Въ жизни села Терпѣнія была и другая, совершенно неожиданная сторона. По временамъ сквозь бодрую, трудовую энергію и радостную привязанность къ этой спокойной сельской жизни, которая налаживалась такъ просторно и сыто, съ прохладой и достаткомъ и съ одинаковымъ удобствомъ для утробы и для души, вдругъ пробивалось настроеніе до такой степени отличное, что трудно было даже повѣрить, что одни и тѣ же люди способны совмѣстить въ своей душѣ столь непохожія и несогласныя между собою чувства. Настроеніе это, видимо, шло на убыль, и въ дневные часы подъ давленіемъ обычныхъ заботъ о запашкѣ и о прошлогоднемъ картофелѣ оно уходило вглубь и становилось незамѣтнымъ. Но вечеромъ или въ праздникъ, когда съ десятокъ мужчинъ, остававшихся въ селеніи, и кругъ наиболѣе уважаемыхъ женщинъ собирались вмѣстѣ у какой-нибудь завалинки, оно поднималось наружу, начинало медленно разгораться и снова превращало этихъ прозаическихъ работниковъ въ «искателей свободнаго пути», которые всего нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ сдѣлали отчаянную попытку «оторваться отъ земного и подняться къ небесному». Въ это время глаза терпѣнцевъ загорались уже знакомымъ мнѣ холоднымъ и свѣтлымъ блескомъ; и они опять заговаривали о подданствѣ, въ которое онъ хочетъ уловить ихъ обчину, чтобы поставить свой уставъ выше небеснаго закона. На утро настроеніе измѣнялось, и терпѣнцы отзывались о своихъ недавнихъ подвигахъ уже со снисходительною улыбкой: «Надо всего попробовать! — говорили они. — Вотъ сходили, посмотрѣли мѣста. Хоть насъ вѣтромъ по-обдуло. Не чѣмъ колодой на мѣстѣ лежать».

Душевное состояніе жителей села Терпѣнія напоминало мнѣ струю раскаленной лавы, которая снаружи остыла и покрылась холодною корою и уже принимаетъ первыя цѣпкія сѣмена дорожныхъ травъ, между тѣмъ какъ въ нѣдрахъ ея еще таится бѣлокалильный жаръ и порою пробивается наружу сквозь случайныя трещины. Я имѣю въ виду такъ называемый крестовый походъ въ Виннипегъ, о которомъ уже упоминалъ въ предыдущихъ очеркахъ. Кипрскій околотокъ составлялъ главную силу этого оригинальнаго движенія, и село Терпѣніе стояло во главѣ Кипрцевъ и ушло въ походъ все цѣликомъ — съ женщинами и дѣтьми, — оставивъ на покинутыхъ пепелищахъ только двухъ «несогласныхъ» мужчинъ, которые говорили: «Намъ темно! Мы не видимъ, куда идти!» Только на сѣверномъ участкѣ, благодаря вліянію и примѣру Николая Зибарова, были случаи такого поголовнаго единодушія, увлекавшаго цѣлыя села. Въ другихъ поселкахъ населеніе обыкновенно раскалывалось на двѣ неравныя части: большинство колебалось, но оставалось дома, не имѣя силы оторваться отъ уже насиженныхъ мѣстъ; меньшинство отдавалось теченію и уходило «на проповѣдь». «Походъ на проповѣдь» является, быть можетъ, самымъ оригинальнымъ эпизодомъ всей духоборческой эпопеи. На порогѣ XX вѣка онъ стоитъ какъ страничка, живьемъ выхваченная изъ далекаго прошлаго и уже непонятная для современности, наивная и вдохновенная, проникнутая вѣрой, которая сдвигаетъ горы, и смѣлостью, которая беретъ города или разбиваетъ себѣ голову о камни. «Отвага медъ пьетъ, — говорятъ духоборы, — и голову объ стѣну бьетъ». Современная человѣческая толпа уже неспособна на такія захватывающіе порывы. Несмотря на свои фабрики и большіе города, человѣчество живетъ слишкомъ разобщенною жизнью и исповѣдуетъ только одинъ символъ вѣры: «Каждый за себя, а чертъ возьми всѣхъ». Современная толпа способна только на порывъ слѣпой паники или такой же слѣпой и животной ярости, но энтузіазму великихъ идей она противопоставляетъ свой скептицизмъ, дешевый, какъ стертая монета, и банальный, какъ скверная школьная пропись. И нужно вернуться въ глубину Среднихъ вѣковъ, чтобы найти примѣры порывовъ стихійнаго творчества толпы, которые превращали ее въ одно живое цѣлое и дѣлали ее героемъ и активнымъ дѣятелемъ міровой трагедіи.

