Немного подумав, Джон решил немедленно пойти в Северную торгово-пассажирскую контору и взять билет на первый же кабриолет, направляющийся в Гавр, откуда в Англию ежедневно уходил не один десяток судов. В отделении, откуда отправлялись дилижансы в нужном ему направлении, ему сообщили, что почтовая и пассажирская связь с приморскими городами была временно приостановлена, а если он хочет заказать отдельный кабриолет для себя, то ему все равно придется ждать дня три, не меньше.

Когда он попытался нанять или приобрести лошадь, то только вызвал смех у окружающих.

— Лошади, которых не отобрали англичане и не украли венгры или немцы, давно съедены.

Парижские отели были забиты ничуть не меньше, чем в Генте; любой из них вполне мог работать музеем военной униформы.

В конце концов он остановился в харчевне на улице Амело, где наряду с дешевым красным вином и крепчайшей водкой продавался древесный уголь и кое-какие овощи.

Французская столица, о которой он так часто слышал хвалебные отзывы, разочаровала его. Серые грязные улицы выглядели еще более уныло из-за хмурой дождливой погоды.

«Ничего страшного, — подумал он, пытаясь успокоить себя, — три дня пройдут быстро. Даже если я потрачу все имеющиеся у меня деньги и использую свой последний вексель, я смогу при первой же возможности покинуть Париж».

Чтобы не мокнуть, шатаясь по заливаемому дождем городу, он обосновался в унылом кабачке, где небрежно перелистывал газеты, курил отвратительные сигары и понемногу отхлебывал кислое вино.

Вечером второго дня, когда он с удовольствием думал, что ему осталось поскучать всего один день, в кабачок вошел уличный торговец. Усевшись рядом с ним, он заказал вина.

Мужчина был очень бедно одет; он снял с плеча большую корзину, из которой извлек несколько безделушек.

— Вот замечательный нож, мсье, — сказал он, положив перед Джоном небольшой ножичек. — Или, может быть, вас заинтересует великолепная трубка? Тоже нет?

Он выпил вино, бросил на столик бронзовую монетку и взялся за корзину.

Повернувшись к Джону, он прошептал на хорошем английском:

— Теперь вы можете посетить улицу Таранн. Прямо сейчас. Кир.

Не успел Джон открыть рот, как разносчик выскочил на улицу и растворился в толпе.

— Что за ерунда, — пробормотал Джон, опомнившись от неожиданности. Тем не менее, он все же подумал, что ему стоит последовать совету Кира. Получив очередной совет от капитана Лисетта, он никогда не колебался, но улица со странным названием Таранн с загадочным майором Джеем действовала на него, словно какая-то мистическая угроза, и только тяга к приключениям заставила его принять решение.

Быстро поужинав омлетом с кусочками жареной тыквы и запив — возможно, для храбрости — парой стаканов вина это изысканное блюдо, он отправился на улицу Таранн.

Он без труда нашел серую унылую улицу, слабо освещенную редкими фонарями.

Некоторое время он шел вдоль высокой стены, над которой торчали тощие верхушки деревьев. На мгновение он задержался перед воротами в монастырь, показавшийся ему давно покинутым. Потом его окутал запах трав с перегонной установки, сопровождавшийся свистом вырывавшегося из котлов пара и, наконец, он оказался перед домом номер 47-бис.

Обычный довольно высокий дом: узкий фасад с небольшими сводчатыми окнами, наглухо закрытыми деревянными ставнями.

Над дверью раскачивался на ветру сплетенный из проволоки шнур от звонка. Джон коротко дернул за него.

Ему пришлось подождать, пока за дверью не послышались шаги. Загремели отодвигаемые задвижки, громко забренчала сброшенная цепочка, и дверь приоткрылась.

— Кто вам нужен? — послышался грубый женский голос.

— Майор Джей!

— Подождите на тротуаре. Не звоните больше, вам скоро откроют.

И дверь с громким стуком захлопнулась у него перед носом.

Джон уже собирался уйти от этого негостеприимного дома, как дверь снова отворилась.

— Можете зайти!

Он очутился в длинном темном коридоре, в глубине которого на маленьком столике горела свеча.

Костлявая мужеподобная женщина, лицо которой он не разглядел в полумраке, подала ему свечу.

— Поднимайтесь по лестнице. На третьем этаже поверните налево, там вам откроют. Если первая дверь перед вами окажется открытой, можете сразу войти.

Он поднялся по каменной лестнице со старыми сильно стертыми ступеньками. Ступени показались ему странно скользкими, словно по ним постоянно стекала вода. Царил неприятный запах плесени, и в слабом свете свечи Джон видел на стенах блестящие полоски слизи, оставленной улитками.

На третьем этаже лестница заканчивалась небольшой площадкой. Каменные плиты закрывал старый сильно изношенный ковер.

