— Подайте мне руку, Ларкинс, я хочу немного погулять в саду.

— Наверное, милорд не знает, что этой ночью шел сильный снег.

— Нет ничего удивительного в снегопаде в это время года. Но я немного запутался в календаре. Какое сегодня число?

— Десятое декабря, сэр. Сегодня милорда должен посетить известный французский профессор.

— Господин Дюпюйтрен?

— Да, у него действительно такая фамилия, сэр, но мне не удается правильно произнести ее.

— Это человек, которого можно назвать светочем науки, но совсем не обязательно, что он сможет вернуть мне свет!

— Милорд простит меня, если я осмелюсь возразить. Ученый господин с трудной фамилией сказал господину Макинтайру, что если операция пройдет успешно…

— Ладно, ладно, Ларкинс…

— …то милорд сможет увидеть горящие свечи на новогодней елке.

— У нас не будет новогодней елки, Ларкинс.

— Леди Дьюкен сказала мне, что пришлет нам…

— Если так, то пусть она сама и украшает ее!

— Нет сэр, украшением должна заняться другая дама…

Джон Эксхем возмущенно помотал головой.

— Сколько раз я говорил вам, Ларкинс, не упоминать при мне эту даму. Я говорю вам в последний раз, что я не хочу иметь никаких дел с леди Лидаун, даже в случае, если она вернула себе девичью фамилию.

— Да, ее сейчас зовут Маргарет Грирсон…

— Не упоминайте это имя, Ларкинс.

— Как будет угодно милорду, но…

— Никаких но, Ларкинс!

Нельзя было не заметить, что этот разговор крайне огорчил старого верного Ларкинса.

— Я всего лишь слуга, сэр, и человек простой, к тому же очень старый, но это не значит, что у меня нет сердца. Она ежедневно появляется здесь и обеспокоенно, со слезами на глазах, спрашивает о вашем состоянии.

Когда однажды я смог сказать ей, что к милорду вернулась способность говорить, она упала на колени и принялась пылко благодарить Господа.

— Ларкинс, — тихо спросил Эксхем, — она приходила сюда?

— Милорд в это время спал, — уклончиво ответил слуга.

— Но она была здесь?

Ларкинс, наконец, не выдержал и сказал все, что он думает.

— Да, она была здесь, сэр. Теперь вы можете уволить меня, если сочтете нужным. Она пришла и стала умолять меня позволить ей только взглянуть на вас, всего один раз. У меня есть сердце, и оно не каменное… Ах, милорд, она так горько плакала…

— Она была здесь… Возле меня?

— Возле вас, сэр, — заявил Ларкинс. — Она опустилась возле вас на колени и принялась взывать в молитвах уж не знаю, к каким святым… Более того…

Ларкинс прикусил губу и замолчал.

— Говорите!

— Она поцеловала милорда!

В дверь вошел, постучавшись, слуга.

— Господин профессор Дюпюйтрен из Парижа!

— Господа! — произнес великий французский хирург ровным холодным голосом, каким он обычно читал лекции. — Надеюсь, вы смогли убедиться, что этот случай совсем не такой сложный, каким его видели немецкие врачи. У пациента никогда не было паралича зрительного нерва, он просто был сдавлен сгустком крови. И мне удалось его убрать.

— Следовательно, его зрение должно восстановиться? — спросил один из присутствовавших офтальмологов.

— Безусловно. Пациент мужественно перенес операцию, хотя можно предположить, что введенное ему снотворное не могло полностью устранить болезненные ощущения. Теперь я готов передать больного вам без малейшего беспокойства за его судьбу. Через три дня вы, доктор Вильсон, можете снять повязку с его глаз. Но сделайте это вечером при умеренном освещении.

Вслед за этим мировая знаменитость покинула помещение.

— Через час Эксхема разбудят, — сказал доктор Вильсон Макинтайру, также собираясь уходить. — Мое присутствие более не необходимо. Но вы можете остаться возле пациента, чтобы убедить его в успехе.

Едва врач ушел, как дверь снова отворилась.

Макинтайр вскочил.

— Ваша светлость, — растерянно пробормотал он.

— Тише, тише, Макинтайр. Что сказала французская знаменитость?

— Профессор сказал, что через три дня к Эксхему вернется зрение. Он посоветовал мне успокоить Эксхема и убедить его не терять надежду.

— Благодарю, Макинтайр… Да… Скажите также Эксхему, что я… Гм… Что я сожалею… о многом, что случилось… Что я очень сожалею и постараюсь исправить все, что еще может быть исправлено!

Макинтайр заметил странно заблестевший взгляд посетителя.

— Подозреваю, что меня можно назвать тупым ослом, — пробормотал он, когда посетитель вышел из комнаты, — но мне показалось, что в глазах герцога Веллингтона блеснули слезы.

Ларкинс заглянул в комнату, слегка приоткрыв дверь.

— Полковник Макинтайр… Пришла дама…

— Тише, — шепнул полковник, — не нужно будить его раньше времени.