Горсть русскихъ мужиковъ, заброшенныхъ въ глубину Канады, неожиданно возродила настроеніе, которое нѣкогда увлекало латинскихъ и нѣмецкихъ рыцарей за тридевять морей въ никому невѣдомую Палестину. Это настроеніе подготовлялось много мѣсяцевъ, но явилось также внезапно, почти непроизвольно, какъ у настоящихъ крестоносцевъ. «Зовъ слова пришелъ сразу, — разсказывала мнѣ одна изъ участницъ похода. — Вечеромъ картошки чистила, а утромъ вдругъ слышу голосъ, что никакъ нельзя оставаться, надо идти»… Увлеченіе перебрасывалось изъ селенія въ селеніе, какъ горящая струя пороха, и заражало цѣлыя толпы. Семьи распадались: жены бросали мужей, даже мальчики-подростки уходили отъ родителей и присоединялись къ походу. Въ одномъ селеніи у Громовой Горы, старая, восьмидесятилѣтняя старуха, ходившая на двухъ костыляхъ, выразила желаніе сопровождать «проповѣдниковъ» и настояла на своемъ, несмотря на всѣ уговоры. «Вы оставайтесь, если хотите, — заявила непреклонная старуха, — а я пойду, хоть бы одна, а не пойду, такъ поползу на колѣнкахъ». Въ другихъ случаяхъ не только старики, но даже люди совершенно больные и немощные выразили желаніе участвовать въ походѣ. «Проповѣдники» сдѣлали для нихъ носилки и понесли ихъ съ собою съ этапа на этапъ. Двѣ женщины въ послѣднемъ періодѣ беременности тоже не захотѣли отстать отъ другихъ. Одна изъ нихъ родила на первомъ же ночлегѣ. На утро ее положили на носилки вмѣстѣ съ ребенкомъ и понесли впередъ. Къ вечеру ребенокъ умеръ отъ холода и истощенія, и духоборы закопали его въ лѣсу, но женщину они донесли до города Іорктона, гдѣ произошла ихъ первая встрѣча съ англійскими властями.

Странное и поразительное зрѣлище должно было представлять это духоборское шествіе. Всего «проповѣдниковъ» собралось около 1,700 человѣкъ, въ томъ числѣ больше половины женщинъ и дѣтей. Были послѣдніе дни октября, погода стояла мокрая, холодная. Иногда подъ утро прихватывалъ крѣпкій заморозокъ и выпадалъ легкій и летучій снѣжокъ. Духоборы шли въ шубахъ и въ мѣховыхъ шапкахъ; женщины несли на рукахъ грудныхъ младенцевъ и вели за собою малолѣтковъ. При выходѣ изъ селеній многіе взяли съ собою запасное платье, но съ перваго же ночлега, движимые желаніемъ исполнить извѣстное евангельское правило, побросали лишнюю одежду прямо на полѣ. «Цѣлую версту устлали своими котомками, — разсказывали мнѣ духоборки. — Даже молоденькіе ребятишки тоже захотѣли Богу порадѣть: сняли съ себя подсумочки, у кого что было, да и понавѣшали по лѣсникамъ. Ну, только Іорктонская правительства на третій день прислала старшаго. Онъ большую часть обобралъ, привезъ въ городъ и положилъ въ сохранность; потомъ вмѣстѣ съ нашимъ скотомъ съ аукціону продали, а кое-которые подобрали „индѣйки“ послѣ насъ, а иное, пожалуй, и теперь лежитъ: сказываютъ, кто ѣдетъ, находитъ временемъ, — уже изгнило совсѣмъ».

Еще больше затрудненій оказалось съ обувью. Почти всѣ пилигримы отказались отъ кожаной обуви, «причастной убійству скота». Многіе носили резиновыя калоши, другіе надѣли веревочные лапти особой формы, которые надумалъ плести одинъ молодой мальчикъ изъ села Тружденія, тоже бывшаго однимъ изъ центровъ «проповѣди». Нѣкоторые шли просто босикомъ, несмотря на холодъ и грязь. Но тяжелѣе былъ недостатокъ пищи. «Мы шли три дня не ѣвши, — разсказывала мнѣ Пелагея Казакова, хозяйка „перваго дома съ краю“ въ селѣ Терпѣніе, куда я заѣхалъ по совѣту Вани Подовинникова. Она принимала въ движеніи самое дѣятельное участіе и вмѣстѣ съ мужемъ и дочерью ушла во главѣ своего села. — Шли не ѣвши, — говорила Пелагея, — а такъ легко, будто каждый день ѣдимъ. Я Петюшку за руку вела, и былъ у меня въ пазуху кусокъ хлѣба, такъ ему давала чутокъ, чтобы онъ не сомлѣлъ. А сама такъ. И было намъ знаменіе, радуга передъ нами большая и такая теплота, сухость, и только когда нашихъ загнали къ Минетозѣ, сразу настала зима…» Послѣднія подробности представляютъ уже начало легенды, которая постепенно стала обвивать духоборскій «подвигъ».

Я много разспрашивалъ о причинахъ этого замѣчательнаго движенія, и разсказы духоборовъ освѣщали его съ разныхъ сторонъ.

— Главное дѣло, англики привязку стали дѣлать, — говорили «проповѣдники», — къ примѣру, насчетъ земли. Какъ мы писали канадскому правительству, просили ихъ, что мы — особенные люди, намъ надо слободную землю. А они сказали: у насъ Канада — самая слободная земля. А потомъ какъ дошло дѣло до отрѣзки, они говорятъ: у насъ законъ такой, чтобы примать землю по фермамъ въ розницу. А мы отозвались къ нимъ, что мы не могёмъ это сдѣлать такъ, по-ихнему… А они объяснили къ намъ, что у насъ одинъ законъ отъ океану до океану и для васъ не станемъ ломать свой законъ. Сколько времени прошло, и они къ намъ прислали бумагу, что если не станете жить по подпискѣ на всѣхъ нашихъ правахъ, то земли подъ вами слободныя.

Дѣйствительно, въ январѣ 1902 года была разослана по всѣмъ духоборскимъ селеніямъ слѣдующая замѣчательная бумага, представляющая шедевръ искусства русско-галиціанскихъ переводчиковъ. Я привожу ее съ соблюденіемъ орѳографіи подлинника:

«Публичное Замѣчаніе.