Узкая двустворчатая дверь оказалась приоткрытой; через щель он увидел тусклый свет внутри.

Эксхем постучал и, не дождавшись ответа, вошел в очередной коридор, по которому двинулся на свет, лившийся в коридор из распахнутой двери.

Свет давала настольная лампа, накрытая зеленым абажуром, стоявшая на столе с черной поверхностью. Помещение, которое едва можно было разглядеть, показалось Джону крайне убогим.

Лампа давала такой слабый свет, что Джон не только плохо видел комнату, но и не различал, сидел ли кто-нибудь за столом.

— Эй, есть тут кто-нибудь, с кем я могу поговорить?

Эксхему показалось, что за его спиной раздался легкий шум, словно кто-то глубоко вздохнул.

Он быстро обернулся… но опоздал.

Сильный удар по голове заставил его покачнуться; из глаз у него брызнул фонтан искр. Он схватился за кобуру, пытаясь достать пистолет.

Второй удар по голове оказался еще более сильным, и Джон рухнул головой вперед, потеряв сознание, а, может быть, и жизнь.

Что касается жизни, то он, слава Богу, не лишился ее. Тем не менее, прежде чем он пришел в себя, его разум долгое время блуждал в мире абсурда и химер.

Мелкие факты, которым он никогда не придавал значения и совершенно не интересовался ими, теперь превратились в события, имеющие невероятно важное значение.

Он увидел, как Веллингтон прихлопнул носовым платком слепня, бившегося об оконное стекло; этот факт позволил ему сделать ряд умозаключений, относящихся к передвижениям войск и особенностям артиллерийской стрельбы.

Он увидел французского короля, проезжающего по улицам Гента в коляске, запряженной шестеркой лошадей, и приветствующего его Веллингтона. Эта процедура происходила почти ежедневно, вызывая пересуды и насмешки в военных кругах, так как властелин Франции откровенно дрожал перед Железным герцогом.

Он увидел французского писателя Шатобриана, сидевшего с мечтательным видом на берегу реки и услышал, как мужчина, очень похожий на Жерома Монталиве, обращается к Шатобриану, называя его «господином министром».

Эти видения нельзя было назвать бредом, так как нечто подобное происходило в действительности; в свое время его разум отбросил эти мелочи, признав их несущественными, но теперь они почему-то возвращались в его память.

Он услышал пронзительный крик:

— Талейран, мерзкий Hund[17]!

Так как этот голос раздался рядом с ним, Джон решил, что он не имеет отношения к туманному прошлому.

Через мгновение он снова очутился в Генте перед особняком «Hane Steenhuyse[18]» и увидел одутловатое потное лицо Людовика XVIII, прижавшееся к оконному стеклу.

Снова послышался голос, на этот раз женский, жалобный и умоляющий:

— Excellenz… Bitte… Bitte…[19]

Он узнал голос костлявой женщины, впустившей его в дом на улице Таранн.

Но раньше он не обратил внимания на то, что она говорит с немецким акцентом.

Опять послышались сильные удары, возможно, плетью, и снова закричала женщина:

— Excellenz… Ой, ой, ой, мне больно…

Все исчезло во мраке.

Теперь он шел по длинной, очень длинной дороге, уходящей в бесконечность, и вокруг него все казалось темным и мрачным, и только далеко впереди мелькал призрачный свет.

Приблизившись, он увидел, что свет проникает наружу из подвального окна, затянутого решеткой из необычно толстых железных прутьев, и тут же увидел, что это снаружи через пыльное стекло проникает дневной свет.

Он лежал в небольшом подвальном помещении с грязными стенами, когда-то побеленными известью, на дряхлой кровати с отвратительно пахнущим бельем. Он разглядел стоявший возле кровати небольшой странный столик в виде треножника, и за ним — черную железную дверь.

Он полностью пришел в себя, и теперь пытался осознать свое место в унылой непонятной действительности… Пленник, попавший, словно крыса, в ловушку, оказавшийся в руках неизвестного врага… Перед столь же неизвестным будущим…

Он смутно представлял время; вероятно, прошло несколько часов с того момента, как он пришел в себя, потому что за окном опускались сумерки, и постепенно меркнул тусклый вечерний свет.

Дверь отворилась с отвратительным скрежетом, и в комнату вошла женщина. В одной руке она держала поднос, а в другой — направленный на него двуствольный пистолет.

— Ваша еда, — сказала она грубым голосом. — Я буду приносить ее два раза в день. Не вставайте с постели, когда я вошла, иначе мне придется стрелять.

— Чего вы хотите от меня? — спросил Эксхем.

— Держите язык за зубами! — сухо ответила она. — Я ничего не скажу вам, что бы вы ни спрашивали. Берегитесь пистолета, он хорошо стреляет, а я умею им пользоваться.