— Разрешите ей взглянуть на милорда через приоткрытую дверь, — взмолился Ларкинс.

— Тише! Он шевелится, сейчас проснется… Он что-то говорит!

Эксхем, как будто не совсем проснувшийся, негромко пробормотал несколько слов.

— Уходите, Маргарет… Ваше сходство с ней стало проклятьем для меня… Эрна… Моя дорогая, моя удивительная Эрна…

За дверью послышался шум. Раздался душераздирающий крик. Макинтайр вскочил и шагнул к двери.

— Боже, — закричал Ларкинс, — она упала в обморок!

— Осторожней со светом, — сказал доктор Вильсон. — Вы зажгли слишком много свечей, некоторые из них нужно погасить, леди Дьюкен. Так, теперь хорошо… Я снимаю повязку. Капитан Эксхем, не открывайте сразу глаза, подождите несколько секунд… Так, хорошо. А теперь приоткрывайте глаза, но очень и очень медленно, так медленно, как только можете.

Джон подчинился. Адская вспышка заставила его вскрикнуть от боли, и он снова закрыл глаза.

— Ничего страшного, — успокоил его доктор, — этого следовало ожидать. Приоткройте снова глаза, Эксхем, на этот раз у вас получится лучше.

Джон осторожно приподнял веки, казалось, ставшие свинцовыми. Он увидел светлые пятна, что-то темное… Потом увидел язычки огня и понял, что это свечи. Пламя свечей было невероятно, болезненно ярким.

— Все будет хорошо! — вскликнул доктор Вильсон. — Теперь откройте глаза шире, смелее! Посмотрите вокруг, капитан Эксхем! Вы ведь можете видеть меня?

Джон увидел стоявшего рядом Ларкинса, стиснувшего руки, словно для молитвы, затем Макинтайра, шумно сморкавшегося, и леди Дьюкен, радостно хлопавшую в ладоши.

— Вы узнаете меня, Джон? — воскликнула пожилая леди.

— Да, конечно, миледи… Я даже узнаю вашу изящную зеленую шляпку.

— Можно подумать, что после нескольких месяцев слепоты вы не способны ни на что иное, как только любоваться дамскими шляпками… Но у меня есть нечто более интересное для вас! Оглянитесь, Джон!

На лице больного появилось выражение гнева.

— Ларкинс, попросите эту даму немедленно уйти отсюда!

— Ни в коем случае! — сердито крикнула леди Дьюкен.

— Маргарет… — Джон замолчал, и его глаза широко раскрылись.

Она стояла перед ним, бледная и неподвижная, словно статуя. Блики света от новогодней елки падали на ее лицо, расцвечивая его тенями.

И ее волосы не были светлыми; темные пряди казались золотисто-каштановыми.

— Эрна!

— Ах, Джон! Дорогой мой! — воскликнула она и обняла его, не пытаясь сдержать слезы.

— Капитан Эксхем! — строго обратилась к Джону леди Дьюкен. — Я вижу, что ваше зрение восстановилось, но мне хотелось бы понять, восстановился ли ваш рассудок?

— Я очень надеюсь на это, миледи! — улыбнулся Джон.

— Рассудок вам пригодится. Эрна готова многое вам простить, противный повеса. Вы едва не выгнали ее, словно попрошайку, или какую-нибудь потаскушку. Фу, как не стыдно так вести себя с графиней Гейерштайн!

Но вы, разумеется, не могли знать, что Маргарет… Что леди Лидаун не смогла пережить позор своего мужа. Бог пожалел ее бедную слабую душу… Сейчас вам нужно правильно воспользоваться своими новыми глазами, чтобы внимательно посмотреть на Эрну и понять, как вы могли так долго и так жестоко заставлять ее страдать! Но сейчас постарайтесь воспользоваться своим слухом.

— Я весь внимание, миледи!

— Герцог Веллингтон не возражает, чтобы одна из его кузин вышла замуж за лавочника.

— Что это значит? — в голосе Джона прозвучало неподдельное изумление. — О какой кузине герцога вы говорите? Разве вы только что не сказали, что Маргарет покинула наш мир?

— С чего вы взяли, что речь идет о Маргарет? Жаль, что с нами нет этого педанта Сайруса, который мог бы рассказать вам, что в свое время старый граф Карл-Фридрих женился в Ганновере на англичанке, урожденной герцогине Уэлсли. А теперь, сэр Джон Эксхем — вас с полным правом можно так называть, — я спрашиваю вас, собираетесь ли вы жениться на моей дочери?

— Уэлсли… Ваша дочь… — Джон был ошеломлен услышанным. — Леди Дьюкен, вы в своем уме?

— Я всегда старалась не терять рассудок. А для вас я скажу, что я сестра скончавшегося Холи Уэлсли, лорда Лидауна, а также Мэри Уэлсли, графини фон Гейерштайн, матери Ульриха и Эрны!