Намѣреніе для которыхъ земли принадлежащіе Канадскому Правительству внутри таншиповъ, которыя были сохранены для того чтобы дать Духоборскимъ поселенцамъ избрать подходящіе гоумстеды (фармы) и мѣстоположенія для своихъ колоній разсудилось, что вполнѣ выслужено, такіе поселенцы помѣстили свои села и заняли нѣкоторыя части земли. Но такъ какъ многіе и до сихъ поръ не распорядились занять гоумстеды по законнымъ условіямъ, правительство рѣшило дальше не продолжать резервъ и земли вышесказанныя, которыя не были записаны ни за кѣмъ, будутъ въ послѣдующія числа открыты для общественнаго гоумстеда или для какого нибудь другого расположенія какое Правительство можетъ рѣшить.

Духоборцы, интересующіеся симъ, возвѣщаются, что занятіе ихъ особыхъ гоумстедовъ, должно быть сдѣлано съ Агентомъ земель Владѣнія той области; кто же не успѣетъ это исполнить, земли будутъ открыты для занятія желающими.

По приказу Ж. П. Киизъ, секретарь департамента внутреннихъ дѣлъ. Отава».

Однако содержаніе этого удивительнаго «замѣчанія», напоминающаго россійское солдатское письмо, было совершенно ясно.

«А, — сказали духоборы, — онъ намъ грозитъ; думаетъ, намъ нѣту ходу; думаетъ, уже завладѣлъ. Коли вы такъ отбираете отъ насъ землю, нате вамъ и дома, и все хозяйство, а мы пойдемъ, куда поведетъ насъ Богъ».

Въ этомъ лежалъ главный корень духоборскаго недовольства. Нѣкоторыя подробности канадскихъ законовъ тоже сильно смущали духоборовъ, напр., запись браковъ, рожденій и смертей, и въ особенности налогъ въ 2 доллара, который взимается въ Канадѣ съ каждаго брачнаго контракта. — «Зачѣмъ все это? — говорили духоборы. — Если это — статистика, чтобы счетъ узнавать, то это не противно Божьему закону, но если это — плата для порабощенія, то это не гоже. Ежели онъ для своей выгоды собираетъ деньги, какъ все равно скотъ держитъ и продаетъ, то мы на это не согласны».

Еще болѣе возмутительнымъ казалось духоборамъ обязательство обращаться по бракоразводнымъ дѣламъ къ англійскому судьѣ. «Какое ему дѣло! — негодовали они. — Этого и въ старомъ краю не было!».

Духоборы признаютъ брачныя отношенія исключительнымъ дѣломъ заинтересованныхъ сторонъ, и даже родители не имѣютъ права вмѣшиваться, хотя бы совѣтомъ. Вопросъ этотъ, впрочемъ, носилъ совершенно теоретическій характеръ, ибо въ послѣдніе четыре года Духоборія имѣла только одинъ случай развода, но духоборы твердо стояли на своемъ.

«Объясните намъ, въ чемъ ваше подданство? — недовѣрчиво спрашивали они канадскихъ агентовъ. — Быть можетъ, въ томъ, чтобы у правительства ноги мыть или сапоги чистить, то это намъ подходитъ. А если, напримѣръ, убивство или еще какая-нибудь человѣченская часть, то мы на это не соизволяемъ». Агенты, однако, не могли дать имъ удовлетворительнаго отвѣта, быть можетъ потому, что понятіе канадскаго «подданства» никакъ не могло уложиться въ знакомые духоборамъ термины.

Нѣкоторую роль въ походѣ «проповѣдниковъ» сыграло также разочарованіе многихъ духоборовъ въ климатѣ новоизбранной ими страны. Когда они поднимались со своихъ насиженныхъ гнѣздъ, между ними циркулировали слухи о теплыхъ земляхъ, о молочныхъ рѣкахъ съ кисельными берегами. Теперь Канада показалась имъ слишкомъ прохладною и не соотвѣтствующей ихъ идеалу райской, эденской жизни. Когда «проповѣдники» пришли въ Іорктонъ, женщины обступили старика Mac Crearie, поземельнаго агента, который вообще прекрасно ладилъ съ переселенцами, и прямо стали требовать: «Дай намъ теплыя земли, гдѣ яблоки растутъ!»

— О, и бѣда была съ нами Макрерѣ! — разсказывала Пелагея. — И смѣхъ, и грѣхъ… Чуть онъ не расплакался надъ нами. — Снимаете, — говоритъ, — вы съ меня голову. Онъ кричитъ: «Куда вы пошли? Идите домой, замерзнете!» А мы шумимъ: «Не пойдемъ: земля холодная, даже огурцовъ не родитъ, только одна рѣдька. Мы мяса не ѣдимъ, намъ такъ невозможно!.. Везите насъ въ теплую страну, гдѣ фрукты родятся!» А онъ говоритъ: «Гдѣ же я вамъ возьму? Если бы у меня было, я бы далъ вамъ, даже каждую изъ васъ самъ втолкнулъ бы туда. Идите домой, говоритъ, приходите лѣтомъ, не станемъ держать васъ, отпустимъ, куда хотите»… Совсѣмъ умаяли старичка, чуть ли не отъ этого онъ и умеръ въ скорости. А между тѣмъ въ тотъ же вечеръ послалъ закупать яблоки по всѣмъ іорктонскимъ лавкамъ. Смотримъ, несутъ къ намъ погодя двадцать ящиковъ. «Вотъ, — говоритъ, — вамъ яблоки, сколько нашлось въ нашемъ городѣ».

