«Я пленник в странном доме на улице Таранн… Интересно, кто такой этот загадочный майор Джей?.. Сейчас появится эта костлявая мегера, вооруженная пистолетом, и на тарелке у нее будет что-нибудь несъедобное…» Это были первые мысли, родившиеся в сумеречном сознании Эксхема, за которые он судорожно ухватился.

Но, когда он попытался открыть глаза, у него ничего не получилось; мрак вокруг него не собирался рассеиваться.

— Но я же видел эту женщину убитой!

Его сознание понемногу прояснялось. К нему возвращалась память, в которой странным образом перепутались реальные события и химерические образы.

Очевидно, он все еще находился в бреду, когда услышал, как кто-то рядом громко плачет, то и дело называя его по имени.

— Джон, ах, Джон… Вы не смеете умирать… Мы никогда больше не расстанемся!

Маргарет… Да, он узнал ее голос.

Потом голос рядом умолк и наступила нескончаемая тишина. Чья-то невидимая рука несколько раз вливала ему в рот приятно пахнущую прохладную жидкость.

Джон хотел бы заговорить с этой невидимой самаритянкой… Или самаритянином… Но он не мог произнести ни слова.

— Может быть, я все же умер, и моя душа блуждает в потемках, пока не определится адрес, по которому она должна отправиться…

Его сознание чудесным образом прояснялось, но он по-прежнему не мог пошевелиться.

— Или я еще не умер, но нахожусь на пороге смерти… Говорят же, что умирающие продолжают некоторое время слышать?

Это шептали ему мысли, ясные и четкие, единственное, что продолжало жить в нем.

Он не ощущал ни малейшей боли, никаких страданий; ему казалось, что его тело стало легким, как пух, и иногда он даже чувствовал, что парит высоко в небе.

Это приятное ощущение неизбежно завершалось возникновением потребности отдохнуть, и он с удовольствием погружался в так же легко приходившее чувство покоя.

Он спал без снов, долго и спокойно. Просыпался, когда чья-то рука нежно касалась его лица, и прохладное питье тонкой струей лилось в его приоткрытый рот.

Возле него никто больше не говорил, только время от времени рядом звучали легкие, быстро затихавшие шаги.

Он не имел представления о времени, хотя иногда думал, что лежит много дней, если не недель.

Может быть, гораздо дольше? Как знать, может быть прошли месяцы и годы, потому что между мелкими незначительными событиями, происходившими вокруг него, могли протекать бесконечно длинные отрезки времени. Наверное, бездна времени помещалась между первыми словами, которые произнесла Маргарет возле него и следующей ее фразой:

— Джонни, неужели я тебя никогда больше не увижу?

Потом он долго существовал в темном безмолвном мире, пока, наконец, возле него не раздался совершенно необычный шум.

Первым звуком, который он услышал, было жужжание мухи, бившейся о стекло.

Потом послышался шум дождя. Потом раздались голоса.

— Генерал Вашхольдер!

Ему сначала показалось, что он прокричал эти слова, но сразу же понял, что они были произнесены мозгом, а губы его оставались немыми.

Старый генерал старался говорить очень тихо и медленно, но больной чутко улавливал каждое слово.

В палате явно присутствовал кто-то еще.

— Послушайте, доктор Крулль, вы можете, наконец, ясно сказать мне, как себя чувствует мой юный друг? Но прежде чем ответить, вы должны удостовериться, что он не может слышать нас.

Джон услышал, как врач подошел к нему и почувствовал на лице его дыхание.

— Сейчас он спит, но я не уверен, может ли он слышать нас, когда бодрствует. В случае подобных травм слух иногда оказывается последним нормально функционирующим чувством, а у умирающих он даже обостряется.

— В случае подобных травм… Но что именно происходит с ним, доктор?

— Я простой врач, господин генерал, и мой диагноз был не слишком точным до приезда профессора Айзенготта.

— Личного врача Его Высочества?

— Да, именно его. Мой диагноз заключался в установлении сильного повреждения мозга, вызванного мощным взрывом в замке Гейерштайн. В первые часы его пребывания здесь, в больнице Мейсена, у меня почти не было надежды.

«Ага, — подумал Джон, — значит, я уже не в замке».

