Великий селекционер всех времен был одновременно отцом всех народов. Как отец он владел наследственностью, а как селекционер ее преодолевал.

Трудится, допустим, в науке ученый, тоже, кстати, селекционер. Условно назовем его Вавилов. И этот, сэр, ученый Вавилов замечательных результатов достиг, но политически совершенно неуправляем. И тогда рядом с ним ставится другой селекционер. Условно назовем его Лысенко. Человек, научно невежественный, но политически ко всему готовый.

Вот тут и включается механизм искусственного отбора. Используется, с одной стороны, подкормка, а с другой — отбраковка, чтобы одного вырастить, а другого укоротить.

Или возьмем двух писателей. И одного — условно назовем его Павленко — будем подкармливать, награждать, а другого, — допустим, Платонова — не то что подкармливать, а даже не будем печатать. И в результате Павленко у нас станет великим классиком, а Платонов будет улицы подметать. Расчет на то, что Павленко заменит Платонова и читатели, вместо того, чтоб читать Платонова, привыкнут читать исключительно Павленко.

Но вот проходит время, сэр, и что же оказывается? Читатели читают Платонова, а о Павленко понятия не имеют.

Не заменил Павленко Платонова, не заменил Вавилова Лысенко. Не заменил искусственный отбор естественного отбора.