Броженіе началось раннею весной, тотчасъ же послѣ присылки «публичнаго замѣчанія» отъ г. Кинза изъ Оттавы. По обыкновенію духоборовъ, въ каждомъ селеніи люди стали ежедневно собираться на бесѣду и вести пренія на тему о томъ, какъ лучше «отыскать путь на слободу». Болѣе экспансивные соединялись въ небольшія группы и переходили изъ селенія въ селеніе, ведя безконечные диспуты по главнымъ вопросамъ духоборскаго міросозерцанія. Идеологи скоро выдвинулись впередъ. Они развивали духоборское ученіе до его логическихъ крайностей и доказывали, что лучшее средство для борьбы съ г. Киизомъ состоитъ съ самоусовершенствованіи и въ самоосвобожденіи. Для этого нужно снять съ самого себя себя иго матеріальнаго грѣха, «сбросить физику», какъ выражались идеологи, и попутно свергнуть ярмо со всей окружающей твари, въ особенности же съ рабочаго скота. Большинство слушало эту проповѣдь, вздыхало и оставалось при своемъ, не рѣшаясь отказаться отъ «физики» и отъ рабочихъ лошадей. Меньшинство постепенно объединялось и настаивало на своемъ. Въ августѣ, по окончаніи полевыхъ работъ, разномысліе превратилось въ разрывъ. Ригористы выдѣлили свою часть скота во всѣхъ селеніяхъ и отпустили его на свободу. Мѣстами не обошлось безъ ссоръ, но въ общемъ раздѣлъ совершился довольно мирно. Во многихъ селеніяхъ ригористы предлагали большинству взять на себя весь скотъ и отвѣтственность за него. Большинство упорно отказывалось. «У насъ самихъ умъ на-двое, — говорили они. — Мы не знаемъ, что еще будемъ дѣлать со своею частью».

Дарованіе свободы скоту сопровождалось нѣкоторою торжественностью. Освобождаемыхъ коровъ и лошадей собирали изъ разныхъ селеній въ одно мѣсто, гдѣ былъ устроенъ огромный загонъ. Тутъ ихъ стерегли и кормили нѣсколько дней. Потомъ толпа «искателей слободы» съ пѣніемъ псалмовъ прогнала скотъ въ лѣсъ на послѣднее разставанье.

— А лошади идутъ такія понурыя, — простодушно разсказывали бабы, — повѣсили головы до самой земли. — Въ лѣсу хозяева стали прощаться со своимъ скотомъ. — Прощайте, наши кормильцы! — говорили они. — Спаси васъ Господи за то, что поили насъ, кормили, помогали намъ работать, — и кланялись въ землю. — И лошади тоже кланялись, — прибавляли бабы.

— Послѣ того пришли домой, — разсказывали мнѣ участники, — есть въ насъ чувство, что невозможно жить дольше, то мы и пошли прочь.

Дѣйствительно, почти тотчасъ же послѣ освобожденія скота партія духоборовъ явилась въ Іорктонъ и подала переселенческому агенту письменное заявленіе о томъ, что, не считая возможнымъ угнетать скотъ работой, они отпустили его на волю и теперь просятъ правительство принять мѣры къ тому, чтобы онъ не пропалъ съ голоду. «Самое лучшее, — наивно прибавляли духоборы, — перевезти его на теплые океаническіе острова, гдѣ бы онъ могъ невозбранно размножаться безъ людей и хищныхъ звѣрей».

Агентъ немножко пополемизировалъ съ духоборами, стараясь доказать имъ отъ Писанія, что лошадь именно назначена для сѣдла, а быкъ — для плуга. Отчаявшись переубѣдить духоборовъ, онъ, не долго думая, отправился на мѣсто дѣйствія съ понятыми и, собравъ весь скотъ, разбредшійся по лѣсамъ, пригналъ его въ городъ. Вмѣсто океаническихъ острововъ скотъ былъ проданъ съ публичнаго торга, и вырученныя деньги, около 16-ти тысячъ долларовъ, впослѣдствіи очень пригодились для духоборской общины. Всего было отпущено на свободу болѣе 500 штукъ крупнаго скота, не считая овецъ. Изъ нихъ агентъ собралъ немного менѣе трехъ съ половиной сотенъ, остальной пропалъ безслѣдно; по всей вѣроятности, попалъ къ сосѣднимъ фермерамъ-галиціанамъ и къ «индѣямъ».

Однако «искатели слободы» отнеслись съ большимъ негодованіемъ къ этой непрошенной опекѣ, «Зачѣмъ вы забрали нашъ скотъ? — говорили они агенту. — У васъ какая наказанія полагается за крадежъ? Небось, штрафъ да тюрьма, а до того доходить, что и вѣшаютъ. Значитъ, у васъ законъ только для одной стороны, а не для другой».

Тѣмъ не менѣе жизнь безъ скота, какъ сознавали сами «искатели», стала совершенно невыносимой. Полевая уборка кончилась, но около хозяйства было много работы. Нужно было возить дрова и бревна для построекъ, ѣздить въ городъ за покупками, распахивать съ осени новую пашню. Все это теперь приходилось исполнять собственною человѣческой силой вмѣсто лошадиной.

«Со скота сняли ярмо, — стали говорить „искатели“, — да сами на себя и надѣли».

Дѣйствительно, «искатели» волочили на себѣ плугъ и даже ходили въ городъ съ возами, запрягаясь по десяти лямокъ въ одну повозку, но кризисъ назрѣвалъ, и было очевидно, что въ качествѣ единственнаго выхода изъ невыносимаго положенія явится попытка массоваго бѣгства куда-нибудь, куда глаза глядятъ.

Вмѣстѣ со скотомъ многіе изъ искателей отказались также и отъ употребленія денегъ. Одни просто выбрасывали ихъ на дворъ, на сорную яму. Другіе приходили въ городъ и отдавали ихъ начальству, говоря: — «Намъ не нужны эти пестрыя бумажки. Возьмите ихъ, это ваше!» Часть этихъ денегъ тоже отыскалась впослѣдствіи и была присоединена къ духоборскому фонду.