Она вышла, и Джон услышал, как в замке повернулся ключ.

В этот момент он решил проверить, осталось ли у него что-нибудь в карманах.

Пистолет и нож исчезли, но ему оставили кошель, в котором находились векселя на большую сумму.

На подносе, принесенном женщиной, стояли кувшин с дешевым красным вином и тарелка с жирным рагу из баранины; рядом лежала горбушка черствого ситного хлеба.

Он выпил немного вина, но с трудом смог проглотить несколько кусочков жирного рагу.

Едва он вернулся на свою постель, как женщина крикнула из-за двери, что гигиеническое ведро стоит в углу.

— Я могу получить сигары? — крикнул он в ответ.

— Нет, конечно! Вы что, хотите устроить мне пожар? — рявкнула женщина, и он услышал, как она ушла, громко ругаясь.

Ночью он крепко спал, несмотря на боль в травмированной голове, и проснулся, когда за окошком взошло солнце.

Он попытался выглянуть в окошко, но смог увидеть за стеклами только стены узкого каменного колодца.

В полдень женщина принесла ему обед — какое-то совершенно несъедобное мясо с луком и укропом.

— Я дам вам большие деньги, если вы поможете мне освободиться, — сказал ей Джон по-немецки, показав кошелек.

Она с недоумением посмотрела на него, и потом громко рассмеялась.

— Schafskopf[20]! — фыркнула она. — Если бы я хотела, я давно забрала бы ваши деньги. Только мне не нужны эти грязные английские бумажки! Оставьте их себе! А если вы еще раз сделаете мне такое предложение, я выбью вам зубы. Мне не нужен пистолет, чтобы расправиться с таким типом, как вы.

— Вы предпочитаете получать вместо денег удары плеткой? — холодно поинтересовался Эксхем.

Женщина от неожиданности широко открыла рот, уставившись на Джона, и долго не могла сообразить, что ответить.

— Надеюсь, у вас больше не будет возможности подслушивать, мерзкий шпион, — наконец презрительно бросила она и вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Очевидно, она была сильно обозлена на Джона, потому что вечером не принесла ему ужин.

«Возможно, она решила отомстить, уморив меня голодом», — подумал Джон.

Стемнело. В подвал доносились отголоски далекой грозы.

Джон никак не мог заснуть, переворачиваясь с боку на бок. В полудреме им опять овладели зловещие видения, населенные реальными и фантастическими существами.

Он очнулся, услышав, как кто-то царапается в подвальную дверь. Может быть, это сквозняки? Нет, кто-то осторожно отодвинул задвижки, и в приоткрывшуюся дверь он увидел свет. Потом дверь распахнулась шире, и он, ослепленный светом фонаря, закрыл глаза, привыкшие к темноте.

— Капитан Эксхем!

Джон вскочил, едва удержав удивленный возглас.

— Господин Монталиве?

— Тише! Поторопитесь, я не уверен, что нам никто не помешает… Вот ваше оружие, они не удосужились спрятать его. Ваш пистолет заряжен, и я советую вам не колебаться, если возникнет необходимость пустить его в дело.

Джон хотел бы задать художнику множество вопросов, но француз остановил его.

— Нам некогда разговаривать, нужно как можно скорее убраться отсюда!

Они поднялись по лестнице и очутились в коридоре.

Джон услышал доносившийся из соседней комнаты храп и вопросительно посмотрел на своего спасителя.

— Ладно, мы можем потратить несколько секунд, чтобы удовлетворить ваше любопытство, — ухмыльнулся француз.

Он распахнул дверь в небольшую комнату и посветил в нее фонарем.

Эксхем увидел свою тюремщицу, лежавшую на полу и громко храпевшую.

— Вот что бывает с человеком, выпившим вина с сильным снотворным, — объяснил художник, посмеиваясь. — Но я, пожалуй, воспользуюсь этой возможностью, чтобы…

Джон увидел, как француз направил пистолет в голову женщины, и с отвращением отвернулся.

Но выстрела не последовало. Француз спрятал пистолет в карман, покачав головой.

— Я не могу застрелить спящую женщину, — проворчал он. — Хотя такая особа, как она, давно заслужила виселицу или гильотину.

Он отвернулся и тут же с неожиданным восклицанием наклонился, чтобы подобрать какой-то небольшой блестящий предмет, валявшийся на полу.

— Колдунья потеряла его, когда упала, заснув, — пробормотал он. — Ладно, у меня появилась одна идея. Постойте возле дверей с готовым к стрельбе пистолетом, Эксхем. Как только кто-нибудь появится, сразу стреляйте, даже не пытаясь разглядеть его. Ни малейшей жалости, никаких колебаний, слышите? Мы находимся в состоянии законной самообороны. А сейчас не смотрите, если вы чересчур чувствительны.

Монталиве сдвинул защитное стекло фонаря и положил в пламя подобранный им предмет.

