Вспомним, сэр, еще более давние времена, когда не затихала борьба между человекообразными (предлюдьми) и обезьяноподобными (постобезьянами). Предчеловек звучал более гордо, но производил жалкое впечатление. Уж очень неубедительно выглядела его человекообразность на фоне всеобщей обезьяноподобности. В то время человекообразность считалась несовместимой с обезьяноподобностью, хотя они всегда совмещались и до сих пор совмещаются едва ли не в каждом человеке.

Несмотря на свое жалкое положение в обществе постобезьян, предчеловек одерживал все более решительные победы. Хотя, может, и не такие уж решительные и не такие уж победы: в победе ведь всегда есть что-то от поражения. Тем не менее человекообразность ширилась на земле, и лишь в отдельные периоды сквозь нее прорывалась торжествующая обезьяноподобность. Может быть, потому, что человекообразность насаждалась обезьяноподобными методами, и это отпугивало от нее широкие обезьяноподобные массы. Их, например, заставляли выщипывать шерсть, чтобы ускорить процесс превращения в человека.

Это было мучительно и по старым понятиям неприлично. Народ оказывался голым, а среди него ведь были и женщины. И какой смысл звучать гордо, если выглядишь голо? За такой вопрос нередко состригали голову.

Двухтомный Большой Энциклопедический словарь в прежних своих изданиях был однотомным. Не Большим, а Советским. Но с тех пор, как он перестал быть советским, в нем прибавился целый том — из тех слов, о которых прежде умалчивалось. Однако исчезло и кое-что, о чем прежде говорилось.

Где, например, статья о концлагерях, столь внушительная в прежних изданиях? Из лагерей остались одни пионерские и военные, а из концентрационного — лишь концентрационный стол, понятие безобидное, сугубо техническое. А как же концлагеря? Почему о них такое гробовое молчание?

Не потому ли, что прежде говорилось лишь о немецких лагерях, а теперь вроде нужно сказать и о советских? А сказать пока язык не поворачивается. Поэтому лучше ни о каких не говорить — ни о советских, ни о немецких.

Даже при том, что словарь уже не Советский, а просто Большой, некоторые слова в него просто не вписываются. Где понятие сексот? Не вписывается. Где понятие стукач? Не вписывается.

И концентрационные лагеря не вписываются. Идут военные, пионерские, и дальше — тишина. Путь к правде, сэр, лежит через молчание.