Главнымъ мотивомъ похода на Виннипегъ, который далъ содержаніе и отчасти направленіе движенію, была жажда проповѣди, потребность прозелитизма, которая почти непроизвольно изливается изъ каждаго новаго религіознаго или общественнаго ученія. Недаромъ искатели «слободы» охотнѣе называли себя «проповѣдниками» и все движеніе — «походомъ на проповѣдь». Переселеніе изъ одной матеріальной и духовной атмосферы въ другую всколыхнуло духоборскую общественную ячейку до самаго дна, и энергія ея изъ пассивнаго состоянія перешла въ активное и наступательное. Духоборы измѣнили самое названіе своего ученія и стали называть себя христіанами всемірнаго братства, и уже это имя заявляетъ притязаніе на возможно широкое распространеніе. Вмѣсто прежняго ученія о маломъ, но избранномъ народѣ, который сосредоточиваетъ въ себѣ святость всей земли, духоборы заговорили о томъ, что нужно нести законъ во всѣ концы земли и во всѣ народы. Даже теперь, послѣ крушенія и компромисса, эта идея все еще крѣпка среди бывшихъ приверженцевъ «проповѣди».

— Ты спрашиваешь, зачѣмъ ходили въ Минетозу? — говорилъ мнѣ въ селѣ Надежда старикъ Аѳанасій Зорчаковъ, одинъ изъ самыхъ привлекательныхъ типовъ всей Духоборіи. — А вотъ, къ примѣру, если я теперь помру, станетъ Господь спрашивать: «Ты зналъ Божій законъ?» — Я скажу: Хоть трошки (чуть-чуть) зналъ. — «А какой законъ?» — Не пейте вина, не курите трубку, не убивайте, любите другъ друга. — «А отчего же ты братьямъ не сказывалъ?» — Я ходилъ, сказывалъ. — «А они отчего не послухали?» — А я почемъ знаю? Значитъ, моя оправданія…

— Мы ходили для спасенія своихъ дѣтей, — объяснилъ мнѣ другой духоборъ. — Потомъ, если наши дѣти станутъ дѣлать шалости или неправду, обманывать, пьянствовать, станутъ имъ люди говорить: «Ахъ, вы такіе-сякіе, ваши отцы проповѣдники были, а вы мошенники!» — Какъ у насъ былъ старичекъ, говоритъ: «Вы сперва изъ рѣчки выхлебайте юшечку, потомъ будете ѣсть рыбку»…

— А можетъ и довольно нашего подвига, — наивно признавался мнѣ еще одинъ духоборъ въ своихъ сокровенныхъ мысляхъ. — Какъ мы походили и пострадали, то, можетъ, мы и заступили сколько-нибудь за всѣхъ людей. Какъ Христосъ тоже пострадалъ и заслужилъ за всѣхъ людей. Вотъ теперь мы перестали, а потомъ опять нѣсколько людей пойдутъ по такому путю, а все вмѣстѣ и скопится…

Англичане, однако, не хотѣли и слышать о духоборческой проповѣди.

— Они все спрашивали насъ, куда вы идете и зачѣмъ, — разсказывалъ мнѣ одинъ изъ самыхъ ревностныхъ проповѣдниковъ. — Мы говоримъ: Идемъ въ міръ, въ жизнь. Какъ будетъ второе пришествіе Христово, то мы хотимъ приготовить прежде, потому потомъ уже будетъ поздно, какъ человѣкъ грѣхами скованъ… А они говорятъ: «Вы не Христы, вы народы. Вамъ нельзя такъ, вамъ надо исполнить земной законъ». — А мы говоримъ: Мы прочли жизнь Христа и хотимъ исполнить все, какъ могёмъ. — А они говорятъ: «Это теперь не будетъ, это будетъ, можетъ, черезъ тысячу лѣтъ». — Мы говоримъ: Нашъ законъ живой, онъ духъ Бога живого, онъ живой и безсмертный…

Какъ бы то ни было, духоборы относились серьезно къ своей задачѣ и дѣлали попытки проповѣди во всѣхъ поселеніяхъ, лежавшихъ по ихъ пути.

— Мы шли на двѣ партіи, — разсказывала мнѣ Пелагея, — кипрскіе вмѣстѣ, а сѣверные тоже вмѣстѣ. Вотъ какъ станемъ подходить къ какому селу, сейчасъ построимся и начинаемъ заводить псалмы. Мы, кипрскіе, запоемъ нашъ любимый псаломъ:

А сѣверные заведутъ:

А мы словно отзываемся:

Да такъ и проходимъ съ пѣніемъ сквозь село. Ну, и англики тоже разно. Которые выходятъ къ намъ навстрѣчу и подаютъ милостыню, а которые запираются на замокъ.

— Потомъ придемъ на главную площадь, — кто по-англійски умѣетъ, выходить впередъ, начинаетъ проповѣдь.

Говоритъ: «Знаете ли вы ученіе Христа?» — А они говорятъ: «Знаемъ!» — А онъ говоритъ: «Бѣдному помоги, голаго одѣнь, голоднаго накорми, — вотъ все ученіе Христа!» — А они кричатъ: «Мы это чище васъ знаемъ. Мы читали!» — А онъ говоритъ: «Знаете, такъ почему не исполняете? Идите съ нами!..»

— Или, напримѣръ, мы станемъ имъ говорить: «Отчего же вы намъ милостыню не подаете? Мы голодные и мы ваши братья». — «Такъ ты бы, — говорятъ, — пришелъ бы одинъ или двое, а то васъ цѣлая толпа. У насъ этакъ нельзя». — «А почему нельзя? На войны вы вѣдь ходите, еще больше того собираетесь. А на проповѣдь почему нельзя?».