— Доктор Айзенготт, — продолжал Крулль, — уверен, что сейчас опасности для его жизни не существует, но отдельные нервные центры в его мозгу были так сильно повреждены, что наступил не только паралич мышц, но отключились и органы чувств. Правда, он не уверен, что был затронут и слух.

— Но надежды на выздоровление имеются?

— Да, конечно. Доктор Айзенготт уверен, что осязание, серьезно пострадавшее в момент катастрофы, медленно восстанавливается. Но есть чувства, которых бедный юноша лишился навсегда.

— Надеюсь, это не зрение? — воскликнул генерал.

— Увы, Эксхем полностью ослеп, и, скорее всего, навсегда.

Стукнула открывшаяся дверь и чей-то голос сообщил о приходе посетителя.

— Его превосходительство королевский прокурор Гепп из Дрездена спрашивает, могут ли его принять?

— Пусть войдет, — ответил доктор Крулль.

— Боюсь, что о допросе пока не может быть и речи, не так ли, доктор? — спросил служитель закона, войдя в палату.

— Он жив, и пока это все, — печально ответил старый врач. — А вы закончили разбираться с этой трагической историей, господин прокурор?

— Все прошло без особых сложностей. Сейчас я в основном знаю, как была организована преступная шайка. Господи, я никогда не подозревал, что существуют такие ловкие мошенники!

— Вы можете открыто говорить обо всем? У вас нет профессиональных секретов? — поинтересовался генерал.

— Никаких секретов, господин генерал. Дело должно закончиться публичным процессом, на котором должны быть вынесены суровые приговоры. Я решил не предъявлять обвинение фрау Зорн и Корешку, которые не стали ничего скрывать. Ведь только благодаря их показаниям был арестован главный преступник. Это аптекарь Цукербайн — он уже признался во всем.

— Ах, мерзавец, — воскликнул генерал.

— Два его главных сообщника погибли во время взрыва. Я имею в виду Рофферти и его свирепую помощницу Труду Зорн.

— Зорн? — переспросил доктор Крулль.

— Да, Труда Зорн — это сестра Хильды Зорн, которую мы хорошо знаем. И Хильда сообщила мне, что в вечер катастрофы Труда бродила по замку с целью встретить капитана Эксхема и убить его. Но Хильда пыталась, как могла, помешать их встрече, так как боялась, что Эксхем, защищаясь, может застрелить сестру. Такая ситуация представляется мне вполне возможной, и я не могу приписать преступные умыслы Хильде Зорн.

Прокурор повернулся к генералу.

— Я посетил развалины. Как ни странно, но уцелел только склеп. И я заметил там нечто для меня непонятное — в склепе находятся погребения только старого графа Карла-Фридриха, его сына, юного графа Ульриха, и слуги Ульриха Пробста. Где же похоронена графиня Мария фон Гейерштайн, мать Ульриха и Эрны?

Эксхем услышал, как заворчал генерал:

— Сначала расскажите нам все, что вы выяснили в этой истории, а потом я, пожалуй, найду, что добавить, господин прокурор Гепп.

— Я могу сказать вам, что один важный преступник, имя которого нам известно, ухитрился скрыться. Но я пока воздержусь сообщать его имя, потому что…

— Ну, тогда я сам назову его, — фыркнул генерал. — Его зовут лорд Лидаун.

— Да, именно так с прошлого года стали называть полковника Рофферти.

— Не надо увиливать, Гепп. В этом деле замешан один знатный англичанин, которого лет двадцать назад лондонский суд признал виновным в нескольких гнусных преступлениях. Это был Холи Уэлсли, барон Лидаун, дальний родственник герцога Веллингтона. Ему удалось избежать виселицы и ссылки на галеры, но он был изгнан по приказу Питта.

— Вы удивительно хорошо информированы, генерал, — сказал кислым тоном прокурор.

— Я узнал об этом совсем недавно, и, должен сказать вам, не от случайного лица.

— Хорошо. Продолжайте ваш рассказ.

— Так вот, я знаю, что первый из Лидаунов появился в Саксонии, где нашел убежище у… скажем, у одного приятеля.

— У графа Карла-Фридриха Гейерштайна, которого стоит называть его родственником.

