труп?

«Может, она все же что-нибудь сделает для меня, ведь она не хочет со мной расстаться, очень не хочет…» — с надеждой думал Марис.

Эрика словно в ответ на его мысли сказала:

— Ты прав — мертвый никуда не может ехать. А я хочу еще подождать — столько, сколько будет возможно. Пока что я воздержусь тебя убивать: мне хочется продлить нашу любовь. — Ее слова прозвучали так цинично и подло. Но Эрика, видно, этого не понимала. Она просто прижималась к нему теснее. — Любовь на пороге смерти — разве это не романтично? Чем не название для интригующего романа или пьесы? Будь у меня талант, я сама описала бы в нем свою грустную, пеструю и бессмысленную жизнь… — Эрика обвила его шею руками и привлекла к себе.

— Ну что мне с тобой делать? Скалистого обрыва и моря у нас тут нет, так что бросаться с обрыва в море, как графу Монте-Кристо, тебе не придется, чтобы спастись. А я, если мне придется стрелять, буду стрелять настоящими пулями. А то ведь Паук может ненароком проверить. Может, машину тебе дать, чтобы ты удрал? Так ведь ты фараонов приведешь. — Эрика с какой-то нежной насмешкой издевалась над ним. — Но моя шкура мне дороже твоей жизни. На самопожертвование и благородные поступки я не способна. Не так воспитана. Так что поживи у меня. А я с тобой еще поиграю, как кошка с мышкой. Когда надоест — съем. Тогда все.

Вдруг Эрика сильно и резко оттолкнула Мариса от себя:

— Хватит заниматься любовью! — она снова сделалась другой — вызывающей и резкой, такой, какой была, когда пришла с главарями банды, такой, какой была, когда везла Мариса на машине сюда.

Мариса обожгла мысль о сестренке — «Что с ней будет?»

Но Эрика, видно, научилась читать его мысли, потому что сказала:

— За свою сестру не беспокойся — мы ее не тронем. Я сама об этом позабочусь. Но тебя придется убить, если не поумнеешь и не заговоришь, как надо. Но ты не заговоришь и с нашим планом не согласишься — это я знаю точно. Так что…

Она вскочила, быстро надела трусики, бюстгальтер и ушла так же неожиданно, как пришла.