Послѣ освобожденія скота кризисъ сталъ быстро подготовляться. Толпы «проповѣдниковъ» ходили изъ села въ село и все собирали народъ для «новаго подвига».

— Придутъ къ намъ, — простодушно разсказывали бабы, — весь печеный хлѣбъ пріѣдятъ, а лягутъ спать на полу въ избахъ, такъ тѣсно, ступить негдѣ, и все не спятъ, другъ-дружкѣ проповѣдуютъ.

Тѣмъ не менѣе развязка наступила неожиданно, въ самомъ концѣ осени, когда приближавшіеся морозы уже угрожали отрѣзать всякую возможность «похода въ міръ». Сѣверныя села собрались почти внезапно и явились на центральный участокъ въ числѣ нѣсколькихъ сотъ человѣкъ. Для такого множества уже не хватало пищи, и дальше медлить было, очевидно, нельзя. «Проповѣдники» кипрскихъ и бѣлопесочныхъ селъ стали подходить партіями и присоединяться къ центральному ядру. Большинство все-таки осталось дома.

— Когда разставались, сколько было плачу и крику, — разсказывали проповѣдники, — потому что думали — разстаемся навѣки, и Господь не доведетъ намъ свиданія. Они ужасаются, какъ вы пойдете, замерзнете, а мы ужасаемся, какъ можно остаться дома и нести грѣхъ…

Повторились обычныя раздирательныя сцены при раздѣленіи близкихъ людей изъ-за различія убѣжденій.

— Я вначалѣ сильно шумѣла, плакала, — разсказывала мнѣ одна молодая бабенка изъ оставшихся, — сердце у меня было на мужа. «На кого же, — говорю, — ты дѣтей бросаешь?» — «На Божью волю, — говоритъ. — Я для Господа иду и для Господа бросаю дѣтей. Кто хочетъ, пусть кормитъ, ради спасенія души». — «Какъ же ты дѣтей бросаешь? — говорю. — Какъ мы давали другъ другу слово и жили вмѣстѣ и нажили дѣтей, а теперь ты идешь»… — «Такъ предложилось мнѣ идти, — говоритъ. — Я предаю Богу душу свою и плоть свою». А самъ чуть не плачетъ. И какой прежде былъ сердитый да шумливый, а теперь такой сдѣлался, перемѣнился; хоть бей его, все молчитъ. А потомъ скажетъ: «Я иду правду отыскивать, слободу». Что же, думаю, вправду они идутъ не убивать, не красть. А потомъ опять за сердце взяло. «Какъ же тебѣ слобода, — говорю, — а зачѣмъ ты меня насилишь? Я съ дѣтьми осталась. Лучше ты оставайся съ дѣтьми, а я пойду слободу отыскивать». А онъ говоритъ: «Я бы съ радостью остался, а ты бы пошла». А я дѣтей пожалѣла — не пошла.

На полдорогѣ къ Іорктону расположены фермы менонитовъ, переселенцевъ изъ Екатеринославской губерніи. Духоборы поддерживаютъ съ ними добрыя сосѣдскія отношенія и даже передѣлали ихъ имена на русскій ладъ: Вурца называютъ Бурцевъ, а Вольмана — Волинъ. Вурцу они выстроили недавно большой амбаръ безъ всякой платы, чтобы вознаградить его за хлопоты по пріему духоборскихъ возчиковъ, проѣзжающихъ въ городъ. Вурцъ живетъ довольно зажиточно, но Вольманъ, у котораго восемь маленькихъ дѣтей, живетъ бѣднѣе духоборовъ. Въ хижинѣ его нѣтъ ни пола, ни потолка, и даже дверь ничѣмъ не ограждена отъ зимняго холода. Эта жалкая хижина была послѣднимъ этапомъ духоборовъ предъ ихъ приходомъ въ городъ. Г-жа Вольманъ такъ описывала мнѣ этотъ бѣдственный ночлегъ.

На дворѣ былъ заморозокъ, и женщины и дѣти почти не могли идти отъ холода и усталости. Одни набились въ хижину, сколько могло помѣститься, другія зарылись на дворѣ въ солому. Г-жа Вольманъ попробовала предложить дѣтямъ немного молока, но матери отвергли ея соблазнительный даръ. «Молоко пить грѣхъ, — сказали онѣ, — коровъ обижать. А ты лучше покинь это земное удобство, возьми мужа и дѣтей и пойдемъ съ нами».

— Если я пойду, — сказала менонитка, — я возьму съ собой хорошую шубу а большой кусокъ мяса, дѣтей кормить.

Іорктонскія власти тоже постоянно удивлялись и ужасались непонятному стремленію духоборовъ.

— Какъ стали мы къ городу подходить, — разсказывалъ мнѣ одинъ изъ «проповѣдниковъ», — встрѣтилъ насъ посолъ изъ Іорктона, кандидатъ (помощникъ переселенческаго агента) Спирсъ. «Куда вы идете? — говоритъ. — Идите назадъ, замерзнете!» — «Мы, — говоримъ, — идемъ Божье слово проповѣдать всѣмъ народамъ! Не идемъ назадъ!». А онъ видитъ, что мы идемъ чисто всѣ разувши. — «А гдѣ ваши бутсы (сапоги)?» — говоритъ. А мы показываемъ на свои ноги, что вотъ намъ Богъ даровалъ другіе бутсы, неизносные. Такъ онъ даже головою замоталъ. «No, no, good! (Нѣтъ, не хорошо)».

Такимъ образомъ духоборы вступили въ Іорктонъ и стали на площади. Англичане сначала были въ нерѣшительности, какъ поступить.