— Да, конечно. В это время в Гейерштайне произошло нечто ужасное. Молодая жена Карла-Фридриха неожиданно сошла с ума и во время сильного припадка подняла руку на одну из своих служанок. Да, это была страшная трагедия, — еле слышно пробормотал генерал. — Об этом стало известно, но саксонский суд из сочувствия к графу Карлу-Фридриху замял дело. Правда, графу пришлось обещать, что его жена будет навсегда заточена в замке.

Он устроил в подвалах замка настоящий подземный дворец, где отныне должна была жить графиня. С тех пор о ней ничего не известно, тем более что постановлением суда было запрещено спрашивать о ней.

Эксхем услышал, как кто-то опять вошел в комнату, и генерал заговорил с вошедшим.

— Никто не мог появиться здесь более кстати, чем этот господин, руку которого я только что с уважением пожал, — сказал генерал. — Так вот, Гепп, теперь вы узнаете всю правду об этом деле.

— Я кое-что услышал, остановившись перед дверью, — произнес голос, показавшийся Эксхему знакомым, — это у меня дурная привычка, от которой я никак не могу избавиться, но в данном случае она позволит мне сберечь ваше время, избежав нудного повторения, сказанного ранее.

Итак, я продолжаю ваш рассказ, господин прокурор.

Лидаун номер один появился в Гейерштайне и был принят очень тепло.

Тем не менее, он продолжал скрываться, поскольку, с одной стороны, боялся мести родственников своих прежних жертв, а с другой — был уверен, что Питт обязательно постарается продолжить преследовать его.

Нет, английский министр не опасался новых преступлений со стороны Лидауна, но знал, что тот готов на все, чтобы отомстить за свой позор, а Англия в это время была окружена врагами. И Питт не напрасно проявлял предусмотрительность, потому что Лидаун неоднократно встречался с Фуше и Талейраном. Мы не знаем, о чем они говорили, но это, в общем, не имеет значения, так как проблемы высокой политики не относятся к нашему делу.

Целый год Лидаун провел в замке затворником, пока не совершил очередное преступление. В лесу в окрестностях Гейерштайна он убил какого-то несчастного браконьера.

Карл-Фридрих не сообщил об этом властям, но запретил Лидауну выходить из замка. По-видимому, он держал его, как пленника, в подземном дворце, где находилась его жена, но достоверно это не известно.

Однажды Лидаун узнал, что основание, на котором был воздвигнут замок, скрывает невероятно богатое месторождение драгоценных камней — опалов, сардоникса, авантюрина… Похожее месторождение известно в Ольденбурге, но здесь оно было гораздо богаче.

Что произошло потом? Он попытался убедить Карла-Фридриха начать добычу цветных камней, но старый упрямец отказался. После этого Лидаун много лет продолжал жить в Гейерштайне, лелея постоянно возрастающие чувства гнева и отчаяния. Он был беден, как Иов[32], и не переставал мечтать о близком, но недоступном богатстве.

Когда старый граф умер, владение замком перешло к его сыну и дочери. Я забыл сказать вам, что они не знали, что их мать находится в подземном дворце и считали ее умершей.

Лидаун решил, что теперь у него развязаны руки, но это оказалось роковой ошибкой. Наследники не только запретили ему превратить Гейерштайн в рудник, но и дали понять, что его нахождение в замке крайне нежелательно. Это был тяжелый удар для авантюриста, но он не счел себя побежденным.

В его колчане еще оставались стрелы: он решил шантажировать Ульриха и Эрну мрачной историей их матери, живой и спрятанной под землей.

К этому времени Лидаун взял в жены жительницу Холлендорфа Гертруду Зорн, женщину с сильным характером и крайне жестокую. Не стану много говорить о ней, но замечу, что она была беспредельно предана мужу, став по сути его рабыней, готовой на все, чтобы угодить ему.

Их жизнь до самого конца была непрерывной цепью заговоров и преступлений.

Трудно сказать, как сложились отношения хозяев Гейерштайна и Лидауна после разрыва; для меня многое остается неясным и, скорее всего, таковым и останется.

С целью запланированного шантажа, о котором я упоминал, преступники похитили безумную графиню.

Но их ожидал очередной удар — женщине удалось бежать, когда они находились в труднодоступной горной местности. Лидаун был готов перевернуть небо и землю, чтобы отыскать ее, но все его усилия оказались бесплодными.