Через минуту обернув руку платком, он извлек предмет из пламени. Ткань платка задымилась, но не вспыхнула.

— Вот вам, фрейлейн Труда! — воскликнул Монталиве. И он прижал раскаленный предмет ко лбу женщины. Ее кожа затрещала, обугливаясь, и по комнате распространился отвратительный запах горящей плоти.

Эксхем вздрогнул. Он не понимал, каким образом этот добродушный француз мог решиться на такой невероятно жестокий поступок.

— Не волнуйтесь, она не проснется — я использовал очень сильное снотворное, которое получил от великого французского врача, господина Дюпюйтрена. Женщина сейчас не ощущает боли, но, если она будет не совсем в форме, когда придет в себя, то я не собираюсь жалеть ее.

Он убрал предмет с лица женщины и охладил его, подержав в миске с водой. Потом сунул его в карман.

Джон был потрясен видом красного шрама, оставленного на лбу спящей женщины: это была семилучевая звезда.

На углу улицы Таранн их ожидал фиакр.

— Почтовая станция гаврского направления! — приказал кучеру Монталиве после того, как втолкнул Джона в коляску.

— Позвольте мне теперь задать вам несколько вопросов, — сказал Джон французу, развалившемуся на сиденье рядом с ним.

— Я готов ответить вам на те вопросы, на которые у меня есть ответы, — осторожно ответил Монталиве.

— Кто вы? Уверен, вы не художник.

— Художник… Конечно, если я нарисую лошадь, то она будет похожа на что угодно, только не на лошадь. Но мое имя не имеет значения для вас.

— Кто приказал вам следовать за мной в Париж? Почему вы спасли меня из лап неизвестного врага?

— Если бы мы находились в Англии, я сказал бы, что действовал по приказу одного из членов правительства… Ну, а во Франции такие приказы мне мог отдать Фуше или Талейран.

— Сиречь, вы имеете в виду государственную полицию?

— Очень неудачное определение, но если оно вам нравится, пусть так и будет.

— Вы выглядите слишком юным для агента высочайшего класса, за которого вас вполне можно принять…

— Вы дважды польстили мне… Но сколько лет вы дадите мне?

— Тридцать с небольшим.

Монталиве весело рассмеялся.

— Не выдам особого секрета, признавшись, что мне почти пятьдесят.

— Вы можете объяснить, что и почему случилось со мной, ведь что я совершенно ничего не понимаю!

Монталиве ответил, как показалось Эксхему, совершенно искренне:

— Но я тоже ничего не понимаю, мой дорогой Эксхем. Я всего лишь рядовой сотрудник секретных служб, и выполняю приказы начальства, которые стараюсь выполнить как можно лучше. Если мне прикажут организовать слежку за дьяволом, за герцогом Веллингтоном или за капитаном Джоном Эксхемом, я займусь этим!

Они приехали на почтовую станцию, где суетилось множество почтарей, кучеров, конюших и других людей, занятых важными делами.

— Вот ваша карета, — сказал Монталиве. — Она готова немедленно доставить вас в Гавр, где вы сможете сесть на корабль, идущий в Англию. Прощайте!

Джон забрался в коляску и удобно устроился в ней. Внезапно он опустил стекло и крикнул:

— Подождите, Монталиве… Что такое звезда с семью лучами?

Но он не получил ответа, поскольку его спаситель уже исчез.

Сидевший на облучке возница покачал головой.

— Отличный парень, не так ли, милорд? Но не стоит слишком интересоваться им!

— Вы, значит, знакомы с этим человеком? — воскликнул изумленный Эксхем.

— Думаю, да. Это господин Брюмер, человек, отправивший более двух сотен преступников на галеры или на эшафот. Он чувствует преступление, как охотничий пес дичь. Можно не сомневаться, что вас не в чем упрекнуть, иначе вы не оказались бы здесь, в моей карете!

Путешествие в Гавр закончилось без особых неприятностей, если не считать отвратительной и очень дорогой еды на промежуточных остановках.

Порт был заполнен судами, готовыми к отправке.

Эксхем выбрал небольшой надежный парусник «Си Галл», быстро доставивший его в Лондон.

На этом закончились приключения Эксхема на континенте, а также его военная карьера.

Грифман, старый бухгалтер фирмы Эксхемов, встретил его так, словно он оставил контору накануне вечером.

— Вас не было на месте лет пятнадцать, сэр, — сказал он, — но я подготовил кабинет к вашему появлению после того, как скончался ваш отец. Вы хотите просмотреть только что полученные коносаменты?

К концу дня Джон Эксхем просмотрел несколько толстых стопок документов — бортовых журналов, договоров аренды и других, подписал множество чеков и принял добрый десяток деловых людей.

Он не решался признать, что его прошлая легкая жизнь закончилась.