«Мы идемъ искать Христа!» — повторяли духоборы. — «Идите, куда хотите, — сказали англичане, — пусть васъ Христосъ кормитъ».

Но чрезъ нѣкоторое время англичане перемѣнили мнѣніе и рѣшили задержать малолѣтнихъ.

— Какъ пришли мы въ Іорктонъ, — разсказывала Пелагея, — англики обступили насъ, стали отнимать дѣтишковъ нашихъ. А мы говоримъ: «Зачѣмъ вы отнимаете нашихъ дѣтишковъ?» А они говорятъ: «Боимся, что они замерзнутъ. Будетъ нареканіе на нашу землю отъ всего свѣта». А мы опять: «Какое вамъ дѣло, если мы пошли по этой дорогѣ и положились на Господа во всемъ и на Его святую волю, что Онъ не захочетъ истребить насъ, но скорѣе будетъ стеречь насъ отъ гибели?» Въ то время мы такъ стались, что намъ и дитенковъ не жаль. Дойдетъ до тебя очередь. — «Нате, возьмите дитя, только отпустите самихъ». — Дѣти крикъ подняли, тогда они стали забирать сестровъ. А мы говоримъ: «Отпустите насъ за братьями, мы все равно не могёмъ идти назадъ». Тогда они насъ и заперли.

Между прочимъ, «проповѣдь» не прошла безнаказанно для участвовавшихъ въ ней малолѣтковъ. Многіе захворали послѣ похода, и нѣсколько грудныхъ младенцевъ умерло во время заключенія въ Іорктонѣ. Духоборки, впрочемъ, не любятъ говорить объ этомъ: «Походили, ничего имъ не сталось, — упрямо возражаютъ онѣ на прямой вопросъ, — здоровешеньки! Другой и не ходитъ, а умираетъ».

Мужчинамъ англичане дали ѣду, и они переночевали на площади, но на утро упорно собрались въ дальнѣйшій путь.

— На другой день мы пришли къ англикамъ, — передавалъ одинъ изъ разсказчиковъ, — и говоримъ: «Теперь наши жены въ комнатѣ, въ теплотѣ, теперь намъ свободнѣе, чѣмъ прежде. Мы идемъ дальше». А они показываютъ рукой на сѣверъ, въ Терпѣнску сторону: туда, молъ, идите. А мы показываемъ на востокъ, къ Виннипегу, — вотъ туда пойдемъ. Тутъ они попытались задержать насъ усильно, да развѣ удержишь рѣчку, когда она тронется. Какъ вышли мы на улицу, подвинули плечами, куда ихнія задержки дѣвались!..

— Лошади у нихъ ученыя, — продолжалъ разсказчикъ, — и брыкаться и пятиться. Ну, повернется конщикъ задомъ, показываютъ видъ, что хотятъ топтать насъ. Но мы этихъ ихнихъ страстей ничего не боимся, видали, молъ, и не то. Сейчасъ положимъ ей десять рукъ на спину, она и стоить. Или составятъ вмѣстѣ пять-шесть фургоновъ, давай пятить всѣ сразу, а мы кто за колеса схватимъ, кто подъ уздцы. Ничего не могутъ подѣлать съ народомъ.

Во всѣхъ этихъ эволюціяхъ противниками духоборовъ являлись сами городскіе жители, ибо въ Іорктонѣ всего одинъ полицейскій и правительственныя функціи вообще сведены къ минимуму. Впрочемъ, попытка насилія встрѣтила рѣшительное неодобреніе со стороны многихъ горожанъ: «Не смѣйте ихъ трогать, — кричали они. — Это вамъ не скотъ!»

Пастухи американской преріи именно такими маневрами сгруживаютъ вмѣстѣ степной скотъ, и іорктонскіе горожане, вообще довольно враждебные скотоводамъ, не захотѣли одобрить подобныхъ пріемовъ на своей собственной площади и по отношенію къ людямъ.

Въ концѣ концовъ англичане отступились, и духоборы отправились въ дальнѣйшій путь вдоль линіи желѣзной дороги, ведущей въ Виннипегъ. Эта часть похода длилась 11 дней и отличалась особенными трудностями.

— Перво, какъ пошли мы изъ Іорктону, — разсказывали «проповѣдники», — братья намъ милостыню сотворили, а потомъ не стало ничего. Мы пять сутокъ шли не ѣвши, собирали по полямъ колоски, питались серберинками (плодъ шиповника)… Ну чего въ ней есть? Гдѣ какой кусочекъ подастъ кто, то мы берегли старикамъ да молоденькимъ, — тоже пожаливали ихъ. Подросточковъ-то вмѣстѣ отпустили съ нами; одинъ пятнадцатилѣтній былъ. Кто пободрѣе другихъ, тотъ идетъ безъ всего. Вечеръ придетъ, уляжемся на полѣ безъ огня, сожмемся всѣ вмѣстѣ, какъ дикіе гуси; заложимъ другъ дружкѣ ноги подмышки, согрѣваемъ одинъ другого. Въ городъ придемъ — за проповѣдь. «Знаете ли законъ Христовъ?.. Законъ Христовъ: не пейте водки, не курите трубки, живите сообща, не убивайте животную, имѣйте любовь!..» Ну, кто и слушаетъ, а больше смѣялись англики. И милостыню давали мало. А какъ стали подходить къ городу Минетозѣ, люди показались жалостливѣе и стали подавать больше, особенно нѣмцы. Одинъ фермеръ привезъ фургонъ хлѣба печенаго, другой — два мѣшка сырыхъ крупъ давленныхъ и мѣшокъ картошки, ради спасенія своей души.