Прокурор Гепп прервал рассказчика:

— Когда Карл-Фридрих женился, он уже был человеком в возрасте; если мне не изменяет память, его жена тоже была не слишком молодой. Возможно, она тоже покинула мир живых.

— Это весьма вероятно, — продолжил незнакомец. — Но Лидаун не был человеком, который легко сдается. У него оставалась главная цель — завладеть Гейерштайном, устранив все помехи.

Он исчез, так что Ульрих, Эрна и слуги потеряли его из виду. В действительности же он не покидал Гейерштайн, а обосновался в никем не посещаемой закрытой для всех части замка; с внешним миром он общался только через посредство Труды и, может быть, ее сестры Хильды. Чем он занимался? Возможно, он разрабатывал месторождение с помощью Труды, для которой в качестве стимула он не исключал и плетку. Но отдача оставалась более чем посредственной для его неутоленного стремления к богатству. Ему были нужны помощники.

Из Мейсена стали исчезать крепкие молодые люди, прежде всего рыбаки, проводившие на реке ночи напролет.

Юлиус Цукербайн, который из всего умел извлечь выгоду, удачно вошел в дело. Он отправлял к рыбакам своего слугу Корешка с питьем, в которое подмешивал сильное снотворное. Хлебнув этого напитка, бедняга приходил в себя в подземных туннелях Гейерштайна, где отныне ему приходилось трудиться денно и нощно под безжалостным надзором Труды, вооруженной плетью и пистолетом.

— Семеро несчастных молодых людей пропали, — пробормотал прокурор, — и только братьям Мюкке удалось спастись благодаря отважным действиям капитана Эксхема.

— Да, семь рабов Лидауна погибли от истощения, — согласился незнакомец, — хотя некоторые могли быть убиты Трудой при попытке к бегству.

— Цукербайн сознался во всем, — снова заговорил прокурор. — Конечно, нам пришлось применить весьма сильные средства, чтобы развязать ему язык. Так или иначе, но мы узнали правду.

— Лидаун получил немало звонких монет, — продолжал незнакомец, — продавая добытые под землей драгоценные камни, но этого ему показалось мало.

Теперь ему был нужен весь Гейерштайн! Он отправил Цукербайна к Эрне с предложением руки и сердца, но та решительно отказалась и выгнала аптекаря.

Тем временем вся Европа забурлила, и обстановка стала неудобной для реализации планов благородного негодяя.

Он покинул сначала Саксонию, потом и Германию, попытался затеять интриги в Бельгии и во Франции, при этом завязал контакты как с союзниками, так и с врагами и, в конце концов, познакомился с майором Рофферти, человеком готовым на все, лишь бы это обещало деньги. В это время у майора завязались, благодаря умелой лести, прекрасные отношения с герцогом Веллингтоном.

Я уверен, что Лидаун был безумцем, но даже в больном мозгу могут появиться гениальные идеи.

Именно так я могу, не колеблясь, оценить его новый план. Вот этот план в общих чертах, без деталей.

План основывался на поразительном сходстве между юной благородной англичанкой мисс Маргарет Грирсон и молодой графиней Эрной фон Гейерштайн.

Были задействованы все рычаги, чтобы заставить Маргарет выйти замуж за Рофферти. Если Ульрих и Эрна исчезнут, Маргарет с легкостью сможет занять место Эрны, после чего Лидаун станет законным хозяином Гейерштайна и его неисчерпаемых подземных богатств.

Джон Эксхем отдал бы все на свете, чтобы иметь возможность дать выход своему отчаянию — его мозг словно пронзил ослепительный луч света: неужели Маргарет приняла участие в этом отвратительном плане?

Но паралич не проходил… Он слышал все, но не мог ничего поделать, не мог даже пошевелить пальцем. Может ли даже в аду существовать более жестокая мука?

Но безжалостный рассказчик продолжал:

— Ему нужно было избавиться от Джона Эксхема и, конечно, от Пробста. Эксхем считался женихом Маргарет Грирсон. Это препятствие удалось преодолеть благодаря ослеплению Веллингтона во всем, что имело отношение к Рофферти, и отпрыск древнейшего британского рода добился замужества с Маргарет Грирсон.

Догадался ли верный Пробст о связанной с этим браком угрозе, или им руководило предчувствие, характерное для умных людей с тонкой нервной организацией? Я не смогу ответить на этот вопрос, потому что не умею читать чужие мысли.