Увы, предполагаемая «жалостливость» населенія была въ значительной степени результатомъ распоряженій той самой канадской «правительствы», отъ попеченій которой духоборы хотѣли отдѣлаться. Сзади духоборской партіи отъ самаго Іорктона слѣдовалъ конный нарядъ, и въ послѣдніе дни онъ получилъ распоряженіе доставать для духоборовъ извѣстное количество пищи у окрестныхъ фермеровъ. Оголодавшіе «проповѣдники» отнеслись, однако, къ сырой крупѣ и картошкѣ съ полнымъ энтузіазмомъ.

— Этакъ вѣдь сырого ѣсть не станешь. — говорили мои разсказчики, — а тутъ намъ показалось слаще сахара. А хлѣба кусочекъ дадутъ, такъ онъ такой духовитый, — духъ отъ него идетъ, какъ отъ свѣжаго меда.

— Такъ мы пропитывали свои души, — продолжали они, — и прошли больше трехсотъ миль и стали подближаться къ городу Минетозѣ. Тутъ англики видятъ, что ихня не беретъ и что мы этакъ могёмъ до океана дойти, выдумали хитрость. «Хотите, — говорятъ, — переночевать, мы вамъ домъ дадимъ». Пустили они насъ въ каталище, гдѣ скрытный дворъ и земля водой облитая, а по льду ребятишки коньками катаютъ. Дали намъ опять ѣду и заперли насъ снаружи, а мы и не чуемъ. На утро смотримъ, они заколотили столбы и вывели передъ дверями узкій проходъ, перемудрили, значитъ, насъ. Вотъ выпустили человѣкъ двадцать пять и опять заперли дверь. «Теперь, — говорятъ къ тѣмъ, — вышелъ приказъ, чтобы вамъ ѣхать обратно!» А наши говорятъ: «Намъ Божья заповѣдь того не приказываетъ!» — «А наша, — говорятъ, — къ вамъ заповѣдь, что вагоны готовы и нужно вамъ садиться на машину!» А наши не схотѣли. Тутъ они стали заворачивать ихъ силой, а наши схватили другъ дружку за плечи, сцѣпились вмѣстѣ, какъ пчелы на рою. Тутъ полисманы и всѣ люди набросились ихъ отдирать, кто чѣмъ, — кто камнемъ имъ руки бьетъ, кто молоткомъ, кто ключемъ, кто шиломъ тычетъ. Одного человѣка четверо тащатъ, а другой и самъ идетъ. Какъ посадили по вагонамъ съ десятокъ человѣкъ, наши видятъ, что отстояться не беретъ сила, а кулаками драться грѣхъ. «Полно вамъ, — говорятъ, — тиранить людей! Намъ совѣсть не дозволяетъ драться. Пускай будетъ по-вашему!»..

Такъ окончился послѣдній эпизодъ этого удивительнаго похода, который дѣйствительно напоминаетъ передвиженія дикихъ гусей или лемминговъ въ ненаселенныхъ пустыняхъ. Когда «проповѣдники» подъѣхали къ Іорктону, сопротивленіе ихъ было сломлено, и они безропотно согласились разобрать свои семьи и отправиться во-свояси.

Духоборія, несмотря на послѣднія разстройства, проявила и на этотъ разъ много упругости.

— Провожали насъ съ плачемъ, — разсказывали «проповѣдники», — а встрѣчали съ великою радостью, потому что теперь духоборскіе люди опять всѣ вмѣстѣ соединились. И когда мы пришли въ свои селенія, у насъ ничего не было. Сейчасъ это со всѣхъ селъ натащили хлѣба, коровъ намъ, лошадей, опять мы стали жить.

Время все-таки было очень критическое. Нѣкоторые изъ хозяйственной партіи, напримѣръ, стали роптать на «проповѣдниковъ».

— Они думали залетѣть прямо на небеса, — насмѣшливо говорили они, — а все-таки пришлось по землѣ пѣшкомъ ходить… Свой скотъ извели, а нашимъ пользуются…

Къ счастью для Духоборіи, именно въ это время пріѣхалъ Веригинъ и обратилъ общину къ новому строительству. Въ концѣ концовъ самымъ крупнымъ остаткомъ отъ движенія проповѣдниковъ былъ капиталъ въ 16,000 долларовъ, вырученныхъ отъ продажи освобожденнаго скота. Англичане вычли изъ этихъ денегъ расходы на содержаніе женщинъ и дѣтей и даже плату за обратный проѣздъ мужской партіи изъ Минетозы въ Іорктонъ. Духоборы много негодовали до этому поводу.

— Они насъ подъ арестъ взяли, — говорили они, — гдѣ это видано, чтобы арестанты на свой счетъ по машинѣ ѣздили?

Все-таки за всѣми расходами осталось около 10 000 долларовъ. Когда былъ заключенъ земельный компромиссъ съ правительствомъ, Веригинъ придумалъ обратить эти деньги на покрытіе перваго взноса за принятую землю. Нужно было именно 10 000 долларовъ, которыхъ тогда у общины не было. Эта мудрая мѣра сразу остановила ропотъ ультра-хозяйственной фракціи противъ неосмотрительности «проповѣдниковъ», ибо первый крупный вкладъ въ новую общину былъ сдѣланъ отъ лица этихъ полуразоренныхъ мечтателей. Такимъ образомъ, исторія вычеканила изъ духоборскаго религіознаго порыва нѣкоторое количество звонкой монеты и прозаически внесла его въ канадскую казну, согласно тому самому закону, дѣйствующему «отъ океана до океана», противъ котораго съ такимъ упрямствомъ протестовали «проповѣдники». Законъ и идеологи сдѣлали другъ другу уступки, и для нихъ явилась возможность существовать рядомъ, не задѣвая другъ друга.