Кое-что позволяет мне предположить, что у Пробста имелись обоснованные подозрения; поэтому он раздобыл миниатюрный портрет мисс Грирсон и, использовав небольшое количество краски, изменил на портрете цвет волос девушки — именно в этом заключалось основное различие между Маргарет и Эрной. Пришедший в гости к Ульриху Эксхем увидел этот портрет, который позже Пробст передал ему.

Вы спросите: почему? Пробст чувствовал приближение своей смерти и знал, что без него графиня Эрна и замок Гейерштайн останутся без защиты, так как Лидаун продолжал добиваться и руки девушки, и замка.

— И Пробст попытался сделать из Эксхема нового ангела-хранителя Эрны! — воскликнул прокурор. — Он надеялся, что поразительное сходство Эрны и Маргарет позволит Эксхему, потерявшему Маргарет, влюбиться в Эрну! Какой искусный ход!

— Возможно, вы правы, господин прокурор, — сухо согласился собеседник. — Но Лидаун тоже предвидел такой вариант событий, и начал действовать. Ульрих, записавшийся в армию, мог погибнуть в любой момент. Так как он остался жив в Дрездене и на поле Ватерлоо, потребовалась пуля наемного убийцы, чтобы вывести его из игры. Но на пути по-прежнему стоял Эксхем. Он пережил множество опасных приключений, в которых мог не раз лишиться жизни, но у него тоже имелся свой ангел-хранитель, помогавший ему выпутаться из самых опасных ситуаций.

— И я теперь знаю этого ангела-хранителя! — воскликнул прокурор. — Знаю того, кто оказал ему последнюю услугу, похитив из его вещей металлическую семилучевую звезду. Ведь с ее помощью Эксхем смог бы открыть вход в штольню под замком, где вполне мог погибнуть, так как Провидение немного запоздало, обрушив на замок молнию, взорвавшую склад пороха для горных работ.

— Генерал Вашхольдер, — сказал прокурор, — вы до сих пор не представили мне господина, которому я пожимаю руку с восхищением и благодарностью.

— Вероятно, я не должен далее хранить его имя в секрете, — ответил генерал. — Поэтому я представляю вам полковника Лисетта, шефа английской полиции, в настоящее время аккредитованного при королевском дворе Саксонии.

Это был Сайрус!

Эксхем почувствовал такой приступ отчаяния, что потерял сознание. Сначала его едва не убило известие о том, что Маргарет оказалась сообщницей банды преступников! Теперь же рядом с ним оказался Сайрус, а он продолжал лежать неподвижным бревном!

Это было слишком для его сердца и травмированного мозга.

Во второй половине дня два всадника спешились у ворот замка Гейерштайн. От гордого сооружения оставалось не так уж много, и уцелевшие сильно поврежденные стены грозили обрушиться в любой момент.

— Я хотел бы осмотреть рудник, полковник Лисетт, — сказал королевский прокурор.

— Тогда мы должны поторопиться, господин прокурор, потому что взрыв нарушил горизонт подземных вод, и вода сейчас поступает в штольню со всех сторон. Через несколько дней рудник будет затоплен, и его никогда не удастся восстановить. Впрочем, я хочу показать вам нечто другое. Жаль, что Эксхем потерял зрение, так как бедняга мог бы тоже увидеть нечто стоящее.

Он подвел прокурора к большой каменной глыбе, из-под которой торчал непонятный предмет, напоминавший груду грязного тряпья.

— Зеленый редингот с фалдами! — пробормотал прокурор.

— Все, что осталось от лорда Лидауна! — негромко произнес Сайрус Лисетт.

Прокурор с отвращением отвернулся.

— Глыба раздавила его голову в лепешку, — тихо сказал Сайрус, словно самому себе. — Поблагодарим Господа, что мы не увидим этого. Он выглядел страшно: смертельно бледное лицо, раздувшаяся, как пузырь, голова, похожая на голову чудовища из кошмарного сна… Англии не стоит жалеть, что он не был повешен.

— Или обезглавлен в Дрездене за убийство Ульриха фон Гейерштайна, — мрачно добавил прокурор.

На этом завершилась погребальная церемония над телом благородного человека, которого могла ожидать блистательная карьера, если бы он использовал свой ум для достойных целей, а не выбрал дьявола в качестве наставника.